Лиз Грин
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Орфический Зевс
C классической историей о рождении и детстве Зевса, а также с рассказами о его любовных похождениях вы, скорее всего, хорошо знакомы по греческим мифам. Однако существуют и другие, гораздо более таинственные описания Зевса, способные многое поведать нам о сложной, неоднозначной природе этого божества и его астрологического символа. В религиозной системе орфиков, движения, возникшего в Греции еще в VIII веке до н. э., Зевс был порождением Кроноса, как и в традиционном мифе, однако подробности легенды и сущность этого божества выглядят несколько иначе.
В некоторых орфических текстах, а также классических версиях истории сказано, что первым возникшим из Хаоса божеством был Уран, «Звездное Небо». При этом в «Рапсодиях», позднеантичном сборнике ранних орфических поэм, упоминается предшествующий Урану изначальный бог по имени Фанес. Его имя является производным от греческого слова phainein, «раскрывать». От того же корня происходят английские слова hierophant, phantasm и diaphanous, обозначающие нечто тайное, что отчасти становится явным.
Фанес вышел из наполненного огнем космического яйца, рожденного Никтой (Ночью) и Хаосом. Фанеса также называют «Протогонос», «Перворожденный», и он не имел родителей. Он представляет собой образ жизненной силы: вечной, бесконечно созидающей, незримой и непостижимой, являющей свою сущность лишь в виде отблесков и посредством форм, которые эта сила пронизывает. Стоики верили, что эта жизненная сила является сущностью единого, всеобъемлющего божества, воплощенного на каждом уровне бытия, от материального до духовного.
Фанеса примерно можно сравнить с тем, что философ-стоик I в. до н. э. Посидоний из Апамеи назвал «жизненной силой», а французский философ Анри Бергсон — elan vital. В свое время эта идея очень интересовала Юнга и, назвав в «Красной книге» покровителем грядущего эона именно Фанеса, он, вероятно, подразумевал, что вскоре человечество наконец осознает, что бог не находится где-то далеко, за пределами творения, но присущ самой жизни на каждом ее уровне, включая психе. Несмотря на то что в античной иконографии Фанеса всегда изображали в виде мужчины, в «Орфических гимнах» его также описывают как прекрасного златокрылого гермафродита, поскольку он способен рождать новую жизнь из себя самого. Таким образом он породил Урана и Гею[1]. Они, в свою очередь, произвели на свет титанов, в том числе Кроноса, ставшего отцом Зевса.
Илл.7. Изображение Фанеса из книги Артура Бернарда Кука «Зевс» (Илл. 909), на основе греко-римского барельефа II в. Фанес показан в образе окруженного созвездиями космократора. На его андрогинную природу указывают мужские гениталии и солнечный венец наряду с виднеющимся за плечами лунным полумесяцем. Раздвоенные копыта Фанеса намекают на связь с Паном, богом Природы, чье имя значит «Все Сущее»
Пока эта история повторяет классический миф, за исключением орфического по своему происхождению Фанеса. Однако далее повествование принимает неожиданный поворот, который исследователи начала 20 века рассматривали как «чуждый» и приписывали его «восточным влияниям» (под «Востоком» тогда понимали не только Ближний Восток, но и Индию). Аналогичное ограниченное представление о «рациональной» ранней греческой культуре в противовес «иррациональной» восточной культуре было характерно для ученых того времени также в аспекте астрологии. Особенно этим отличался Франц Кюмон, один из наиболее известных исследователей греко-римских религий. Он был безупречным ученым, однако страдал от того, что сегодня принято называть исследовательскими предубеждениями. Он, очевидно, не мог согласиться с идеей, что подобные «мистические» убеждения возникли естественным образом и одновременно в разных культурах и считал их следствием взаимного влияния[2].
Став верховным богом, Зевс съел фаллос своего прадеда Фанеса, чтобы получить его силу. Орфические гимны, в отличие от Гомера и Гесиода, демонстрируют склонность к каннибализму, хотя, на мой взгляд, эта концепция вполне характерна и для истории о пожирающем своих детей Кроносе. После этой сомнительной трапезы Зевс изнасиловал Персефону, супругу своего брата Аида, и произвел из своего бедра Диониса, также известного как Загрей.
Этот миф противоречит классической легенде, согласно которой Диониса родила Зевсу фиванская принцесса Семела. Благодаря проглоченному Зевсом фаллосу Фанеса орфический Дионис унаследовал силу изначального бога, и его великолепное сияние вызвало зависть рожденных землей титанов. Гера, у которой были свои претензии к этому ребенку, потомству Зевса от другой женщины, выманила маленького Диониса погремушками и зеркалом, после чего титаны набросились на него и растерзали на части (я ведь предупреждала о каннибализме в орфических мифах).
Зевс испепелил титанов молниями, и из этого пепла, смешавшегося с кровью бога, произошел человеческий род, при этом в традиционной мифологии человечество создал Прометей из смеси земли и воды. Из-за того что титаны впитали в себя Диониса, пепел объединил в себе их земную, алчную и завистливую природу, тождественную физическому телу (сома) и его страстям, и созидательное божественное начало Фанеса-Диониса, тождественное бессмертной душе (психе). Этот дуализм тела и души является уникальной чертой греческого мифа, и он изящно выражен в надписях на орфических ламеллах: небольших погребальных табличках, изготовленных обычно из золота или кости, которые клали поверх рта умершего. Эти таблички содержали инструкции для души умершего в части того, что он должен сказать стражам подземного мира, чтобы выйти из «печальной и утомительной круговерти» перерождения.
На одной из ламелл душе советуют не пить из подземного Озера Забвения, а стражам она должна сказать следующее:
Я — дитя Земли [Геи] и Звездного Неба [Урана], но род мой с небес происходит[3].
Илл. 8. Орфическая золотая ламелла из Фессалии, IV в. до н. э, Музей Гетти, Малибу, Калифорния
Отголоски этого противопоставления сома и психе, причем сома всегда выступало как дурное начало, продолжали звучать и в дальнейшем, особенно в христианских убеждениях о греховности смертного тела и чистоте и небесном происхождении человеческой души. Эти идеи также важны для понимания астрологического Юпитера, что, я надеюсь, станет яснее в ходе нашего семинара. Невзирая на свою склонность к сексуальным интрижкам с земными женщинами, к человечеству в целом Зевс относился если не враждебно, то как минимум равнодушно.
За всю свою историю орфические движения так и не превратились в формальную религию, оставшись разрозненным комплексом верований и ритуальных практик, объединенных конкретными темами, и многое здесь ученым еще предстоит открыть. По мнению исследователей античности середины XX века, поздние цитаты из орфических поэм вроде «Рапсодий» были попросту выдуманы неоплатониками, которые в дальнейшем специально приписали эти поэмы Орфею. Эти цитаты не являются подлинными толкованиями гораздо более древних религиозных текстов; таким образом, реальность и важность орфических движений ранней античности были поставлены под сомнение.
Однако это снисходительное отношение изменило открытие в Северной Греции в 1962 году орфического текста начала IV в. до н. э., известного как «Папирус из Дервени»[4]. Этот исключительный по своей ценности документ был написан посвященным-орфиком, который относился к категории так называемых «аллегористов». Эти авторы изучали древние тексты, подвергая их повторному толкованию в соответствии с текущими философскими и научными воззрениями. Автор папируса из Дервени предполагал, что его труд станет современным анализом значительно более ранней орфической поэмы. С того момента в академической среде мало что изменилось, и мы по-прежнему пытаемся трактовать предшествующие системы взглядов сквозь призму современных религиозных, социологических, научных и нравственных парадигм.
Процитированная автором папируса орфическая поэма отводит особую роль Зевсу, которая резко контрастирует с его привычной репутацией своевольного и похотливого правителя Олимпа. В поэме Зевс описан как Божественный Ум или нус. Его «Извечное Дыхание» или пневма именуется Судьбой или мойрой, и существовал он еще до того, как обрел имя. Автор папируса приводит следующий отрывок из поэмы, который, судя по его языковой структуре, был написан в V в. до н. э. или даже ранее, по меньшей мере за век до рождения самого автора папируса:
Ныне Орфей назвал это дыхание Мойрой… Ибо прежде того, как Зевс обрел свое имя, Мойра всегда была мудростью и пронизывала все сущее[5].
Таким образом, Судьба есть «мудрость» Зевса, его Божественное Дыхание. Согласно автору папируса, она присуща всем вещам и образует их природу, их пределы, цель их существования и конечную судьбу в соответствии с божественным планом.
У Эмпедокла, судя по всему, испытавшего серьезное влияние орфических идей, Зевс является одним из четырех «корней» или изначальных космических сил. Он соответствует «корню» воздуха. В орфической картине мира этот воздух не тождественен аристотелевской подлунной стихии воздуха, составляющей один из четырех астрологических тригонов, которыми мы пользуемся при трактовке натальной карты. Орфический «воздух» — это Божественный Ум: сущность, намерение и устройство космоса и всего, что он в себя вмещает. Отчасти его можно сравнить с христианским Божественным Провидением. Благодаря тому, что все мироздание является частью Божественного Дыхания, Зевсу известно прошлое, настоящее и будущее.
Судьба или мойра в этом контексте идентична телеологии: уникальной природе вещи, ее сущности, границам и пределам, цели ее существования и предназначении ее стать тем, что было ей предначертано. Эту идею выражали Гераклит, утверждавший, что «характер человека есть его судьба», немецкий поэт-романтик Новалис, объявивший, что «судьба и характер тождественны друг другу», и Джеймс Хиллман с «теорией желудя», описывающей развитие личности[6]. Желудь может вырасти только дубом, а не вишней или капустой, поскольку такова его природа, и эта природа тождественна его судьбе. Каждый из нас может стать только тем, кто мы есть на самом деле, и в этом кроется наша судьба и наша телеология:
… он (воздух) существовал до того, как был поименован. Затем он получил имя. Ведь воздух был до того, как ныне сущие были составлены вместе, и будет существовать вечно. Он не возник, но был… Ведь воздух всем правит, как пожелает. Говоря, что Мойра «сплела» (ἐπικλῶσαι), они утверждают, что разумение (φρόνησιν) Зевса решает (ἐπικυρῶσαι), как (вечно) сущие, возникшие и будущие (вещи) должны возникать, пребывать и исчезать. И он называет его царем, ведь это имя более всего из используемых имен подходит ему, говоря так: «Зевс — царь, Зевс — властитель надо всеми яркоперунный[7].
Несмотря на то что воздух, по мнению орфиков, не является астрологической стихией, а орфические боги не являются планетарными, из орфического описания Зевса мы можем извлечь определенные аспекты астрологического Юпитера. Если мы хотим разобраться в более глубоком значении планет, нам следует выйти за рамки птолемеевско-аристотелевской модели, где Юпитер описан как «горячий», «влажный» и «умеренный», Великий Благодетель Солнечной системы[8].
Когда мы в дальнейшем взглянем на позицию Юпитера в натальной карте, мы еще вспомним эту идею «мудрости Зевса», описывающую последовательность развития каждого живого существа. Иногда мы можем интуитивно уловить в нашей собственной жизни — даже когда все идет наперекосяк, — скрытую взаимосвязь событий, которая дарит нам смысл, надежду и ощущение связи с гораздо более масштабной, мудрой и осмысленной вселенной. Это ощущение является одним из тех способов, какими астрологический Юпитер, будучи ядром внутренней динамики, демонстрирует нам «мудрость Зевса» в нашей жизни. Подобное чувство нельзя назвать предвидением в смысле предсказания будущего, предопределенного некой внешней судьбой. Скорее речь идет о признании того, кто мы есть и кем нам необходимо стать, а также той роли, которую нам суждено играть в бесконечно разворачивающейся истории творения.
Споры относительно того, является ли эта осмысленная вселенная объективной реальностью или субъективным внутренним опытом, идут в философском и психологическом сообществе уже давно, и ответ на этот вопрос зависит от нашего восприятия и мировоззрения. Вероятно, вообще не имеет значения, черпаем ли мы смысл нашей жизни извне и далее проецируем его на лишенную разума вселенную либо воспринимаем объективную реальность осмысленного и целенаправленного космоса. В любом случае наша жизнь меняется и становится богаче. Интуитивное восприятие жизни как значимого явления на протяжении всей человеческой истории описывали люди из разных культурных контекстов, оформляя его посредством различных религиозных, философских и культурных рамок, неизменно отражающих психологический стимул или модус восприятия, символизируемый астрологическим Юпитером.
В классической астрологии мы соотносим Юпитера с огнем, поскольку он является управителем Стрельца, и с водой, поскольку он является управителем Рыб, что выражено в описании Птолемеем этой планеты как «горячей» и «влажной». Обитель Юпитера традиционно приходится на Стрельца и Рыб, изгнание — на Близнецы и Деву, экзальтация — на Рака и падение — на Козерога. Однако в орфическом мифе Зевс не является планетой. Он представляет собой божественную сущность воздуха, отличного от того, что мы привыкли ассоциировать с Близнецами, Весами и Водолеем. Этот воздух есть пневма, Божественное Дыхание, рожденное нусом, Божественным Умом, и присутствующее в каждом живом существе как мойра или Судьба.
Стихия воздуха связана с мышлением, общением, связью, осмыслением, рациональностью и сферой идей. Как таковая, она не тождественна Божественному Уму, и люди с обилием планет в воздушных знаках необязательно настроены на нус. Иногда складывается ровно обратная ситуация, поскольку чрезмерная рациональность часто противится воздействию скрытых измерений жизни. Стихия воздуха ограничена своей собственной сферой, хотя она и играет жизненно важную роль в понимании динамики личности; она возникает на основе сформулированного Аристотелем деления подлунного мира на четыре категории, описывающие «вещество», из которого состоит мир. В противовес этому, Зевс как Божественный Ум является источником и символом порядка, целенаправленности и осмысленности вселенной. Как гласит папирус Дервени, Ум существовал прежде начала времен и пронизывал собой все сущее.
Сегодня мы не способны полностью разделить архаичное мировоззрение орфиков в силу огромных отличий от нашего. Западный мир в целом утратил — а часто и осознанно обесценивает, — спонтанное, интуитивное ощущение взаимосвязи элементов мироздания на всех его уровнях, хотя мы вполне можем рассуждать об этом на примере различных экологических движений и современной духовности. Следствием такой позиции является идеализация «примитивных» культур вроде австралийских аборигенов, поскольку они, как нам кажется, сохранили это интуитивное ощущение единства жизни. Однако мы сами не можем воссоздать это чувство, поскольку его место уже занято альтернативными модусами восприятия и оценки реальности. Вместе с тем каждому из нас доступен внезапный и крайне впечатляющий внутренний опыт, исходящий будто бы из совершенно иного уровня реальности — хотя эти переживания, подобно Фанесу, открывают нам нечто и затем исчезают, упрямо отказываясь возвращаться по нашему зову.
Даже если мы настолько далеко отойдем от мировоззрения орфиков, что не сможем постичь его во всей полноте, у нас все равно останется возможность уловить отблеск этого архаичного восприятия Зевса. Для этого нужно задействовать воображение и работать с астрологией как с символической, а не с буквальной моделью. Идея Зевса как Нуса гораздо обширнее и сложнее категорий Аристотеля. Зевс не является «корнем» огня, несмотря на то что астрологический Юпитер действительно управляет огненными знаками. Согласно Эмпедоклу, «корнем» огня выступает Аид (он же Аидоней), воплощающий лежащий в основе мироздания божественный огонь, который уничтожает и возрождает все сущее.
Также Зевса нельзя считать «корнем» воды, хотя в астрологии Юпитер управляет водным знаком Рыб. «Корнем» воды, согласно Эмпедоклу, является богиня Персефона, мать Диониса, чьи слезы, пролитые ею по своему разорванному титанами сыну, можно назвать прообразом общечеловеческих ощущений горя, печали и сострадания. Эти слезы присущи каждой живой вещи, поскольку всякая вещь, даже планеты и звезды, конечна, и в этом смысле печаль является архетипическим опытом. Эмпедокл именует Персефону «Нестис», «Постящейся» или «Лишенной заботы», поскольку она потеряла единственного сына. Персефона не относится к планетарным богиням и не ассоциируется с любым из знаков зодиака. Наконец «корнем» земли является Гера, супруга–сестра Зевса и она также не соответствует ни одной из планет. В честь Геры и Персефоны были названы два астероида, и многие астрологи работают с ними в натальной карте. Однако современные астрологические трактовки этих астероидов при всей их обоснованности в контексте, судя по всему, не имеют реальных параллелей с «корнями» Эмпедокла[9].
Судьба, фортуна и удача
Как мы уже выяснили, орфический Зевс тождественен Божественному Дыханию, судьбе и телеологии. Последняя подразумевает взаимоотношения и даже скрытое единство судьбы и свободной воли. Нам суждено стать теми, кем мы всегда потенциально были, однако мы вольны выбирать, связать ли нам себя с нашей мойрой осознанно, приложив усилия к ее развитию. Юнг формулирует эту мысль так: «Свободная воля — способность с радостью делать то, что должен». Ключевое слово здесь «с радостью», поскольку мы не можем делать то, что «должны», иначе говоря, реализовать нашу мойру, волевым образом без интуитивного принятия и подтверждения смысла и цели наших действий.
Что касается психологического контекста, то мы можем сделать выбор в пользу активного участия в процессе индивидуации, протекающего в нашей жизни с нашего позволения или без него. Активное соучастие ценно тем, что оно делает этот опыт более насыщенным и удовлетворительным.
Концепция телеологии помогает понять взаимосвязь между Юпитером и судьбой в смысле, отличном от привычного понимания судьбы. Чем глубже мы изучаем этот вопрос, тем ближе мы к пониманию тайны Юпитера. На сферу жизни, где мы интуитивно ощущаем влияние формирующей ее телеологии, как правило, указывает знак и дом Юпитера в натальной карте.
«Везение» и «невезение» связаны с Юпитером в равной мере, поскольку оба этих аспекта являются частью телеологии индивидуальной жизни. Везение, не тождественное случайному обороту Колеса Фортуны, связано с азартом, который иногда способен превратиться в зависимость, аналогичную пристрастию к наркотикам или алкоголю. Серьезно рискуя — деньгами, карьерой, отношениями с законом, жизнью других, нашими эмоциями или телами, — мы словно «испытываем» бога на предмет его благосклонности. В сущности, речь здесь идет о вынужденной замене юпитерианской потребности в ощущении причастности к чему-то значительному и осмысленному. Интересно, что период устойчивого везения мы характеризуем выражением «счастливая полоса», словно нашу жизнь в этот момент озаряет вспышка молнии Юпитера. Слово «удача» (luck) происходит от средненидерландского gheluc, «благая фортуна». Сильному натальному Юпитеру часто сопутствует ощущение везения, поскольку награда за риск пробуждает в нас чувство особой связи с высшим или глубинным источником.
В сфере ответственности Юпитера наши ощущения везения или невезения связаны с тем, кто мы есть и кем нам необходимо стать. Идея удачи на самом деле гораздо серьезнее, чем мы привыкли думать. Восприятие себя как «везучего» человека может подразумевать бессознательное чувство «избранности». Мы начинаем считать себя важным элементом общей картины, даже если не верим ни в каких богов вообще. С выраженным в натальной карте Юпитером человек ощущает особое расположение некой высшей силы, хотя иногда это чувство вызывает ощущение вины, поскольку другим людям, по нашему мнению, повезло меньше. Везучий человек потенциально подвержен инфляции, и он начинает думать, что буквально все сойдет ему с рук. Часто именно в такие моменты удача его покидает.
Откуда вообще берется ощущение удачи? Вера в собственное везение может отражать интуитивное ощущение значимости каждой детали окружающего мира и связь с высшим источником или планом. Ощущая связь с этим планом, мы воспринимаем себя как особенных, что рождает уверенность в будущем, а это, в свою очередь, побуждает нас пользоваться возможностями, которые другие упускают или отвергают. В книге Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка» упоминается зелье под названием Felix Felicis, или «Жидкая удача». С психологической точки зрения описание Роулинг кажется мне исключительно точным: эффективность зелья в конечном счете опирается на веру Гарри в собственную интуицию и его готовность действовать на ее основе. В этом процессе нет буквального воздействия на обстоятельства посредством вмешательства невидимой внешней силы. Поэтому «Жидкую удачу» вполне можно назвать «Жидким Юпитером».
Характерное для Юпитера ощущение избранности отличается от присущего Солнцу чувства уникальности, поскольку оно не относится к отдельному человеку как к неповторимой сущности. Скорее оно касается нашего места в постоянно меняющейся общей картине — убежденности в осмысленности и целенаправленности происходящего, а не восприятия жизни через призму личной самооценки. Подобная убежденность может выражаться в вере в собственное везение или невезение, если мы чувствуем, что боги почему-то выбрали для наказания именно нас.
Концепция враждебно указующего на нас божественного перста также подразумевает существование высшего плана мироздания, пусть и в менее приятном для нас свете. Иногда мы слышим, как верующие люди говорят, что Бог посылает им испытания в качестве проверки веры или необходимого условия для развития. Невзирая на кроющееся в подобных формулировках предположение о мелочной и мстительной природе Творца (хотя мифический Зевс был именно таким), эта позиция по-прежнему отражает стремление стать частью великого божественного замысла, пусть и в несколько ином качестве.
[1] См. Орфические гимны, Гимн V, Перворожденному.
[2] О взглядах Кюмона на астрологию см. Франц Кюмон, Восточные религии в римском язычестве (Franz Cumont, Astrology and Religion Among the Greeks and Romans).
[3] C орфической ламеллы из Петелии, Италия, IV в. до н. э. См. книгу Фрица Графа и Сары Айлс Джонстон «Ритуальные тексты для загробной жизни: Орфей и золотые скрижали Вакха» (Ritual Texts for the Aft erlife: Orpheus and the Bacchic Gold Tablets, Routledge, 2007), стр. 7.
[4] См. Gábor Betegh, Th e Derveni Papyrus: Cosmology, Th eology and Interpretation, Cambridge University Press (2004). См. также André Laks и Glenn W. Most (ed.), Studies on the Derveni Papyrus, Oxford University Press, Vol. 1 (2001) и Vol. 2 (2022); T. Kouremenos, G. M. Parassoglou и K. Tsantsanoglou (eds.), Th e Derveni Papyrus, Libri Antichi Arezzo (2006); Marco Antonio Santamaria Alvarez (ed.), Th e Derveni Papyrus: Unearthing Ancient Mysteries, Brill (2019). Перевод на русский язык Евгения Афонасина (Новосибирский государственный университет). На эту тему сегодня продолжает выходить множество книг, что свидетельствует о важности этого источника для понимания орфизма и его влияния на иудаизм, христианство, оккультные и эзотерические движения конца XIX–начала XX веков и так называемую «современную духовность».
[5] См. Betegh, Th e Derveni Papyrus, p. 39.
[6] См. Гераклит, Фрагменты; Новалис, цит. по Герман Гессе, Дамиан; о «теории желудя» см. Джеймс Хиллман, Код души. В поиске характера и призвания.
[7] Betegh, Th e Derveni Papyrus, p. 37 и 41.
[8] О происхождении и развитии четырех астрологических стихий см. Дориан Гринбаум, Темперамент. Забытый ключ астрологии.
[9] О четырех божественных «корнях» см. Эмпедокл, О природе; Питер Кингсли, Античная философия, мистерия и магия. Эмпедокл и пифагорейская традиция.