Линн В. Эндрюс
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
Линн Эндpюс (Lynn V. Andrews) — первая и пока единственная белая женщина, допущенная в круг «Сестер Щитов» — тайного общества сорока четырех шаманок из различных индейских культур США и Канады.
Она была избрана в качестве живого «моста» между аборигенными магическими культурами Америки и современной индустриальной цивилизацией. Эту задачу Линн выполняет, публикуя серию книг о своих приключениях в странных мирах индейского шаманизма.
Её книги посвящены «женской» стороне индейских эзотерических учений. Они призывают к восстановлению личной силы женщины, одновременно открывая при этом доступные каждому пути овладения скрытыми силами своей собственной природы.
Вы встретитесь с волшебным миром шаманов Севера и Юкатана и познакомитесь с сокровищами практических шаманских знаний!
ГЛАВА 1
Фотография
Свадебная корзина воплощает баланс сил между мужчиной и женщиной.
— Агнес Быстрая Лосиха
— Ты готова? — спрашивает Иван, которому не терпится уйти.
— Еще нет, — отвечаю я. — Не поверишь, но похоже, я нашла кое-что интересное.
Я пошла в Галерею Гровер на открытие выставки Штиглица вместе с доктором Иваном Деметриевым, моим знакомым психиатром. Галерею наводнили обычные покровители искусства и позеры, но я была к этому готова. Меня они не особо беспокоили. Но вот сама выставка… Статичная, безвкусная.
А потом я увидела эту фотографию.
— Постой, Иван, это не может быть Штиглиц, — сказала я, потянув его за рукав. Мы стояли перед фотографией старой индейской корзины. Иван, все еще равнодушный, все еще мечтающий уйти, бросил на нее скучающий взгляд.
— Какая поразительная форма, — присмотревшись, отметила я, — совсем не похоже на Штиглица.
Я продолжала изучать загадочную корзину. Её украшал замысловатый повторяющийся узор, нечто вроде дельфина со змеей, или с молнией. Даже несмотря на то, что я собираю искусство коренных народов, я никогда не видела ничего подобного. Было что-то необычное даже в самом способе плетения. Я не могла в точности определить материал, была она сплетена или связана, или как-то еще. Меня зачаровало ее совершенство. Без сомнений, она уже находилась в моем подсознании. Иван продолжал хмуриться и поглядывать в сторону выхода. Печать на формате 8×10 обладала таинственным оттенком сепии, который я никогда бы не соотнесла с работами Штиглица. Мой взгляд упал на аккуратную карточку под картиной, меня интересовала дата. Да, всё на месте, и название, «Свадебная корзина», но меня ждал другой сюрприз. Фотографом оказался некий Маккинли. Одинокий островок в целом море Штиглица.
Иван нетерпеливо посмотрел на меня.
— Ты знаком с этим фотографом, Маккинли? — спросила я.
— Не припомню, — ответил он, потянув меня за руку. — Но я мигом узнаю толпу задавак и псевдо-интеллектуалов, давай-ка уйдем отсюда и выпьем где-нибудь.
— Но я хочу эту фотографию, — настаивала я.
— Вернешься завтра и сама этим займешься, — ответил Иван, решительно направляясь к двери.
— Дай я хотя бы запишу имя, — я судорожно и безуспешно пыталась отыскать в сумочке ручку.
Оглядевшись, я увидела, что Иван уже машет мне снаружи, и со вздохом решила, что вполне могу запомнить «Свадебная корзина» и «Маккинли». Я побежала к Ивану.
Той ночью начались странные сны. Я долго не могла уснуть. На орешнике за окном моей спальни зловеще ухала сова. Я натянула одеяло на голову, и лежала тихо и неподвижно. Когда я постепенно начала засыпать, образы свадебной корзины, темной и таинственной, заполнили мое ночное зрение. Сновидение взорвалось душераздирающим скрежетом в моем сознании. Я тут же проснулась и села на кровати, с широко открытыми глазами, вусмерть напуганная. Затем я в раздражении скинула одеяло и побежала в ванную. Я врубила свет и начала шумно возиться в аптечке, с подозрением посматривая на зеркала. Банка с аспирином выскользнула из моих рук и разлетелась по полу дюжиной осколков. Когда я нагнулась, чтобы собрать таблетки и стекло, я со всего размаху ударилась головой. «Черт!»
Я приняла Алка-Зельцер и снова забралась в постель. Комната оставалась темной, за исключением нескольких лучей лунного света, которые играли на моем лице. Я вспомнила историю Анаис Нин, где героиня купалась в лучах луны, вращаясь и трепеща под их великолепным сиянием, и постепенно утрачивала свою душу. Когда я засыпала, сова снова ухнула, а перед внутренним взором опять возникла свадебная корзина, но на этот раз ее держала в запретительном жесте старая женщина с глазами, похожими на два полированных зеркала. Видение появлялось снова и снова, пока я не отключилась от усталости.
А потом зазвонил телефон. Наступило утро.
— Слушаю, — сказала я, еще не вполне проснувшись.
— Позовите, пожалуйста, Линн Эндрюс. Мы перезваниваем из Галереи Гровер, — произнес до отвращения бодрый женский голос.
— Да, это я, то есть, она. Я оставляла сообщение на вашем автоответчике вчера вечером по поводу фотографии свадебной корзины, которую я увидела на выставке Штиглица. Вы могли бы отложить ее для меня, пожалуйста?
— Свадебной корзины, мэм?
— Да, индейская свадебная корзина, сфотографированная Маккинли, насколько я поняла. Хотя я не уверена. По-моему, все-таки Маккинли.
— Маккинли?
— Да. Нет. Такая старая работа.
— Сейчас проверю, мисс Эндрюс, — девушка положила трубку, и телефон отключился. Послышались короткие гудки.
Я повесила трубку и прижала ладони к ноющей голове. Через несколько секунд телефон зазвонил снова.
— Мисс Эндрюс?
— Да.
— У нас нет такой фотографии под авторством Маккинли или какого-либо другого фотографа.
— Что значит, у вас нет такой фотографии? — выпалила я, внезапно насторожившись.
— У нас нет записей о свадебных корзинах, мисс Эндрюс, — в ее голосе слышалось нетерпение.
— Но это невозможно. В смысле, произошла какая-то ошибка. Я сама приеду к вам, спасибо.
Я просто не находила себе места, будто одержимая. Я лавировала по пробкам в галерею на бульваре Ла Сьенега, чувствуя физическую усталость из-за прошлой ночи, и негодовала по поводу утреннего звонка, показавшего полную некомпетентность в введении записей. Я припарковалась перед входом и ворвалась в галерею. Широкий простор белых стен, кутерьма из фотографий, висевших на уровне глаз во всех направлениях, вызвали у меня отвращение — как и вся эта «внутренняя кухня» искусства в тот момент. Арт-дилер подошел ко мне, внимательно осмотрев мой седан Ягуар и старую сумочку Гуччи. Скуластый, жилистый и претенциозный мужчина.
— Мисс Эндрюс?
— Да. Я звонила по поводу фотографии свадебной корзины. Я видела ее здесь вчера вечером. Автор Маккинли.
Мой голос звучал зажато и незнакомо.
— Позвольте мне прервать вас, мэм. Для начала присядьте и выпейте чаю. Молоко или сахар? Отлично.
Он вышел из комнаты, не дождавшись моего ответа.
Я присела на единственный предмет мебели во всей галереи: круглый, туго набитый диван в форме бублика со стойкой посередине. Он был обит оранжевым искусственным мехом и устроен так, чтобы на нем было невозможно устроиться с комфортом. Мужчина вернулся с двумя чашками чая и протянул мне одну, присев рядом. Мы сидели рядом в тягостном молчании, попивая чай. Я ждала, когда он заговорит. С возрастающей паранойей я все больше убеждалась в том, что он намеренно прячет от меня фотографию, чтобы выбить за нее больше денег.
— Мисс Эндрюс, произошла какая-то ошибка. Мы проверили записи, и у нас есть только одна фотография Маккинли, — он замолчал и повернулся ко мне, изогнув шею, едва не упав с оранжевого бублика.
— Что ж, покажите мне тогда эту фотографию, будьте любезны.
Он пожал плечами, вперив взгляд в белый потолок, и снова покинул комнату. Его не было бесконечно долго, и я уверилась в том, что он пытается распечатать целый космический объект. Мои пальцы нервно скатывали поддельный оранжевый мех в комочки, а глаза блуждали по фотографиям на стенах. Зловещие маски смотрели на меня в ответ, напоминая черно-белые тени из моих недавних кошмаров. Я встала и начала мерять шагами комнату. Мужчина вернулся с маленьким портфолио, уставился на меня, и сказал с неуместной томностью:
— Пожалуйста, мисс Эндрюс.
Он разложил портфолио прямо на оранжевом диване, показав старое изображение группы типи около Литл-Бигхорна, примерно 1850 года. Я взяла фотографию в руки, ожидая увидеть под ней ту самую, со свадебной корзиной. Но там оказалось пусто.
— Вы лжете, — сказала я.
Мужчина вскочил и судорожно затараторил:
— Я же говорил вам, что у нас нет той фотографии, и, насколько мне известно, никогда не было. В самом деле, мисс Эндрюс, я полагаю, что ситуация несколько вышла из-под контроля.
Осознав свое неблагоразумие, дурное настроение и полное отсутствие сдержанности, я извинилась и стремительно покинула галерею. Я промчалась по бульвару и вернулась на Беверли-Хиллс. Придя домой, я заварила себе еще чаю и устроилась в кресле, поджав под себя холодные ноги. Затем я дотянулась до телефона и набрала номер Ивана.
— Офис доктора Деметриева, — ответила секретарша. — Чем могу помочь?
— Могу ли я поговорить с Иваном? Это Линн Эндрюс.
— Сейчас доктор с пациентом. Оставьте ваш номер, и он вам перезвонит.
— Это срочно. Пожалуйста, передайте ему, что я на проводе.
Она перевела меня в режим ожидания. Попсовая музыка оскорбляла мой слух.
— Привет, — резко бросил Иван.
— Иван, помнишь свадебную корзину вчера вечером? Как звали фотографа?
— Какая свадебная корзина? Какой фотограф? У меня тут суицидальный срыв в самом разгаре, так что не затягивай, Линн.
— Прости, что помешала, но мне необходимо имя того фотографа из галереи. Неужели ты не помнишь?
— Не помню я никакого фотографа корзины, — недвусмысленно заявил он. — Мы были на выставке Штиглица. Мне не по душе такие сцены.
— Но я показала ее тебе вчера, когда мы уже уходили.
— Линн, похоже, тебе стоит связаться с моей секретаршей и записаться на прием, — с издевкой произнес он. — Ты не показывала мне там никакой фотографии корзины, уверяю тебя.
— Иван, ты совершенно уверен? Это очень важно. Старая печать с оттенком сепии, возрастом не менее семидесяти лет. По-моему, автора звали Маккинли.
— Я уверен в том, что ты не показывала мне ничего подобного. Перезвоню тебе позже, — и он повесил трубку.
У меня закружилась голова. Я точно знала, что видела эту проклятую фотографию. Я трогала ее собственными руками и видела во сне. Что происходит? Внезапно я почувствовала невероятную усталость.
Я оглядела свою гостиную. Создавалось впечатление, что находишься в центре забавной смеси из африканской деревни и музея, посвящённого индейцам. За многие годы я собрала бесценную коллекцию конголезских фигурок предков, магических фетишей и божков войны, шерстяные одеяла, а также корзины со всей Северной Америки и Гватемалы. Настоящая магическая комната, наполненная поэзией и силой древних примитивных традиций. Корзины, симметричные и совершенные, стояли вдоль стены, и всегда были моими любимыми. Но та свадебная корзина, излучающая магию — я еще никогда не чувствовала такой тяги заполучить какой-то предмет.
Я повозилась в кресле, стараясь устроиться поудобнее, и нашла взглядом предыдущее приобретение: черно-белый, связанный вручную пояс деторождения из Гватемалы. Он свисал по стене рядом с фотографией майянского храма Великого Ягуара, которую я сделала в Тикале, Гватемала, несколько месяцев назад. Я задумалась обо всех трудностях тех поисков длиной в целый месяц.
Тогда я проехала на арендованном джипе из города Гватемала в сторону Чичикастенанго — древнего рынка майя племени какчикели, где, как мне говорили, я найду нужный мне особый пояс. Природа захватывала дух — изрезанные на участки поля и продуманная сеть ирригационных каналов террасами спускались по холмам. Народ майя в Гватемале занимался ирригацией с незапамятных времен. Земля выглядела плодородной и зеленой. Я чувствовала аромат жирной земли и дыма из очагов в домах, покрытых соломой. Я подъехала к подъему на Чи Чи, когда солнце было еще высоко. Древняя деревня расположилась на вершине высокого плоскогорья, потому дорога казалась опасной даже для полноприводного джипа.
Примерно на середине подъема по узкому серпантину движение в обе стороны застопорилось, и мне пришлось остановиться. Огромный цирковой фургон со слонихой и ее детенышем напрочь застрял, пытаясь пройти поворот, и чуть не свалился в пропасть. Очевидно, что дорога освободится не скоро.
Заглушив машину, я вышла на обочину. Стайки жизнерадостных пташек переговаривались в великом храме леса, высоко у меня над головой. В цирковом фургоне не было обратного хода, и, стоило слонам внутри пошевелиться, машина начинала скрипеть и стонать. Машины, одна за другой, подъезжали и останавливались. Рассерженные гватемальцы выкрикивали оскорбления и советы удрученному водителю.
Напряжение нарастало. Слониха и ее детеныш продолжали раскачивать фургон, видавшие виды доски его деревянной обшивки начали трескаться. Жуткое зрелище, всего в двух шагах от пропасти в сотню метров. Начался полный бедлам. Длинный автобус с цирковыми артистами только подъехал.
Карлики с ржавыми цепями и лысые татуированные силачи с рычагами и тросами высыпали из автобуса. Канатоходцы и акробаты, танцовщицы — все гватемальцы, низкие и темные, кричали на туристов, чтобы те дали пройти.
Слоны в ужасе затрубили, фургон опасно закачался слишком близко к краю, что предвещало неминуемую гибель животных. Лилипуты полезли под машину, изрыгая проклятия. Не меньше пятидесяти людей наблюдали за спектаклем — туристы в бермудах, гватемальцы, майянцы в традиционных длинных одеждах и пончо, с корзинами для торга на головах. Все мы затаили дыхание.
Один из карликов продел цепь сквозь ось фургона, другой закрепил ее к бамперу автобуса. Водитель фургона перевел двигатель на нейтралку, а автобус завели. Трудно было поверить, что бампер выдержит, не говоря уже о ржавой цепи. Когда фургон стал постепенно отъезжать назад, татуированный силач стал убирать камни из-под колес, легко расшвыривая их в сторону. Теперь, когда движение возобновилось, слоны перестали суетиться. Карлики прыгали вверх-вниз, выделывая коленца прямо в воздухе, лес огласился радостными криками всех присутствующих. Цирк продолжил свой путь.
Я приехала в Чи Чи, однако узнала там, что мне придется ехать в удаленную часть Гватемалы, к древним руинам Тикаля в Эль-Петене, чтобы найти продавца, который согласится продать мне пояс. Я снова села в джип и вернулась в город Гватемала, потратив полдня.
Что за перелет в Петен! В самолете оказалось всего десять мест, и я была единственным пассажиром. Сам аппарат — старый военный транспортник, еще времен Второй мировой войны. Через щели в дощатом полу я могла видеть джунгли Гватемалы. По расписанию мы должны были прибыть в небольшой аэропорт около шести утра, но даже в такую рань там уже было удушающе жарко и влажно. Пилот сделал круг над частично раскрытыми руинами в необъятном просторе плотных джунглей, ожидая, когда земледелец уберет свою корову со взлетной полосы.
Музей, для удобства туристов находившийся прямо рядом с полосой, казался почти покинутым. Женщина в нем сказала, что тот продавец, которого я ищу, уехал обратно в город Гватемала, и дала мне его адрес. Обратный рейс отправлялся через четыре часа. Я почувствовала разочарование.
Я купила банку холодного сока и карту, а также узнала у гида, как дойти до главного двора Храма Великого Ягуара. Я поставила новую плёнку в камеру и вышла на извилистую тропку. Звонкие птичьи голоса оглушали меня, утренний воздух густо пах всеми возможными специями. Вдоль тропы росли огромные пальмы и какие-то цветущие папоротники вперемешку с лозами цимбидиума. Совершенно мокрая из-за все возрастающей жары, я повязала полы моей белой рубашки вокруг талии. Я была совершенно одна среди массивных каменных акведуков, платформ и стел; меня настолько поразили иероглифы и резьба по камню, так опьянил густой запах, что я не сразу поняла, что совершенно заблудилась.
Из тупика я снова вышла в маленький открытый дворик и столкнулась с высоким мужчиной майя. От удивления я вскрикнула.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
Он был молод и красив, и стоял совершенно неподвижно.
— Тебе следует быть на севере.
— Вы имеете в виду город? — уточнила я.
Он бросил на меня суровый взгляд и продолжил говорить так, будто мы давно знакомы.
— Тебе следует вернуться в город, но твое путешествие ведет далеко на север.
— Как мне вернуться на взлетную полосу? — чуть нервно спросила я, желая как можно быстрее закончить этот разговор.
— Сядь, — ответил он.
Он разровнял землю между нами и при помощи палки аккуратно нарисовал карту, а также указал нужное мне направление. Он очень старался, чтобы я поняла его, и я отметила его грацию и элегантность. Когда он закончил, мне захотелось отблагодарить его за помощь, и я судорожно стала искать что-нибудь в своей сумке, но нашла только деньги — банкноту в двадцать долларов. Он взял ее, и в его глазах мелькнул необычный свет. Он внимательно посмотрел на меня.
— Эти деньги, что ты дала, связывают тебя, — произнес он. — Я отправлю к тебе двух помощников в течение сорока четырех дней. Первым помощником будет женщина. В ней ты не узнаешь сторонника. Тебе придется ее завоевать. Я также пошлю тебе помощника-мужчину, и он пометит для тебя путь.
Он разорвал банкноту пополам и отдал мне одну половину.
— Сохрани её.
Я удивилась и почувствовала раздражение.
— Мы встретимся снова, — пообещал он. — Храни эти сломанные деньги в своем свертке.
— Вы имеете в виду кошелек?
Однако, наш разговор закончился, он только резко взмахнул своей палкой, указывая мне путь, и добавил:
— Никогда не приходи сюда больше. Поторопись.
Мне не хотелось оскорблять этого мужчину, довольно интересного, как ни крути. У меня есть право вернуться в Гватемалу и ее храмы, когда мне того захочется. Я показала ему, что поняла его слова.
— Скорее уезжай отсюда, иначе никогда не найдешь свой путь.
Он поднялся и ушел, практически сразу исчезнув в джунглях. Мне захотелось тут же выбросить бесполезный обрывок купюры, но я засунула его в кошелек, под кредитную карту. Я направилась на взлетную полосу, прибыла в город Гватемала и смогла найти пояс деторождения.
* * *
Теперь пояс висит у меня на стене. Красивый, безусловно, стоивший всех моих стараний. Я отпила еще чаю, с удивлением осознавая, что со встречи со молодым майя прошло больше месяца. Не очень-то он преуспел, подумала я. Поблизости не наблюдалось никаких женщин-помощников, что бы он ни имел в виду.
— Если я останусь здесь ночевать, я сойду с ума, — произнесла я вслух. Я наклонилась вперед и дотянулась до серебряной коробочки на кофейном столике, подняла крышку и вынула листочек бумаги с написанными на нем именем и датой. Мой старый друг Артур Дессер устраивал званый обед 18 февраля в восемь вечера — как раз в этот день. Я засунула приглашение обратно в коробочку. Мои нервы были на пределе, из-за случая в галерее и недостатка сна. Неужели я действительно вообразила себе ту фотографию со свадебной корзиной? Я даже нашла расписание событий в «Таймс» прошлой недели, чтобы найти анонс выставки Штиглица. Он оказался на месте.
Я снова утратила спокойствие. Я даже позвонила в несколько других галерей Нью-Йорка. Нигде не было фотографии свадебной корзины Маккинли, хотя в одной — возможно — о ней когда-то слышали. Мне нужна была прививка реальности. Я решила отправиться к Элизабет Арден на педикюр.
Когда я вернулась домой, я недолго посидела на краю кровати, утопив свои только что обработанные ноги в мягкую оленью шерсть ковра. Потом, поставив будильник на два часа, я зарылась головой в подушку и заснула.
— Нет, нет, нет, — услышала я собственный голос издалека. Меня резко вырвало из сна. Я махала руками, задыхалась, повсюду валялись подушки, словно я намеренно расшвыряла их по комнате. Я села, все еще не до конца проснувшись, и толкнула перед собой воздух, словно пытаясь сбросить какую-то тяжесть со своей груди. Видение не могло быть просто сном. Я видела ее так четко: маленькую девочку с невероятными сияющими глазами, которая протягивала мне свадебную корзину. Она подзывала меня все ближе и ближе, а затем вдруг стала увеличиваться, корзина в ее руках превратилась в громаду. Она бежала ко мне, угрожая гигантской корзиной.
— О, Господи, опять, — простонала я. Я включила свет, завернулась в сатиновое одеяло и глянула на часы. В этот момент сработал будильник, я ткнула в кнопку «выкл» и, дрожа, откинулась на подушки. Я хотела встать и включить в доме весь свет.
Меня била дрожь, когда я вылезла из кровати и стала одеваться на вечеринку Артура. Я поехала через Бель-Эйр, примерно в десяти минутах от моего дома, по Кэролвуд-драйв мимо дома Уолта Диснея. Мне вспомнился Леон Крейг, девелопер из Бель-Эйра, который жил недалеко от Диснея, в поместье с обширным садом наподобие Версаля — множество акров ухоженных дорожек и кустов, бесконечные и идеальные розовые кусты вокруг величественного дома. Папа́, как звала его вся семья, обаятельный и всеми любимый, жил в этом поместье совершенно один, изредка принимая визиты, и злоупотреблял алкоголем. У него было всё, что только есть в мире, но он предпочитал искать забвения в вине. Раньше я часто думала о нем. Папа́ напоминал многих друзей моих родителей, которые первую половину своей жизни сражались за богатство, но последние годы провели в горькой печали и саморазрушении. Я не хотела, чтобы моя жизнь закончилась таким образом.
Признаки богатства заполняли все пространство по обеим сторонам от дороги. Я чуть замедлила машину, чтобы посмотреть на шикарные сады, на их длинные и высокие коридоры из деревьев, на листву, блестящую в лунном свете. Эти ухоженные кусты и клумбы, выращенные по линейке, дарили мне успокоение. Упорядоченная и роскошная вселенная Бель-Эйра была мне знакома. Обычно здесь я вбирала в себя свежий воздух и тишину, и не могла представить себе человека, который хотел бы жить в другом месте. Однако сегодня я ощущала себя как разряженная батарейка. Я поехала быстрее, мои глаза снова смотрели на дорогу.
Через три мили я приехала к дому Артура. Я видела свет в окнах и слышала музыку. На улице припарковали примерно десять машин — Роллс-Ройс, Мерседес, чудовищных размеров полноприводный пикап. Интересно, кого на этот раз собрал Артур. Он обожает интеллектуальные вечера, где стравливает ученых и бизнесменов с художниками и гуру. Артур, сделавший немалый капитал на переработке нефти, с четырьмя разводами и двумя детьми, посещал практически все существующие психические и психологические события. Они ничего ему не дали, и хотя я очень люблю Артура, я беспокоюсь за него. Совершенно невозможно предположить, что он затеет в следующий раз — особенно на такого рода званых обедах.
Из переговорной коробки раздался надтреснутый голос с выраженным акцентом. Французская служанка.
— Франсуаза, это Линн Эндрюс.
Послышался щелчок, и Франсуаза открыла массивные лаковые китайские ворота.
— Comment ça va? — спросила я.
— Très bien, merci, мадмуазель Эндрюс. C’est magnifique! — воскликнула она, потянув меня за рукав моего черного шелкового кимоно и доверительно похлопав по руке. Внезапно со стороны бассейна показалась «собаки Баскервилей», как я называла артуровских йоркширских терьеров, маленьких косматых комочков ярости. Они рычали и лаяли.
— О, будьте аккуратны, мадмуазель Эндрюс, — забеспокоилась Франсуаза. — Помните, этот вот кусается.
— Мерлин меня не укусит. Он же меня знает.
Мерлин зарычал на меня; он обнюхал мои пальцы и радостно погрузил свои маленькие зубки в мои шелковые штаны.
— Ой, ах ты маленький негодник… ! — закричала я, отгоняя его ногой. Он не достал до кожи, но в штанах теперь появилось несколько дырочек.
— Плохая собака! — отчитала ее Франсуаза.
Она наклонилась вперед и загнала собак обратно, хотя они все еще выли и рычали.
Я начала подниматься по кирпичным ступеням в гостиную. На каждой ступеньке стояли свечи, с балкона свисали яркие розовые цветы. Артур ждал меня с улыбкой на верхней ступеньке, одетый в свой традиционный блейзер из Йеля и серые хлопковые штаны. В руке он держал коктейль.
— Дорогая, ты опоздала, — с укором обратился он ко мне.
— Меня только что покусала твоя собака, этот маленький монстр!
— С ним бывает. Проходи внутрь, дорогая. Отличная укладка. Я хочу познакомить тебя с очень важными людьми.
Он взял мое кимоно и повесил в шкаф.
— Что ты сегодня задумал, Артур?
— Ну, у меня для тебя особый сюрприз: шаман, написавший бестселлер «Семь стрел». Ты слышала о нем?
— Да. Я в восторге.
— Так я и думал, — саркастично прокомментировал Артур.
Мы вошли в прямоугольную белую гостиную. В камине потрескивал огонь. Световой короб Рея Хаулетта отбрасывал мягкие радуги на сводчатый потолок. Картина Фрица Шолдера занимала всю стену за длинным кожаным диваном, а над всеми нами возвышалась потрескавшаяся от времени, шестифутовая статуя Будды.
Артур представил своих гостей.
— Линн, я хочу познакомить тебя с моими давними и близкими друзьями из Коннектикута, Джорджем Хельмстедом и его женой Памелой. Джордж банкир.
— Здравствуйте, — поздоровалась я.
— С Иваном Деметриевым ты уже знакома.
Мы обнялись.
— Моя девушка Элен. Сегодня она празднует очень выгодную сделку по страховкам.
— Замечательно, — сказала я, с любопытством ее разглядывая.
— Доводилось ли тебе встречать доктора Фридландера и Лоррейн?
— Кажется, нет.
— Доктор Фридландер изучает средства от старения. Он только что вернулся из Индии.
— Рада познакомиться с вами.
Мы обменялись рукопожатием с доктором. Его бритая голова становилась то розовой, то синей, из-за светового короба Хаулетта. Усы в духе Фу Манчу вполне ему шли, глаза мерцали. Лоррейн была наделена высоким ростом и грацией пантеры. Она улыбнулась мне.
Затем Артур представил меня актрисе, которая мне уже давно нравилась. На ней были широкие штаны и боа из перьев.
— Теперь, наконец, позволь мне представить Хаймийостса Сторма, автора «Семи стрел».
Я протянула руку для приветствия. В первую же секунду я почувствовала, что от него исходит безбрежное спокойствие севера. Артур принес мне водку с тоником, и я едва помнила, как взяла коктейль. Мы со Стормом начали говорить о его книге и о «Прыгающей Мыши», моей любимой части. Пока мы говорили, я почувствовала, что меня не отпускает некое чувство. Многие люди мечтают о том, чтобы найти отражение себя в другом человеке, каким бы заурядным он не был, ведь он сможет привнести в их жизнь красоту. Я чувствовала нечто схожее, и дело не в том, что говорил или делал Сторм. Возможно, дело только в его присутствии, или его дружелюбии. Я до сих пор не могу разобраться. Но я ясно ощущала, что заземляюсь, что внезапно вступаю вместе со Стормом в магический круг — так что одновременно оказываюсь за ним и вокруг него. Всё вокруг, до того излучавшее знакомый комфорт и уют, теперь стали источниками неудобства и ограничений, и я ощущала себя неловко.
Горничная нарушила наше забытье, объявив обед. Все поднялись, с напитками в руках. Мы неторопливо повлеклись через террасный сад на холодный ночной воздух и спустились по спиральной стальной лестнице в Долину Танка — так я называла столовую Артура из-за обилия в ней тибетского искусства. Я заметила, что Артур и Элен слегка пошатываются. Это означало, что остаток вечера обещал быть тяжелым.
— Что думаешь? — прошептал Артур, показывая на Сторма.
— Очень интересно, — просто ответила я.
Артур усадил нас вокруг длинного деревянного стола с прекрасным цветочным букетом посередине. Всюду сверкали хрусталь и серебро. Артур занял место во главе стола, поместив Сторма напротив себя, как для допроса. Я села рядом со Стормом. Франсуаза и другая французская горничная начали подавать завяленный шпинат и предлагать два вина на выбор. Все разговоры крутились вокруг антивозрастных исследований доктора Фридландера.
— Если честно, я соглашусь, даже если мне на спине сделают застёжку, — сказала актриса.
Тон беседы оставался непринужденным и приятным на протяжении всей закуски.
— Надеюсь, что сегодня вечером вы не станете ограничивать себя в словах или действиях, — вставил Артур.
— Ладно, Артур, только пусть эти слова прозвучат с юмором, а не с иронией, — пошутил Иван с приятным русским акцентом.
— Никаких ограничений, никаких ограничений, — добавила Элен, подняв свой бокал, чтобы выпить за свое предложение.
Франсуаза начала подавать основное блюдо из голубя и дикого риса.
— Никогда не думайте об ограничениях. Они приносят только смерть, — сказала актриса, разрезая грудку голубя и извлекая начинку. — Вы согласны со мной, Иван?
— Да. Иначе вы, ещё живые, почувствуете прикосновение смерти, чувство утраты.
Он внимательно посмотрел на женщину.
— Я полагаю, что единственный ответ на подобные поиски в этом мире кроется во фрейдистском анализе, — предположил Артур, подливая себе вино.
— Единственный ответ состоит в том, чтобы делать то, что хочется, а если не можете, то нанять того, кто сделает это за вас, — уверенно сказал банкир из Коннектикута.
Артур повернулся ко мне.
— Линн, я считаю, что любой, кто встает на сторону индейца, проиграл.
Франсуаза уже уносила тарелки, другая горничная подавала крем-карамель.
— Ты считаешь меня проигравшей? — спросила я, используя его же оборот.
— Да, если речь идёт об индейцах. Что вы думаете по этому поводу, мистер Сторм?
— Не особо-то я об этом думаю, — спокойно ответил Сторм.
— Я буду говорить с вами, мистер Дессер, только как равный с равным.
В комнате повисла тишина.
— Что вы имеете в виду? — спросил Артур.
— Сейчас я продемонстрирую вам, — сказал Сторм. Его присутствие магнетически воздействовало на всех окружающих.
— Скажите: «Иван не имеет значения».
Этот мужчина казался таким же таинственным и глубоким как горный каньон. Это чувствовалось.
— Иван не имеет значения, — передразнил его Артур.
— Скажите: «Линн не имеет значения».
— Линн не имеет значения.
— Скажите: «Элен не имеет значения».
Перебрав таким образом всех гостей и остановившись на себе самом, Сторм произнес:
— Если вы не хотите этого делать, тогда я не стану говорить с вами.
— Вы не имеете значения, и я все равно считаю вас проигравшим, — пылко ответил Артур. Он снова наполнил свой бокал.
— Хорошо же. Мне все равно, хотите вы играть со мной или нет. Я сыграю с вами, — решительно и как-то зловеще сказал Сторм.
Я постаралась перевести разговор в другое русло, спросив доктора Фридландера, чем он занимался в Индии.
— Я проводил исследование, хотя мой метод может показаться вам по меньшей мере странным и ненаучным. Я заинтересовался тем, что некоторые люди способны контролировать температуру своего тела. Мы обнаружили, что при низких температурах процесс старения замедляется. Я долгие годы занимаюсь медитацией, и знаю йогов, которые могут сохранять трансовое состояние целыми днями. Я надеялся, что в этот период температура их тела снижается. Я поехал в Индию, что-бы найти йогов для теста.
— Как вы проверяли их температуру? — спросила актриса.
— Ну, это может прозвучать нелепо, но мы использовали ректальный термометр. Я ездил по всей Индии и вставлял термометры в задницы йогам.
Все разразились хохотом, кроме Артура, который яростно шептал что-то на ухо Элен. Внезапно он приказал ей покинуть комнату, и она убежала в слезах.
Не обращая внимания на ссору, я спросила:
— Удалось доказать, что у йогов температура понижается?
— Я обнаружил существенные изменения только в нескольких случаях
— Вам удалось встретиться с настоящими гуру во время своих странствий? — поинтересовался Иван.
— С несколькими, да. Никому неизвестные мастера в горах, по-настоящему могущественные. Один из них заставил меня раздеться догола и помогать ему таскать камни для постройки храма. Прямо посреди джунглей. Я целыми месяцами работал на него и его учеников. Наконец, он позволил мне измерить его температуру, а затем заставил разобрать всё, что я успел построить.
Артур прервал его.
— Мистер Сторм, а ведь в вашем мире вы считаетесь кем-то вроде йога?
— Да, это так.
— Так почему бы доктору Фридландеру не засунуть термометр вам в задницу? — Артур просто пылал от гнева.
Все гости удивленно затихли.
Сторм спокойно поднялся и пошел вдоль стола, не прерывая зрительного контакта с Артуром, пространство между ними почти искрилось от напряжения. Сторм потянулся к животу Артура. Казалось, что его рука исчезла в солнечном сплетении, затем он повернул ее и резко потянул на себя, как будто вырывая внутренности. Артур сильно дернулся.
— Я сделал это для тебя, Линн, — сказал Сторм, смотря прямо на меня. — Я забрал его волю. Теперь мы можем поговорить.
Сторм вернулся на свое место. Остальные гости как будто не заметили того, что случилось, и продолжали традиционные для вечеринки разговоры, как и Артур, который больше не казался пьяным. Они как будто попали под гипноз, и словно не слышали нашего разговора со Стормом. Однако, мы не говорили о том, что только что случилось — мне было слишком страшно. Наконец, мне удалось дрожащим голосом спросить, не слышал ли он о свадебной корзине.
— Я видел только одну свадебную корзину за всю мою жизнь, — ответил он, не обращая внимания на зачарованных гостей.
— Правда? — с энтузиазмом уточнила я, сразу же забыв о случившемся.
— Я знаю, что эта корзина все еще существует. Но я не знаю, где она.
— Но вы, наверное, знаете, как ее найти, — настаивала я.
Он равнодушно посмотрел на меня, а затем очень вкрадчиво произнес:
— Если бы я хотел найти корзину, я бы поехал в резервацию кри к северу от Кроули, штат Манитоба.
Он задумался, медленно затянулся своей сигаретой, внимательно глядя на меня, а затем продолжил.
— Я бы попробовал найти старую женщину по имени Агнес Быстрая Лосиха. Она из хейока, как называют некоторых шаманок — женщина-которая-знает-как. Никто в точности не знает, где живет Агнес. Она довольно много переезжает и предпочитает такую жизнь.
— Как же мне найти ее, если у меня нет адреса?
— Агнес очень сложно отыскать. К счастью, есть другая женщина, которая может тебе помочь, если захочет, Руби Много Вождей. Я уверен, что Руби сможет найти Агнес, но я не могу обещать, что она согласится помочь. Руби очень скрытна и не отступит от своих принципов. Возможно, ты проделаешь весь путь до Манитобы, только чтобы услышать ее отказ и отправиться домой. Никакие уговоры не заставят ее сдвинуться с места, если она не захочет.
— Есть ли какой-нибудь способ склонить Руби Много Вождей на мою сторону?
— Да, привези ей табак, пачку сигарет, и одеяло на обмен. Таков обычай. Запомни, что свадебная корзина священна. Не обманывайся, ты не сможешь получить ее просто потому, что хочешь этого. Ты получишь корзину, только если достойна ее.
— Кроули в Манитобе? — слабо уточнила я. Ну вот опять, подумала я.
— Почему ты хочешь эту конкретную корзину? Есть множество других прекрасных корзин, и гораздо менее опасных.
Каким-то образом я понимала, что он просто играет со мной.
— Я увидела фотографию свадебной корзины на выставке Штиглица прошлым вечером. С тех пор мне снятся про нее сны. Я одержима этой корзиной. Я должна найти ее, или хотя бы ее изображение. Той фотографии не было в галерее на следующий день, и все записи пропали. На самом деле, это какой-то полный кошмар.
— Ты собираешь артефакты? — спросил он.
— Я собираю и продаю искусство североамериканских коренных народов и, в частности, корзины.
— Тебе придется пройти множество испытаний, чтобы найти эту свадебную корзину. Она крайне священна, высший символ в мире сновидцев.
— Сновидцев?
— Да, сновидцев.
— Кто такие сновидцы?
— Сновидцы — это те, кто могут видеть свои и чужие сны, но сейчас не время рассказывать об этом. Если ты настроена серьезно, я нарисую тебе карту с дорогой до резервации кри от аэропорта Виннипега. Вот мой номер телефона. Можешь называть меня Белый Волк.
Он написал номер на бумажке, быстро набросал условную карту на обратной стороне, и вложил листок в мою руку. Затем он тепло мне улыбнулся, попрощался со всеми и ушел. Только тогда я поняла, что он также вложил в мою руку маленький клочок серого меха. Все по-прежнему вели себя очень странно, и вскоре собрались расходиться.
На следующее утро Артур разбудил меня телефонным звонком.
— Линн, вчера я был просто ужасен?
— Артур, завязывай со спиртным.
— Прости меня. Мне стыдно.
— Угощение удалось на славу.
— Не знаю, что я делал вчера, но у меня огромный синяк на животе у солнечного сплетения. Болит просто невыносимо.
— Артур, спасибо еще раз за вечеринку. Я перезвоню тебе попозже, когда встану. Может, ты ударился.