Кеннет Грант
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
Алтарь Лама, Стеффи Грант Для Хамсы
Когда вы создаете фантомов для себя, вы
направляете вампиров в мир и вы должны
питать этих детей добровольного кошмара
кровью, жизнью, интеллектом и рассудком, не
надеясь когда-нибудь их удовлетворить.
Элифас Леви в переводе
Алистера Кроули
ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА
Представленный здесь дневник являет собой отчет о регрессе. Он вышел из-под пера женщины — Вилмы З. — которая пыталась вызвать Высшего Духа до тех пор, пока дефект в ее работе не высвободил противоположность того, к чему она стремилась.
«Чем больше высота, тем больше падение» — этот принцип кажется здесь особенно актуальным. Здесь становится ясно, что усилия по достижению состояния божественности — редкого и труднодостижимого — могут привести к ужасному возвращению к атавизмам, предшествовавшим этапам человеческого сознания. Дневник начинается с того момента, когда Вилма уже находится на пути вниз. Несмотря на то, что ее опыт уникален в том виде, в каком он здесь показан, он может постигнуть любого, кто экспериментирует с духовной алхимией, если для него не доступно инициатическое руководство. В результате может возникнуть конфликт между Волей и Воображением. В данном случае, воображение поражает волю и возвращает экспериментатора к прошлому, с которым он не в состоянии должным образом бороться.
Только одно указание на имя ведущей дневник появляется на первой и единственной сохранившейся странице письма, предположительно адресованного ей и найденного между страницами дневника. Этот фрагмент будет представлен в свое время.
Мы ничего не знаем о ее семье или начале жизни за исключением одной записи — от 23 сентября — которая представляет один из ключей к пониманию причин ее возможного разрушения.
В течение короткого периода времени, о котором идет речь в записях, Вилма гостила в старом и заброшенном отеле в компании неподходящей друг другу пары — мистера и миссис М. — и мальчика, который занимал комнату над ее собственной. Вилме посоветовали пожить в этом доме после тяжелой и изнурительной болезни. Единственные люди, с которыми она регулярно встречалась помимо жильцов дома были отец уже упомянутого мальчика, молодая женщина — подруга миссис М. и несколько других людей в ее редких поездках в ближайший большой город, из которых она неизменно возвращалась в состоянии растерянности или сожаления о том, что ее воля сдалась неким подавляющим силам, на которые она ссылается как на «Них» или называет «Они».
Эти редкие упоминания, недостаточные сами по себе, указывают на связь с определенными чужеродными сущностями, нечеловеческими и в большинстве случаев не достигшими человеческого уровня, которые не дают покоя своим неопределенным присутствием в некоторых из ее наиболее дальних поле тов. Она называет эти сущности «Клифот».
Оригинальный дневник был написан на японском пергаменте, и на его желтоватого оттенка обложке было выведено выцветшими розовато-лиловыми буквами, одно слово
ГАМАЛИЭЛЬ
которое является древним халдейским словом, обозначающим последовательность Клипот, «Непристойных», которую в бестиарии оккультизма символизировали осел и темная сторона Луны. Луна связана с кровью — основой материализации духов, а также физического воплощения. Она также является одним из основных ингредиентов в том, что обычно известно как «черная магия», многие неясные аспекты которой раскрываются в этом дневнике в откровенном признании вампира. Сегодня стало привычным рассматривать колдовство, волшебство и большинство других форм оккультной деятельности как детские, хотя не всегда безобидные проявления суеверия, которые больше не развлекают цивилизованное человечество. Но истинная сущность колдовства, и вампиризма в частности, относится к уровням более глубоким, чем принято считать. Публикация дневника Вилмы может дать представление, по крайней мере, о некоторых из этих уровней и таким образом помочь дальнейшему изучению некоторых любопытных и тревожных заболеваний разума и духа, которое массово проявляется в нашем современном мире.
ДНЕВНИК
9 Сентября
Я редко чувствовала себя так хорошо, как сегодня. Болезнь, как мне кажется, утихла и боли исчезли. Я хорошо поспала после легкого обеда, а затем гуляла в сумерках и чувствовала пульсацию земли: вибрирующую, напряженную, мощную, словно не желающую уступать свою уходящую жизнь кроваво-красному диску, сияющему в бесцветном тумане.
Миссис М. приготовила для меня восхитительный чай, и я с предвкушала тихий вечер с ними обоими, но г-н М. был не здоров, поэтому они рано удалились.
Одна! Сидящая у открытого окна. Я люблю холодный и пронизывающий ветер. Небольшой туман затянул сад, заглушенный отвратительными сорняками, которые при свете дня душат все, что цветет вокруг них.
Глубокий покой нисходит на дом в этот час. Поразительно, только девять часов. Ветер вдруг стихает, и непроницаемое молчание падает как пыль на согбенное, разваливающееся чудовище, этот старый дом. Я знаю, что он все время бодрствует, ведь все его окна мерцают. Даже окна госпожи и господина М. зажжены; и мальчик…, он никогда не спит, и он тоже смотрит!
Толстое вялое лицо, как прокисшее тесто, с глазами из горькой черной смородины и сырой листвой волос. Я почти ощущаю его липкие руки как туман на моем лбу. Уставился жабьими глазами, и вечный взгляд искоса искажает его черты. Его лицо напоминает покоробившуюся поверхность старой двери – деформированная древесина, стертая табличка, не совсем исправный дверной молоток.
И сейчас устойчивый сквозняк дует внутрь не из открытого окна, но из беспокойного, бушующего сердца этого старинного заскорузлого дома. Мне не нравится этот сквозняк, предвещающий болезнь; он предвещает боль и стенания. Но что с этим делать? Я свободна, я здорова, я счастлива. Счастлива? Как я могу написать это слово!
11 Сентября
День абсолютной апатии. Прежде чем начать эту страницу, я вырвала бред, вызванный вчерашним безумием. Я сожгла страницы. Как действительно я могла написать это? Г-н М. и мальчик, оба косо посмотрели на меня, когда я шла вверх по лестнице в этот вечер. Выражение их лиц говорило, что они читали эти отвратительные стихи. Но это невозможно. Какая глупость предполагать, что кто-нибудь может получить доступ к моему мозгу, моему разуму или к какому бы ни было средству, чтобы выхватывать из ада такие греховные гнусности. Но теперь я спокойна. Я оденусь и пойду прогуляться по темной аллее, и буду слушать ночных созданий.
Раньше я слышала музыку. Я думаю, что она доносилась из спальни миссис М.; тяжелая, монотонная, земная музыка, но странно навязчивая. Музыка людей для меня проклятие; музыка птиц — да! диких зверей — еще больше, но эту комичную напыщенность я не могу понять.
У меня была беспокойная ночь, и я приняла одну шестую часть гранулы[1] в 4 часа утра. Мгновенное облегчение, но я не могу вспомнить какие-либо подробности ярких снов. Я проснулась дрожащая и с отвратительными свежими рифмами в моей голове.
Вдруг стало невыносимо холодно; действительно слишком холодно, чтобы оставлять и дальше открытым окно. Но я наивно думаю, что, сидя здесь, тени улетят от меня и затеряются в кружащемся сквозняке снаружи. Снаружи!
Но сейчас — почти все — приходит внутрь!
Мои глаза устали, и я нахожу почти невозможным записать эти немногие впечатления.
Они спросили меня, почему я предпочитаю ужинать здесь, в моей комнате; но я должна идти вниз и сидеть с ними, даже если только для того, чтобы слушать их жесткие и скрежещущие голоса, прежде чем я, наконец, удалюсь и постараюсь уснуть.
Когда я открыла этот дневник вечером, меня раздражала гладкая ровная обложка. На этом идиотски пустом месте должно быть что-то написано; даже слово дневник было бы более приемлемо, чем эта пустота. Если бы я была в Лондоне, я бы могла взять его к… O, Боже! Пусть все это больше не повторяется! Лондон, Париж, Нью-Йорк, Пекин! Каждый из этих городов такой же, как и другие. Это может быть Сибирь или Монголия; я не знаю, каким холодным и одиноким местом это может быть. Оно одно и то же. Кто-то везде носит свой разум; кто-то никак не может найти душу, исключая зияющую пустоту обложки этой книги, являющейся картой моей души. Но я нахожу удовольствие в излиянии моей крови на эти холодные страницы. Я предполагаю, они после этого будут где-то долго жить…
Кто меня похоронит? Я часто думала, что И. приедет из … Где же он? И., приди в это богом забытое место, чтобы похоронить меня! Я уже похоронена, и этот старинный дом является одним из тех гигантских саркофагов, тех старых хищников, которые обнажают скелет и оставляют отбеленные чистые сверкающие лезвия костей в ночи. И даже такой старый дом по-своему привлекателен своими червоточинами.
Я помню фрагмент моего сна: я хотела одеться в ткани дома; моя шляпа – изогнутый дымоход; мои глаза – закопченные окна; мои губы – фронтоны; на обугленном склепе-доме висят летучие мыши – зубы… тьфу! Если я посмотрю в зеркало, увижу ли я столь ужасное изображение? Нет. Зеркало скажет, что я прекрасна… Гнусная вуаль.
16 Сентября
«Время не оставляет на вечности никакой метки». Я проснулась с этими словами на губах; единственный оракул, который, казалось бы, ночью не имеет отдыха. Я попыталась сказать себе, что, в каком бы беспорядке я ни очутилась, есть Вечность, в которой находится его разгадка. Но так ли это?
Чувство оптимизма предполагает улучшение моего физического здоровья. Если бы только мой разум был таким же легким, как ощущает себя тело! Несмотря на это я чувствую желание одеться и пройтись…
Я, кажется, не всегда понимаю, где я и кто я. Это не Париж; не Лондон; и я не в состоянии наложить на лицо макияж и танцевать, потому что макияж превращается в дьявольскую мазню, и танец становится джигой упыря.
Кажется, нет другого выбора, кроме как успокоиться и изучить аспекты неба для предстоящего Лунного Ритуала, который я должна выполнить в соответствии с древними законами. Я совсем не знаю, как это сделать, но так или иначе, я это сделаю. Возможно, я совершу путешествие завтра ночью и скажу М., что не вернусь обратно до следующего дня. Они подозрительны, но готовы притворяться, что все хорошо. Тем не менее, я должна пополнить свою недостающую энергию необходимым питанием, и если я не переломлю эту Луну, расплатой может стать ад.
Позже:
Я собрала мои книги и статьи, но не могу заставить себя изучать их. Хорошо, пойду прогуляться, чтобы проветрить мозг и привести разум в необходимое состояние.
Бледный туман укрывает сад в течение нескольких дней и маловероятно, что в ближайшее время он развеется. Ледяные испарения цепляются ко всему не только снаружи, но также пронизывают внутренности дома. Г-н M. до сих пор плохо себя чувствует и в эти последние несколько дней я никого не видела. Я устала есть в этой комнате изо дня в день, в то время как этот слабоумный мальчик мрачно слоняется вокруг. Он, кажется, изо всех сил хочет что-то сообщить. Он нуждается в своего рода компаньоне, с которым мог бы пережить несколько бесконечных часов темноты и мрака. Он надеется, что это буду я? Смешная перспектива! М., кажется, не замечают, что с ним что-то не так; или же они просто игнорируют его страдания?
Я гуляла в лесу около восьми часов; теперь полдесятого и я сижу на моем обычном месте у открытого окна. Я предпочитаю свежий воздух с недавних пор, но моя стойкость к такому холоду, безусловно, означает, что я нахожусь в хорошей физической форме!
Тщательно анализируя этот вопрос, я нашла причину держать открытыми окна. Это потому, что я думаю, что внутри холоднее, чем снаружи. Это явно абсурдно, поскольку электрокамин горел в течение почти трех дней. Тем не менее, несомненно, есть часть комнаты, в которой присутствует необъяснимый замораживающий холод. Это не просто сквозняк, но устойчивый поток ледяного воздуха. Он начинается у подножия кровати и вьется вокруг по кривой к середине двери. Когда я открываю дверь и делаю шаг на лестничную площадку снаружи, это не заметно; на лестничной площадке, по сути, было тесно и душно в последнее время; я заметила это особенно последний раз, когда шла к своей комнате.
Остаток вечера я потратила на подготовку к Лунному Ритуалу.
[1] Ссылка на препарат, который она привыкла принимать (ред.).