ГЛАВА 2

Традиции друидического возрождения

Уже по причине скудости источников о древних друидах друидам современным приходилось с самого начала прибегать к заимствованию и инновациям. Деятели друидического возрождения старались выжать из древних текстов всё, что могли. В ход шло любое известие, хотя бы слабо связанное с друидами. Оговорка Цезаря, что друиды учили о планетах, заставила с десяток писателей на друидические темы пускаться в ночные прогулки по Солсберийской равнине в надежде узнать тайны друидической астрономии и космологии, обнаружив связь мегалитов со звёздным небом. Два греческих источника сравнивали друидов с пифагорейцами, для которых геометрия была священной наукой, а числа таили в себе мистическую тайну — и этого оказалось достаточно, чтобы новые друиды занялись пифагорейством, включив многое из этого учения в традицию друидического возрождения.

Ещё важнее оказалось то простое обстоятельство, что древним друидам храмами служили рощи и леса. Связь духовности и леса — постоянная тема друидического возрождения. Друиды и леса настолько переплелись в британском воображении той эпохи, что вышедшая в 1743 г. книга по культивации дубов — одно из первых пособий по лесоводству на английском языке — так и называлась: «Друид нашего времени» (The Modern Druid).

Все эти заимствования, адаптации и инновации, а также идиллический взгляд на природу следует воспринимать в контексте культуры того времени. К середине XVIII в. промышленная революция уже шла полным ходом, и под её удар попадали как люди, так и экология. Появилась новая городская беднота — в основном уроженцы деревни, которых сгоняли с земли, которую возделывали их предки, чтобы в городе они и их дети, начиная с восьми лет, работали по шестнадцать часов в сутки, пытаясь уберечь свою семью от голодной смерти. В трущобах и фабричных предместьях возник новый городской ландшафт, в котором царили красный кирпич, чёрный чугун и удушающие клубы угольного дыма.

Эти картины растерзанной и обесчещенной земли наполняли друидизм особым смыслом. В эпоху, которая упивалась своей способностью производить технологии, вредящие земле, образ древней мудрости, которой обучали среди деревьев, бросал вызов новому индустриальному порядку, ставя под вопрос его легитимность. Во второй половине XVIII в., когда впервые расцвёл друидизм возрождения, также были заложены основы современного экологического мышления в труде британского натуралиста, священника Гилберта Уайта (1720–1793) «Естественная история Селборна» (The Natural History of Selborne), а немецкий гений Иоганн Вольфганг Гёте (1749–1832) наметил контуры холистического естествознания. Подобные прозрения, а также более широкое движение принципиальной оппозиции индустриализму сыграли ключевую роль в развитии друидизма и способствовали формированию его экологической направленности как духовности естественной природной среды.

Развитие исторических исследований также сказалось на друидической традиции. Друиды возрождения жадно поглощали новые книги о языческом прошлом, труды по сравнительному религиоведению, мифологии и фольклору. С самого начала друидического возрождения подобные сочинения служили источниками для реконструкций древних друидических учений. По стандартам сегодняшней науки большая часть этих реконструкций не выдерживает критики, но в то время они находились на передовой интеллектуальной жизни. Благодаря им у друидов появился духовный инструментарий, который можно было использовать для критики религиозных и общественных ортодоксий того времени.

К примеру, теории начала XIX в. возводили появление язычества к библейскому патриарху Ною, постулируя религию «гелиоаркитства» (от греч. helios — солнце, и лат. arcus — ковчег), объектами которой были обожествлённые Солнце и Ноев ковчег. Друиды заимствовали эти идеи, связали их с валлийской мифологией, вплели их в свои ритуалы и учения и с гордостью провозглашали, что, будучи добрыми гелиоаркитами, они исповедуют религию древнее и чище, чем англиканство. К концу века учёные стали утверждать, что все языческие религии произошли от поклонения пенису и вагине как символам жизни и плодородия. Друиды заимствовали и эти теории, а в добавок приложили их также к христианству, спокойным тоном утверждая, что Иисус сам был фаллическим символом, а церкви строились как огромные каменные влагалища — и это в самый разгар викторианской эры!

Оба этих примера показывают ещё одну черту, которая очень рано проявилась в друидическом возрождении — религиозный юмор. Уильям Стьюкли пародировал безумные теории о строительстве Стоунхенджа, бытовавшие в его время, с серьёзным лицом заявляя со своей стороны, что этот огромный каменный круг мог быть построен при помощи разумных слонов, завезённых из Африки. Полтораста лет спустя Оуэн Морган, архидруид из уэльского местечка Понтиприд, сторонник сексуальной теории возникновения религии, написал целую книгу, где совершенно откровенно трактуется эротический символизм древних культов, а христианский миф объясняется как сексуальная мистерия, предпослав своему сочинению предисловие, в котором на полном серьёзе предупреждал, что только самая извращённая фантазия сможет найти в его сочинении нечто непристойное. Юмор подобного рода сбивал с толку критиков друидизма, одновременно будучи для самого движения прививкой от излишнего пафоса.

Друиды и масоны

На друидическое возрождение огромное влияние оказало франкмасонство. Масонский орден зародился как развитие средневековых гильдий каменщиков в Англии и Шотландии. В XVII в. масонские ложи стали допускать к себе «принятых масонов» — то есть членов гильдии, которые не были каменщиками, но которых привлекал бытовавший в этих гильдиях церемониал и символика, а также социальные перспективы «братского» общения и взаимопомощи. К началу XVIII в. принятые масоны составляли большинство членов большинства лож, и объединения «вольных каменщиков» превратились в разветвлённый мужской социальный клуб, посвящённый самосовершенствованию и благотворительности — каким масонство остаётся и поныне.

Масоны разработали эффективную систему организации, в основе которой лежала автономия отдельных лож и впечатляющие символические церемонии посвящения. В XVIII в., когда масонство стало модным в Европе и в американских колониях, их методы заимствовались многими другими группами: орденом «разнорабочих» (Oddfellows), Древним и благородным орденом оленя, гормогонами, мопсами — и, конечно, друидами. Вероятно, не случайно традиционная дата основания Древнего ордена друидов — 1717 г. — совпадает с годом основания первой Великой масонской ложи Англии. Пересечения между друидизмом и масонством многообразны, и по крайней мере один значительный друидический орден, Древний археологический орден друидов (ДАОР, Ancient and Archaeological Order of Druids, AAOD), основанный в 1874 г. масоном и розенкрейцером Робертом Вентвортом Литтлом, был непосредственно связан с эзотерическими кругами британского масонства.

С друидической традицией масонство оказалось связано также по другой причине. В Европе XVIII в. общество обладало повышенным вниманием к делению людей на классы, и некоторым масонам из дворян колол глаза тот факт, что их возлюбленный орден происходит от профсоюза рабочих. Некоторые масоны того времени создали для масонства более романтическую родословную. Часто говорили о связи масонов и орденов рыцарей-крестоносцев, например тамплиеров, хотя этому не было никаких оснований — в наши дни эти воображаемые связи уже служат для дискредитации масонства.

Другим потенциальным и социально респектабельным коллективным предком для масонов могли оказаться древние друиды. Как и в случае с тамплиерами, отсутствие исторических сведений не стало преградой для бурной масонской фантазии. В XVIII и XIX вв. многие друиды также были масонами. Обе группы разделяли интерес к древним мистериям и нелюбовь к догматической религии, а друидические ордены с масонскими связями, такие как ДАОР, способствовали общению тех и других. Так масонские элементы стали заимствоваться теми, кто искал утерянные фрагменты друидической премудрости. Каким бы нелепым с исторической точки зрения ни был получившийся в результате синтез, масонские элементы хорошо сочетались с учениями друидического возрождения, сохранив за собой место в складывающейся традиции.

Наконец, кельтские источники сыграли важную, хотя и неоднозначную роль в друидическом возрождении. Древние друиды продолжали существовать в Ирландии и Шотландии задолго после того, как они исчезли в других землях, и фрагменты друидической премудрости сохранялись в ирландских и шотландских школах бардов даже к началу XVIII в. Однако по политическим причинам эти источники оказались слишком опасными на протяжении многих лет. Претенденты на английский трон из династии Стюартов, которая в 1688 г. была низложена в результате революции, снискав себе ненависть всей Англии за попытку упразднить гражданские и религиозные свободы, пытались вернуть себе корону военным путём ещё около ста лет, опираясь преимущественно на феодальные кланы Ирландии и шотландского Хайленда. Этот конфликт отравил отношения между англичанами и гэльскими общинами, сделав невозможным для английских друидов использовать ирландский или шотландский материал, пока угроза стюартовского реванша не отошла в область истории.

Валлийский друидизм

Другое дело Уэльс. Хотя проповедь христианства здесь началась ещё в V в., на валлийской земле сохранялись удивительные пережитки седой древности. В местечке Клинног-Фаур ещё в 1589 г. совершались полуязыческие ритуальные жертвоприношения быков. Несколькими столетиями раньше, в последние годы борьбы валлийцев за независимость, произошло чуть ли не сознательное восстановление кельтского язычества, когда мифические персонажи отечественных преданий — Ху Гадарн, Керидвен, Гвин ап Нид и другие — в народном почитании заняли место Троицы и привычных христианских святых. Бард Рис Бридид писал в XV в.:

Малейший из малых у мира в очах — Могучий Ху, но он — наш Господь, Царящий над всем, величайший из всех; Он — Бог наших таинств.

Подобные заявления вызывали отповеди со стороны, например, поэта-духовника Шона Кента (ум. 1420):

Бывает вдохновенье видов двух, Которыми исполнена земля: Одно — от сладкогласного Христа, Что правой верой душу веселит, Кого другое радует — немудр, Оно, другое, предрекает ложь, Его приемлют те, кто служит Ху, Валлийских бардов самозванный сонм.

В силу исторической дистанции сегодня сложно разобраться, что на самом деле происходило тогда в Уэльсе. Некоторые историки предполагают, что здесь мы видим чисто литературную полемику. Однако желчь, с которой Шон Кент обрушивается на «тех, кто служит Ху», намекает на более серьёзный конфликт. Кент прямо противопоставляет Христа и Ху как равных соперников, а Рис Бридид говорит о Ху как о «боге наших таинств» — всё это трудно объяснить иначе, как в теологическом ключе.

Это туманное валлийское возрождение на излёте Средних веков повлияло на возникновение полноценного валлийского друидизма в XIX в. Валлийский поэт и эрудит Эдвард Уильямс (1747–1826), более известный под своим бардическим именем Йоло Моргануг (Йоло из Гламоргана), дал начало отдельному направлению друидического возрождения своими писаниями и публичными ритуалами, основанными, как он утверждал, на традиции, передававшейся в кругах валлийских бардов. Йоло был настоящим трикстером, не гнушаясь прямыми подлогами: он выдавал свою собственную изысканную валлийскую поэзию за творчество средневековых валлийских бардов и часто публиковал её вперемешку с аутентичными валлийскими литературными памятниками. В своих публикациях он сочетал традиционный валлийский материал, идеи, заимствованные у авторов друидического возрождения, и свои собственные прозрения. К добру или к худу, ни один человек в одиночку не оказал такого влияния на друидическое возрождение XIX в., как Йоло.

Валлийские эйстедводы (собрания бардов) ещё в начале XIX в. приняли ритуалы и символизм Йоло, положив основание респектабельной ветви христианского друидизма, которая процветает по сей день. Однако наследие Йоло принесло и другие плоды. Следуя за ним Мивир Моргануг (Эдвард Дэвис) и его преемник Мориен (Оуэн Морган) возглавляли друидический орден в уэльском городке Понтиприд с середины XIX по начало XX вв. Удивительный доктор Уильям Прайс — друид, тред-юнионист, социалист, натуропат, нудист и сторонник погребения через кремацию — также был связан с понтипридскими друидами. Прайс был, пожалуй, самым ярким персонажем друидизма своего времени: он часто пел «песнь древних бардов, посвящённую Луне» у качающегося камня в Понтиприде, облачённый в белую тунику, зелёные брюки и красную жилетку с высокой лисьей шапкой на голове.

Однако XIX в. также был веком раздора между группами друидического возрождения в Англии и Франции и их собратьями в Уэльсе, Бретани и других кельтских землях. Репрессии Англии против ирландцев вызвали к жизни кельтский национализм, интолерантный к не-кельтам. Многие кельтские националисты обратились к консервативным вариантам христианства, чтобы противостоять всё более светской английской культуре, и даже те, кто по-прежнему интересовался друидами, довольно яростно отвергали друидические группы вне кельтских наций. Друиды Англии и других стран реагировали на это по-разному. Кто-то поддерживал ирландцев в их борьбе, вставая на сторону гомруля, кто-то вовсе изолировал себя от политики. Разделения в друидическом движении, которые возникли в это время по политическим причинам, оставались актуальны на протяжении следующего столетия и только в наше время намечаются пути к их преодолению.

Друидизм возрождения

К концу XIX в., несмотря на эти проблемы, друидизм оформился в отдельную духовную и культурную традицию, став своего рода общественным институтом в британской культуре того времени. Друидические рощи (местные группы), которые по большей части оставались небольшими и автономными, хранили различные версии общедруидических учений и практиковали разные версии общедруидических обрядов. Принципы и традиции друидизма в основе своей оставались теми же самыми, хотя они могли меняться от ордена к ордену, от друида к друиду. Книги, ритуалы и символы представляли общий идейный лексикон, которым оперировало большинство друидов, хотя у друидизма никогда не было никакой ортодоксии — к тому же очень немногие друиды согласились бы с ней, если бы она вдруг возникла.

Большинство друидов, какими бы разными духовными путями они ни следовали, оказались согласны друг с другом по трём основным пунктам. Во-первых, они разделяли глубокое благоговение перед природой. Образ друида, сидящего под деревом или стоячим камнем и созерцающего таинства бытия, из стихов поэтов XVIII в. перекочевал в реальность века XIX, разве что вместо белой мантии и колдовского посоха реальные друиды предпочитали суконную куртку и походную трость — обычные детали костюма для загородной прогулки в викторианскую эпоху. Друиды принимали самое живое участие в развитии естественной медицины (натуропатии) и диетологии. Некоторые друиды конца XIX в. также были сторонниками нудизма, весьма буквально понимая близость к природе.

Вторая тема, общая всем друидам, — личное духовное развитие. Друидическая духовность отвергала ортодоксальные представления о грехе, страшном суде и вечном проклятии, принимая взамен картину самосовершенствования человеческих душ в процессе многократного перерождения в разных телах. С целью способствовать такому самосовершенствованию применялись различные практики. В основном они были основаны на методах духовного размышления-медитации, заимствованных из англиканских источников, но также друиды черпали вдохновение в других традициях.

Третьим элементом, общим для друидов и выделявшим их среди других альтернативных течений британской культуры, был публичный ритуал. С 1792 г., когда Йоло Моргануг с группой друидов, среди которых был поэт Уильям Блейк, отпраздновали осеннее равноденствие на Примроуз-хилл в Лондоне перед глазами ошеломлённых горожан, в друидической традиции закрепилось убеждение, что определённые церемонии лучше всего проводить «пред ликом Солнца, ока света». Хотя такой подход к обрядности был чреват определёнными проблемами для друидов, несомненно, что он обладал одним преимуществом: друиды стали узнаваемы. Мало у кого возникали тёмные подозрения по поводу деятельности друидов, поскольку любой интересующийся их деятельностью мог посетить ритуальный круг, увидеть белые мантии и обрядовые знамёна, понаблюдать за церемонией вложения меча в ножны, когда провозглашается мир на четыре стороны света, и послушать слова ритуала. Это дало друидам респектабельность, которая помогала избежать враждебности, которую общество проявляло по отношению к более секретным традициям.

Кроме того, интересно сравнить эти центральные общие темы друидизма с основными элементами других тогдашних и нынешних традиций. Здесь полностью отсутствует представление, что друиды должны исповедовать какие-либо убеждения или ограничиваться каким-то определённым набором практик. Такая свобода мысли и действия помогала друидам с лёгкостью пересекать границы, которые казались незыблемыми большинству других людей западной культуры. Для большинства людей викторианской эпохи, к примеру, различия в религиозных верованиях представляли собой также социальные и культурные пропасти между различными классами и народами. Однако по мере развития друидизма в нём возникало место для удивительно широкого религиозного разнообразия. Здесь пантеисты и латитудинаристы находили общий язык с такими приверженцами возрождения языческого политеизма, как Томас Тейлор (1758–1835), и приверженцами буддизма и индуизма.

Поэтому никого в друидическом сообществе не удивило, когда архидруид Мивир Моргануг в 1878 г. на собрании бардов воззвал к индуистской богине Кали. Большинство друидов к тому времени считали, что друидизм существует поверх любых географических, культурных или этнических границ. Духовный путь, которым они следовали, был вневременным и открытым для всех, кто разделял его принципы и был готов усваивать уроки, которые на нём открываются. В мире, отмеченном постоянной враждой между последователями догматических религий, многие друиды возлагали большие надежды именно на такую духовность, которая строит мосты, а не стены.

Купить книгу

Вернуться к началу

Pages: 1 2 3