Джон П. Конгер
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 1
Джон Конгер — международный тренер по биоэнергетическому анализу, директор Института юнгианских и райхианских исследований. Он провокационно ставит мистический и психологический подход Юнга к духовным практикам в один ряд с теориями Райха о «генитальности» и «броне характера» . В результате возникает головокружительная идея «а что, если?», которая не может не заинтриговать и не вдохновить читателей.
«Соединить работы Райха и Юнга было непростой задачей. Разворачивая мысль одного из них, неизбежно упустишь (а иногда и опровергнешь) перспективу другого. Конечно же, никто и никогда не сможет установить между этими двумя знака равенства или подобия. … Сближать их методы и отношения, которых не было даже при их жизни, может быть, и самонадеянно, но воплощать их учения по отдельности, полностью игнорируя заслуги другого, совершенно несостоятельно. Нельзя больше держать их порознь, словно два несовместимых полюса. В этой книге я, как практикующий психотерапевт, предложил один из вариантов того, как их воззрения и труды могли бы ужиться под одной крышей, пусть и с некоторыми компромиссами, работающими в обе стороны».
ВВЕДЕНИЕ
Размышления: Юнг и Райх, 2004
Эта книга была написана мною еще в далеком 1982 году, и процесс ее создания был непрерывно сопряжен со странным и даже мучительным ощущением от того, что я посмел объединить двух столь уникальных мыслителей в столь неожиданный союз. С тех пор как мне это удалось и работа вышла в свет, концептуальный союз Юнга и Райха так и остался для меня пленительной и крайне интригующей темой. Недавно я решил перечитать эту книгу, и спустя столько лет она показалась мне одновременно крайне знакомой и очень чужой. Поскольку писалась она в мои лучшие годы, то была воспринята мною лучше, чем я поначалу боялся. Тут мне еще раз хочется поблагодарить своего редактора, который методично и тщательно вычитывал каждый мой словесный изыск перед публикацией книги в 1988-ом. Конечно, в некоторых случаях мои выводы и воззрения на тезисы, озвученные в этой работе, за прошедшее время несколько изменились. Чаще всего такое происходило за счет возникновения новой и дополнения уже имеющейся информации. Мне захотелось обратиться к знаковым научным работам, появившимся в последние годы, дабы обогатить и несколько обновить мой первоначальный текст. Вместо библиографии в конце этого раздела я сделаю библиографический материал самой его темой, поскольку одна из важнейших моих целей состоит в том, чтобы показать читателю пути к дальнейшему изучению поднятого вопроса.
Часть первая. Размышления о Юнге
Что касается работ о Юнге, то с 1988 года появились три значительных текста (Bollingen Series, Princeton University Press), составленные на основе записей лекций, сделанных во время его семинаров. Среди них двухтомник «Nietzsche’s Zarathustra: Notes of the Seminar Given in 1934-1939»[1] (1988); «Analytical Psychology: Notes of the Seminar Given in 1925»[2] (1989); и «The Psychology of Kundalini Yoga: Notes of the Seminar Given in 1932 by C. G. Jung»[3] (1996). Эти замечательные дополнения к трудам Юнга позволяют познакомиться с имагинативным процессом Юнга на семинаре 1925 года и с его обширными размышлениями о взаимоотношениях психики и сомы на семинаре, посвященном Ницше. Идеи Юнга о теле дали мне материал для целой статьи о его концепциях тела и психики, которые я назвал «архетипическим» и «алхимическим» телами. Ранее мне посчастливилось получить доступ к неопубликованным заметкам о семинаре Юнга по кундалини-йоге, но сейчас эти тексты уже стали доступны в печати, чему я, конечно же, тоже рад. Интерес Юнга к йоге страстно разделял Я. В. Хауэр, профессор Тюбингенского университета, философ и религиовед, с которым они подружились в 1920-х годах. В этом издании уже не представлены записи лекций доктора Хауэра, за исключением одной — самой последней, что стала мостом к последовавшим за ними лекциям Юнга.
Чтобы лучше понять суть этих лекций, я приведу несколько примеров. В ходе шестой лекции, что проходила 27 апреля 1925 года, («Аналитическая психология», с. 47), Юнг описал процесс активного воображения, в ходе которого он роет яму, дабы помочь ослабевающему процессу интроспекции:
Написание этого материала заняло у меня весь ноябрь 1913 года, но в конце концов я зашел в тупик. Не зная, что делать дальше, я подумал, что, быть может, мне следует больше заниматься самоанализом. Когда мы занимаемся интроспекцией, то заглядываем внутрь себя и смотрим, есть ли в глубине нас еще что-нибудь, что мы могли не заметить. Если мы ничего не находим, то можем либо отказаться от интроспективного процесса, либо найти способ «докопаться» до материала, который сумел ускользнуть от нашего первого взгляда. Я придумал для себя такой «докапывающийся» метод, представляя, что рою огромную яму, и принимая эту фантазию как совершенно реальную. Естественно, это нелегкая задача — настолько основательно поверить в собственную фантазию, чтобы она привела к фантазии следующей, как если бы вы копали настоящую яму и переходили от одного найденного клада к другому. Но когда я начал копать эту яму, то вложил в этот процесс столько внутренних сил, что знал: из этого что-то да получится, одна моя фантазия обязательно должна породить и выманить на свет другие.
Характерно, что в своем провокационном, насыщенном семинаре по Ницше Юнг рассматривает идею соматического бессознательного, которое является тонким телом — телом вне пространства и времени, телом вечным.
… когда мы имеем дело с концепцией самости у Ницше, то в этот образ следует включить и тело, ибо она состоит не только лишь из психологического бессознательного (тени), но и физиологического, так называемого соматического, что и является тонким телом. Видите ли, в какой-то момент наше бессознательное становится материальным, потому что тело — это живая единица, и наше сознательное и наше бессознательное в него встроены, из чего следует, что они соприкасаются. Где-то есть такое место, где эти два конца встречаются и становятся взаимосвязанными (с. 441).
С 1930-х годов, когда к власти пришел Гитлер, Юнг стал подвергаться обвинениям в антисемитизме за то, что в период «зачистки» всего еврейского психоаналитического сообщества он занял должность президента в Международном Медицинском Психотерапевтическом Обществе, а также за то, что проводил культурные различия, отделяющие его аналитическую психологию от «еврейской» науки Фрейда. Люди, защищающие невиновность Юнга, объясняют его тогдашние неаккуратные высказывания наивностью, интеллектуальной швейцарской отстраненностью и недооцениванием того, чем станет НСДАП. Несмотря на все эти обвинения, у Юнга оставались друзья еврейского происхождения, он защищал еврейских психоаналитиков и помогал беженцам, а после последовавшей в его сторону критики Юнг твердо и публично заявил, что антисемитом он не является.
В 1989 году Фонд К. Г. Юнга провел в Нью-Йорке целую конференцию, посвященную антисемитизму Юнга; та же тема стала одной из основных повесток дня на Одиннадцатом Международном Конгрессе по Аналитической Психологии в Париже. Подробнейшее расследование всего этого тревожного вопроса было опубликовано в 1991 году в виде книги «Lingering Shadows: Jungians, Freudians, and Anti-Semitism» (Boston: Shambhala Books). Теперь же, обладая всей этой новой информацией, можно сказать, что значимая часть того, в чем обвиняли Юнга, — не более чем грязные нападки со стороны его заклятых врагов. На конференции 1989 года были признаны и отмечены поистине смелые старания Юнга защитить психоаналитиков в Германии от гитлеровского произвола, но также было поднято и несколько неудобных и до сих пор не решенных вопросов.
Ханс Дикманн, один из авторов статей, включенных в книгу «Lingering Shadows», защищает Юнга от обвинений в антисемитизме, но признает, что изначально тот действительно был «бессознательно заражен нацистскими идеями». Почему же тогда не сказать, что он был бессознательно заражен и антисемитскими идеями тоже?
Юнг не был ни антисемитом, ни нацистом, как признают сегодня даже самые яростные его критики. Тем не менее остается открытым вопрос, почему, особенно в первые годы после захвата власти Гитлером, Юнг бессознательно заразился некоторыми нацистскими идеями и написал то безответственное письмо в Zentralblatt, в котором он подчеркивал различие между немецкой и еврейской психологией. (с. 168)
Ричард Штейн дает аналитическое и социологическое понимание антисемитизма Юнга, бессознательно и неизбежно присущего каждому. Для всех нас вопрос о расовых предрассудках становится не «есть ли», а «насколько»:
У каждого человека есть своя тень, которая в той или иной степени включает в себя расовые предрассудки…
Юнг вырос в конце XIX века в небольшой швейцарской деревне. Глубоко погруженный в протестантскую культуру, он почти не общался с католиками или евреями. Как он рассказывает в книге «Воспоминания, сновидения, размышления», однажды в детстве он принял иезуита в темной одежде за самого дьявола. Он был мало знаком с еврейской культурой, и я думаю, что можно предположить, что, будучи неизвестной величиной, еврей для Юнга стал носителем тени. Как утверждает Джеймс Кирш, первым тесным контактом Юнга с кем-либо из евреев стали его отношения с Фрейдом, ставшим для него во многом фигурой отца.
А с отцом у Юнга были серьезные проблемы… (с. 90)
В то время как юнгианцы смирились с некоторыми неоднозначными аспектами поведения Юнга, фрейдисты этого сделать так и не смогли. Так, Стивен Фрош в своей статье «Psychoanalysis, Nazism, and Jewish science» (The International Journal of Psychoanalysis, Окт. 2003, т. 84, ч. 5), ознакомившись с апологетикой антисемитской конференции, выносит Юнгу своеобразный «приговор»:
В июне 1933 года Юнг стал председателем недавно созданного Международного Медицинского Психотерапевтического Общества и с этого момента до 1939 года, похоже, был крайне увлечен нацистской философией, возрождением мистического культа Вотана и возвышением за счет заслуг фрейдистского психоанализа. Юнг явно надеялся, что его собственный «бренд» глубинной психологии станет ведущей психологией Третьего Рейха… (с. 1325)
В 1993 году Джон Керр опубликовал свою знаменитую книгу «A Most Dangerous Method: The Story of Jung, Freud, and Sabina Spielrein» (New York: Alfred Knopf), в которой раскрывается множество деталей и сведений, отсутствующих в предшествующей литературе об этом периоде. Особое внимание в ней уделяется Сабине Шпильрейн, русской девушке, вначале пациентке Юнга, а затем его ассистентке, супервизору, интеллектуальному компаньону и, вероятно, любовнице. В книге много и других настоящих сокровищ: например, «Записи Биллинского».
В 1957 году Джон Биллинский, профессор психологии из Андоверской теологической семинарии, посетил дом Карла Густава Юнга. Во время трехчасовой беседы Юнг ему рассказал нечто настолько необычное, что Биллинский тут же поспешил это записать: так становится известным происхождение некоторых сплетен о Фрейде, а именно, что у Фрейда был роман с младшей сестрой его жены. Подробности этого романа, по некоторым мнениям, могли в свое время повлиять на тонко чувствующего Юнга и «вдохновить» на собственные внебрачные связи. В этих записях Юнг рассказывает о своем шоке и терзаниях в связи со всей этой ситуацией, но совершенно игнорирует параллели с собственным же поведением, касающимся Сабины Шпильрейн. Юнг рассказал Биллинскому следующее:
В 1907 году я со своей молодой и счастливой женой приехал в Вену. Фрейд навестил нас тогда в гостинице и принес цветы для моей жены. Он старался быть очень учтивым, но в какой-то момент сказал мне: «Мне жаль, что я не могу оказать вам достойного гостеприимства, ибо дома у меня нет ничего, кроме моей старой и скучной жены». Его слова взволновали и смутили мою супругу. В тот вечер в доме Фрейда во время ужина я попытался поговорить с Фрейдом и его женой о психоанализе, но вскоре обнаружил, что миссис Фрейд абсолютно ничего не знает о том, чем занимается ее муж. Отношения между ними оказались крайне поверхностными. Вскоре я познакомился с младшей сестрой жены Фрейда — она оказалась крайне симпатичной девушкой, знакомой не только с психоанализом, но и вообще со всем, что делал и чем увлекался Фрейд.
Для меня стало очевидным, что Фрейд был влюблен в нее и даже имел с ней сексуальные отношения…
Когда через несколько дней (с момента прибытия в Вену) я посетил лабораторию Фрейда, свояченица Фрейда спросила, может ли она поговорить со мной наедине. Оказалось, что она очень переживала из-за своих отношений с Фрейдом и чувствовала себя виноватой. От нее я узнал, что Фрейд действительно был влюблен в нее и что их отношения и вправду имели интимный характер. Для меня это стало шокирующим открытием, и даже сейчас я могу вспомнить ту неловкость, которую испытывал в то время. (с. 136)
Сегодня в нашем распоряжении есть больничные карты Шпильрейн, некоторые письма Юнга к ней, а также ряд эссе, посвященных ее жизни, в книге «Sabina Spielrein: Forgotten Pioneer of Psychoanalysis», опубликованной в 2003 году под редакцией Колин Ковингтон и Барбары Уортон (New York: Brunner-Routledge). В больничных записях Бургхольцли (перевод с немецкого Барбары Уортон) лечащий врач Сабины, Карл Густав Юнг, подробно описывает, как побои и унижения с самого детства девушки стали сексуализироваться в ее сознании.
1905/1/8 … Во время своего рассказа пациентка делает особенный акцент на выражениях ее отца, которые вызывали в ней чувство стыда. Наконец, после трехчасового анализа выясняется, что еще с четырех лет она испытывает сексуальное возбуждение в связи с причинением ей боли, страдает недержанием мочи, из-за чего постоянно сжимает ноги. Чуть позже она даже начинает испытывать оргазмическую разрядку от всего перечисленного. В конце концов ей становилось достаточно увидеть или услышать, как бьют ее брата, чтобы ей захотелось мастурбировать; достаточно было кому-либо ей чем-нибудь пригрозить, как она тут же стремилась в кровать, чтобы заняться мастурбацией. В последние годы дело дошло до того, что уже даже малейший намек мог спровоцировать этот неконтролируемый импульс. Она утверждает, что теперь ей достаточно лишь оказаться осмеянной, — это символизирует для нее унижение, — чтобы испытать оргазм… В принципе, все проявления ее отвратительного и нездорового поведения можно связать с этим комплексом. Она видит себя абсолютно плохим и испорченным человеком и поэтому убеждена, что ей нельзя находиться в обществе других людей… (с. 95)
Столь откровенное описание ее комплексов резко контрастирует с замечательными достижениями этой женщины, которая при совершенно разных обстоятельствах познакомилась с такими великими людьми, как Юнг, Фрейд и Пиаже, после чего сама стала психоаналитиком и теоретиком в своем собственном направлении и ключе.
Помимо прочего, прочтения заслуживают и новые биографические книги о Юнге, за исключением, быть может, книги Ричарда Нолла, чье содержание тонет в мрачном болоте его предвзятости, сбивающей читателя с толку. Три версии биографии, написанные авторами-мужчинами, раскрывают нам нового, «скрытого» Юнга со всеми его сильными и слабыми сторонами. Четвертая и самая последняя биография, написанная уже женщиной, представляет собой жесткий, но во многом сочувственный портрет психоаналитика.
Так, Фрэнк Маклинн, автор книги «Carl Gustav Jung» (New York: St. Martin’s Press, 1990), убедил меня в том, что Юнг на протяжении всей своей жизни временами мог быть нетерпеливым хулиганом, грубияном и поспешным на решения человеком. Ричард Нолл в книге «The Aryan Christ: The Secret Life of Carl Jung»[4] (New York: Random House, 1997) пропитывает все свое повествование едкой желчью, демифологизируя, как он сам говорит, образ «ясновидящего мудреца» из автобиографии Юнга. «Имеется огромное сопротивление по отношению к изменению мифа, означавшему бы вовлечение Юнга во время и пространство, возвращение его в германский культурный контекст и унизительный спуск из мифопоэзиса в историю». (с. xiii).
В 1999 году Рональд Хейман, автор множества подробных биографических книг (посвященных Прусту, Кафке, Ницше, Сартру, Брехту, Томасу Манну, Гитлеру — ну, вы уловили суть), выпустил превосходную, пусть и не лишенную скепсиса работу «A Life of Jung» (New York: W. W. Norton), в которой Юнг изображен куда более психологически нестабильным человеком, чем я считал ранее.
Вполне вероятно, что самую полную и «окончательную» биографию Юнга написала именно Дейрдре Бэйр (ранее из-под ее пера вышли биографии Сэмюэля Беккета, Симоны де Бовуар и Анаис Нин), назвав ее просто и лаконично: «Jung: a Biography»[5] (Boston: Little, Brown and Company, 2003). Чтобы получить доступ к архиву Юнга, ей пришлось выдержать изнурительные задержки и бюрократические сложности, вследствие которых она была вынуждена проживать в Цюрихе по несколько месяцев в году. Во время ее тогдашнего пребывания там, люди, знавшие Юнга или слышавшие истории о его семье, чуть ли не сами разыскивали ее и делились своими воспоминаниями. В главе под названием «Unconventional Analytic Hours» Бэйр рассматривает разносторонность аналитического подхода Юнга. Кто-то из пациентов мог говорить с ним на протяжении всего сеанса не замолкая, в то время как подход к следующему пациенту мог требовать от Юнга терпения и чуткости к молчанию.
У Юнга в терапии была пожилая женщина с большим достатком, которая страдала от физического недуга, причинявшего ей постоянную боль. Самой ей удавалось справляться со своими страданиями с большим мужеством и даже с некоторым стилем. Но ее дочь, унаследовавшая ту же болезнь, покончила с собой, обвинив мать в своих страданиях, после того как ее собственная дочь погибла в результате несчастного случая. Юнг помог женщине «интегрировать необходимое страдание в свою жизнь, принять и вынести его как часть своей целостности — ведь без тьмы и печали нет света и жизни…» (Аниэла Яффе, цит. Бейр, с. 381). Об одном из их сеансов пациентка писала:
В тот день мне было совершенно нечего сказать. Я просто молча заняла свое обычное место (в его библиотеке). Он придвинул свой стул вплотную к моему. Мне не хотелось встречаться с ним взглядом, поэтому мы оба смотрели перед собой, куда-то на книги. Я не могла говорить, и он тоже не издавал ни звука. Он лишь изредка потягивался и слегка поглаживал мою руку или похлопывал меня по ладони. Прошел целый час, и я… успокоилась. О как я желала, чтобы этот покой я забрала с собой, когда пересеку его порог… но без него самого покой, который он приносил, в мгновение развеивался по ветру. (с. 381)
Часть вторая. Размышления о Райхе
Обратившись в сторону Райха, мы не найдем такого обилия новой литературы и критики за последние десятилетия, как в случае с Юнгом. И тем не менее некоторые значимые дополнения к уже имеющимся знаниям есть. Я постараюсь пролить свет на несколько актуальных источников, касающихся Райха, а именно: записи самого Райха, опубликованные фондом Wilhelm Reich Infant Trust; недавно обнаруженный отчет о терапии доктора Гамильтона; две статьи об исключении Райха из IPA (Международной Психоаналитической Ассоциации); интервью с фотографом, который тесно сотрудничал с Райхом в Осло; другое интервью с Олой Ракнес, психоаналитиком, работавшим с Райхом в 1930-х годах; новые работы в сфере исследования мозга, в частности тексты Антонио Дамасио; параллели с Райхом в тезисах Дональда Винникотта, который, как оказалось, его внимательно читал и изучал.
В 1988 году Мэри Бойд Хиггинс, попечительница фонда Wilhelm Reich Infant Trust, опубликовала автобиографические дневниковые записи Райха, начиная с его рождения в 1897 году и заканчивая 1922 годом, под названием «Passion of Youth: An Autobiography, 1897-1922»[6] (Eds. Mary Boyd Higgins and Chester M. Raphael, New York: Farrar, Straus, Giroux). Предисловие Хиггинс, помимо прочего, содержит следующие строки: «Эти записи стали доступны, дабы развеять мифы, нагнетаемые различными биографиями, появившимися после смерти Райха, и соблюсти основной наказ его завещания — сохранить правду о его работе и жизни».
Вероятно, Хиггинс имела в виду знаковую биографию Райха, написанную Майроном Шарафом в 1983 году. Шараф работал с Райхом на стыке 1940-х и 1950-х годов, уже тогда подготавливая материал для своей будущей книги, но так и не получил полного доступа ко всем материалам фонда. Тем не менее Шараф предположил многое из того, что потом найдет свое подтверждение в «Passion of Youth». Фонду Райха было поручено оберегать труды и открытия Райха в течение ста лет, поскольку сам Райх считал, что мир еще не готов понять его работу, но обязательно сможет это сделать в будущем. «Оборонительная тактика» этого фонда отсрочила заслуженное признание Райха в той же мере, в какой уберегла его открытия. Учитывая, сколь много внимания на сегодняшний день уделяется клеточным исследованиям, невольно задумаешься: а как бы восприняли исследования Райха в области рака в далеких 1930-40-х годах?
В автобиографической «Passion of Youth» раскрываются болезненные подробности смерти матери и отца Райха, а также откровенные рассказы о его сексуальных пристрастиях. В 1919 году Райх, отслужив в армии, оказался в Вене без гроша в кармане. В городе тогда не было ни угля, ни дров.
2 марта, 15.00 Сижу в своей комнате в перчатках и шубе, изучаю химию — нет, скорее даже вдалбливаю формулы в свой мозг, который отчаянно сопротивляется, отказываясь их усваивать. Окно распахнуто настежь, а снаружи манит солнечный свет, но я остаюсь недвижим: мне слишком нравится играть роль человека с большой силой воли. (с. 81)
В дневниковой записи от 1 марта Райх только что прослушал лекцию Отто Фенихеля о клиторальной сексуальности. Он пишет:
Пусть это и идет вразрез с общественной моралью, но мой собственный опыт, мои наблюдения за собой и другими привели меня к убеждению, что сексуальность — это ядро, вокруг которого сконцентрирована вся социальная, а также внутренняя духовная жизнь человека независимо от того, является ли отношение к этому ядру прямым или косвенным… Я делаю такое заявление вовсе не под влиянием трудов Фрейда… Помню, что сознательная сексуальность пробудилась во мне в возрасте четырех лет благодаря общению со служанками, точнее благодаря их заботе обо мне, когда матери пришлось уехать из дома на несколько месяцев по болезни. Я представлял себе сексуальность в каждом взгляде, жесте и особенно во всем, что казалось мне хоть сколько-нибудь подозрительным. Конечно, я учитываю и то, что у меня лично есть сильная сексуальная и эротическая предрасположенность, хотя ее проявления постоянно меняли свою форму с самого момента моего первого сексуального контакта (в возрасте двенадцати лет) и до сегодняшнего дня. (с. 80-81)
Далее Райх отличает простую эрекционную потенцию от полноценной оргастической потенции, которую он определяет так: «Оргастическая потенция — это способность отдаться потоку биологической энергии без всякого подавления, способность полной разрядки накопленного сексуального возбуждения в непроизвольных, приносящих удовольствие движениях тела».
В 1994 году из горы писем и дневников Райха была собрана и издана вторая книга под редакцией Мэри Бойд Хиггинс, под названием «Beyond Psychology: Letters and Journals 1934-1939». Эта книга, откровенно говоря, вызывает лишь недоумение, поскольку совершенно неясным остается критерий, по которому все эти записи в ней были собраны под одной обложкой. Вполне возможно, что сделано это было в стремлении проиллюстрировать дух того времени, но если вы сами не являетесь преданным исследователем Райха, то можете смело проходить мимо: книге явно не хватает хоть сколько-то захватывающей единой нити повествования. Для меня лучшей частью книги стала великолепная фотография Райха с ее обложки, на которой изображен молодой, но уже зрелый, высокоинтеллектуальный, красивый и очень серьезный человек.
Американский Колледж Оргономии раз в полгода издает свой «Журнал Оргономии» (The Journal of Orgonomy, Orgonomic Publications, PO Box 490, Princeton, NJ 08542), в котором анализируются и продолжаются поздние идеи и исследования Райха, касающиеся концепта оргона. В их летнем выпуске за 1997 год появились три замечательные статьи: «My Therapy With Wilhelm Reich» за авторством А. Э. Гамильтона; «Wilhelm Reich and Anna Freud: His Expulsion From Psychoanalysis», написанная Лорой Райх Рубин, доктором медицины и дочерью самого Вильгельма; и «Working with Wilhelm Reich: An Interview With Kari Berggrav» Джона Белла. Рассказ Гамильтона о ходе его терапии продолжился в зимнем номере 1997 года и в летне-осеннем номере 1998 года. Также в зимнем номере 1997 года Джон Белл взял интервью у Олы Ракнес, психолога, работавшего с Райхом в 1930-х годах в Норвегии. Все эти тексты вносят существенный вклад в формирование литературного наследия Райха.
Во время второго сеанса доктора Гамильтона, 22 марта 1947 года, Райх спрашивает своего пациента, понимает ли он в полной мере, что означает его тезис о «разрушении панциря», на что мужчина дает утвердительный ответ, подчеркнув, что внимательно прочел книги Райха. Райх отвечает:
Слова, слова, слова… Вы ведь тоже проходили психоанализ — и там нас встречают одни только лишь слова, следующие за другими словами. Теперь же следует начать осознавать значение всех этих слов в своих нервах, теле и мышцах. Каждое успешное разрушение фрагмента панциря приводит к освобождению от накопленного гнева, тревоги или того и другого. Это также может вызвать и ранние, даже младенческие воспоминания, связанные с первоначальной эмоциональной болью. Каждая мышечная ригидность содержит в себе историю и смыслы своего происхождения. (ч. 1, с. 13)
Гамильтон, который вел подробные записи о своей работе с Райхом, изображает его как психоаналитика, постоянно бросающего пациенту вызов, как человека, который чуть ли не физически испытывал его, тыча пальцем в те или иные его мышцы. Со временем описания сеансов начинают включать в себя также теоретические рассуждения и обсуждения:
«Детские переживания не могут оставаться патологическими спустя многие годы, если только они не повредили сам процесс координации и интеграции в вашей биосистеме. Именно фактическое повреждение в нашей эмоциональной структуре, как она есть сейчас, а не детские переживания сами по себе задает динамику нашего невроза».
«Значит, Вы хотите сказать, что психоанализ имеет дело с моими тенями, а не с моей сущностью?»
«Давайте вновь немного сместим наши акценты. Фактор, который меняет структуру человека от болезни к здоровью, — биоэнергетический, и под этим я подразумеваю эмоциональную координацию всего организма как единого целого. Рефлекс оргазма — это измерительный стержень, по которому можно судить об эффективности этой координации или интеграции».
«Значит, рефлекс оргазма сам по себе не является объектом и целью всех этих Ваших провокаций, но лишь свидетельствует, что Вы достигли того, к чему стремитесь?» «Рефлекс оргазма — это гораздо большее, нежели просто признак. Провокации, как Вы их называете, были призваны приучить Вас к правильному дыханию, разрушению одного за другим ваших мышечных блоков, начиная со всей мускулатуры вокруг области глаз, — все это лишь инструменты, так сказать, в процессе реинтеграции вашего организма». (ч. 11, с. 119)
От первого брака с Анни Райх у Вильгельма Райха родились две дочери, Лора и Ева. Обе девочки впоследствии стали врачами, как и их родители, а Лора, идя по стопам матери, стала психоаналитиком и зарекомендовала себя в психоаналитическом сообществе. В своей статье «Wilhelm Reich and Anna Freud: His Expulsion from Psychoanalysis» Лора Райх Рубин утверждает, что ее отец «был отнюдь не святым», а «очень проблемным человеком», пользующимся, несмотря на это, большим уважением в рядах своих коллег. Ее отец был «энтузиастом, истово преданным психоанализу» (с. 24), и все же он часто подвергался несправедливым нападкам и впоследствии был вытравлен из психоаналитических кругов Паулем Федерном, а позже и Анной Фрейд.
Райх, однако, столкнулся с серьезными проблемами со стороны своего второго аналитика, Пауля Федерна… У Федерна развился сильный контрперенос по отношению к моему отцу, а также он игнорировал все современные правила конфиденциальности, касающиеся разговоров о своих пациентах. Зато он потратил целые годы, пытаясь убедить Фрейда избавиться от Райха, вывести его за рамки семинара, а затем и выгнать из Клиники. Когда мой отец жаловался Фрейду на происходящее, то использовал формулировки, граничащие с описанием самого настоящего преследования. В то же время сам Федерн даже не подозревал о существовании контрпереноса; он считал Райха сумасшедшим и всячески пытался от него избавиться. (The Journal of Orgonomy, Summer 1997, p. 24)
Доктор Рубин подробно рассказывает, как Райх, будучи коммунистом, представлял угрозу для психоаналитического сообщества, когда к власти пришел Гитлер, и как Анна Фрейд подстроила его увольнение из Международной Психоаналитической Ассоциации, заручившись помощью Эрнеста Джонса. «Имея представление об этом эпизоде с самых разных сторон, я пришла к убеждению, что Эрнест Джонс (президент IPA), так же как и супруги Фрейды, считал, что коммунисты представляли собой большую опасность, чем нацисты» (там же, с. 27). Хотя рассказ доктора Рубин был очень увлекателен и уникален, но статья ее затерялась, так и не дойдя до широкого психоаналитического круга, равнодушного к Райху и не читающего журнал, посвященный его работе.
По моему опыту, и Юнг, и Райх почти никогда не упоминаются в психоаналитическом сообществе, как будто простое упоминание их имен является своеобразным актом измены. Винникотт в беседе с Полом Розеном однажды сказал, что упомянул как-то фамилию Юнга во время встречи Лондонского Общества, так там вдруг воцарилась такая мертвая тишина, что больше он этого имени произносить не смел. (The Historiography of Psychoanalysis, New Brunswick, USA: Transaction Publishers, 2001, с. 176.) Можно было бы объяснить такое пренебрежительное отношение репутацией Юнга как антисемита и инструмента нацистов в 1930-х годах, но Райх — это другое дело. Для всех, кто хотя бы знал его имя, Райх был неисправимо заклеймен как «сумасшедший».
Безосновательная «отмена» Райха была на мгновение приостановлена, когда на страницах «The International Journal of Psychoanalysis» (т. 84, Окт. 2003, ч. 5) появилась статья Стивена Фроша под названием «Psychoanalysis, Nazism, and Jewish science». В этой статье Юнг все также осуждался как фигура оппортунистическая и антисемитская, в то время как Райх всячески оправдывался. Фрош цитирует письмо Анны Фрейд к Эрнесту Джонсу от 27 апреля 1933 года, в котором раскрывается причина, по которой они сочли необходимым изгнать Райха из общества. Они были убеждены, что аполитическая позиция защитит психоанализ от нацистских преследований, но, «как оказалось, Райх и некоторые другие были достаточно прозорливы, чтобы увидеть, как эта «аполитическая» позиция проложит путь к частичной нацификации психоанализа, лишив психоанализ его ключевой роли. Эта же ошибка и привела к исключению Райха из DPG и IPA». (с. 1323) Вот фрагмент того письма Анны Фрейд:
Все мы готовы пойти на риск ради психоанализа, но не ради идей Райха, с которыми никто не согласен. Мнение моего отца по этому поводу таково: если психоанализ должен быть запрещен, то он должен быть запрещен за то, что он есть, а не за ту смесь политики и психоанализа, которую пытается продвинуть Вильгельм Райх. Мой отец уже не может дождаться, чтобы избавиться от него, поскольку он привязан к психоанализу. Что мой отец находит оскорбительным в Райхе, так это то, что он заставил психоанализ стать политическим. (Steiner, 2000, с. 128). (с. 1323)
Еще одним ярким добавлением к образу Райха может послужить статья «Working with Wilhelm Reich: An Interview With Kari Berggrav» Джона Белла, в которой Кари Бергграв поделилась тем, как Райх допустил ее к своим научным исследованиям:
… Затем он начал работать над исследованиями рака. Как только Институт Рака Норвегии передал ему образцы тканей, пораженных этой болезнью, мы тут же начали все это фотографировать. Помню, однажды, в канун Рождества, он получил несколько образцов и передал их мне со словами: «Если Вам это и вправду интересно, то Вы вольны делать с ними все, что захотите. Можете приходить в лабораторию и фотографировать их, изучать и, вообще, делать все, что вздумается». Я, конечно, была вне себя от радости. Помню, как проводила там по восемь часов в день, производя съемку и всячески принимая участие в работе с образцами. Так мне удалось сформировать собственное мнение о том, как протекает развитие рака … (The Journal of Orgonomy, Summer 1997, с. 40)
Все в том же журнале Белл также опубликовал свое интервью с Олой Ракнес (An Interview with Ola Raknes), известным норвежским психоаналитиком. До своей встречи и работы с Райхом в Осло Ракнес долгое время проживал в Берлине, где проходил анализ у Карен Хорни под руководством Ганса Закса, был членом технических семинаров Франца Александера и Шандора Радо, а также год был анализандом у Отто Фенихеля. В ходе интервью Ракнес описывает свое впечатление о Райхе так:
Он казался мне одной из самых динамичных личностей, которых я когда-либо знал. Райх был по-настоящему живым, бодрым, свежим, очень отзывчивым и в чем-то даже немного комичным. (Winter 1997, с. 143.)
Вне всякого сомнения, психоанализ помог мне преодолеть многие из моих личных трудностей, но не менее важным для меня стало знакомство с райховским концептом оргона, давшем новую опору для моей религиозной психологии. (с. 145)
Читая современные данные в области исследования мозга, я был поражен, насколько они созвучны работам Райха. В книге «The Feeling of What Happens: Body and Emotion in the Making of Consciousness» (New York: Harcourt, Inc., 1999) Антонио Дамасио подробно рассказывает об интеллекте и функциях одной клетки и ее врожденных механизмах выживания. Дамасио, как и Райх и другие современные нейробиологи, представляет себе разум, самость и сознание как единую биологическую конструкцию. Он пишет:
Даже самый простой организм, состоящий из одной-единственной клетки, — скажем, амеба, — не просто живет, но стремится оставаться в живых. Будучи безмозглым и бездумным существом, амеба не знает о намерениях своего организма в том смысле, в каком мы знаем о своих. Но форма намерения как такового все же присутствует, выражаясь в том, что маленькому существу удается поддерживать химический профиль своей внутренней среды в балансе, в то время как вокруг него, во внешней среде, может твориться вообще черт знает что. (с. 136)
Совсем недавно, читая работу Дональда Винникотта «Psychoanalytic Explorations» (Cambridge: Harvard University Press, 1989), я наткнулся на некоторые формулировки, которые могли принадлежать только Вильгельму Райху. Например:
В последнее время я научился применять в своей аналитической практике следующую процедуру. Когда у пациента проявляется фантазия, представленная в форме переноса, я тут же спрашиваю себя: что из оргастического телесного функционирования в данный момент является ее отражением? И наоборот, когда в процессе анализа происходит оргастическое телесное функционирование, я спрашиваю себя: о какой фантазии пациента сейчас мне рассказывает его тело? (с. 26)
Во многих отношениях Винникотт сделал для Райха больше, чем Райх мог бы сделать сам, чтобы ввести свою работу в психоаналитическое поле. Так, Винникотт объединяет «фантазию» с «оргастическим телесным функционированием», блестяще интегрируя концепции Райха с «объектными отношениями». Винникотт часто брал чужие идеи, а затем дополнял и перерабатывал их в свои собственные. По словам его жены Клэр,
Дональд мог быть взволнован или даже очарован чужими идеями, но как-либо использовать их или опираться на них он мог только после того, как они проходили через фильтр его собственного опыта. К тому времени, к сожалению, он часто уже забывал об их первоначальном источнике, чем мог оттолкнуть от себя тех или иных людей своим непризнанием их благотворного влияния. (Там же, с. 2)
Так, Винникотт говорил о конструкции «ложного Я», в то время как Райх — о «характере» и «панцире». К некоторым своим клиентам Винникотт тоже прикасался и даже обнимал их, когда чувствовал, что традиционная психоаналитическая техника и простые «слова» бессильны. На него также очень повлияла работа Ференци, который периодически обнимал своих клиентов, добавляя в свои отношения с ними некий «материнский» элемент. Как и Райх, Винникотт понимал, что доступ к эмоциональной памяти не всегда приоткрывается только лишь через слова. Он называл свой подход «регрессией к зависимости», работая с ранними превербальными состояниями. И все же Винникотт, который, как врач, очень хорошо понимал все нюансы процессов функционирования тела, никак не развивал в своей работе какую-либо «энергетическую» концепцию. Тем не менее он смог ввести в психоанализ многие другие концепции, которые представляют собой значимую часть идей Райха.
Винникотт уже практически наступает на хвост Райху, когда сам начинает рассуждать об оргастическом функционировании тела. Стоит отметить, что ко внимательному рассмотрению значимости возбуждения и возбужденности Винникотт пришел независимо от прочтения работ Райха, но даже еще раньше, когда работал педиатром. В своей книге «The Observation of Infants in a Set Situation» (опубликована в 1992 и 1958 годах под названием «Through Pediatrics to Psychoanalysis: Collected Papers»[7], New York: Brunner/Mazel) он пишет, что «около двадцати лет наблюдал за младенцами в детской больнице в Паддингтон Грин и фиксировал в мельчайших подробностях их поведение в заданных ситуациях, с легкостью им инсценированных в рамках привычной клинической рутины». (с. 52)
Когда он опрашивал мать с ребенком, то давал в руки ребенку, сидящему на коленях матери, лопаточку — предмет, очень привлекательный для младенца — и затем записывал трансформацию поведения ребенка, которое менялось по мере того, как младенец набирался смелости, чтобы положить эту лопаточку себе в рот. Винникотт описывает то, что кажется младенческим оральным оргазмом:
Постепенно он становится достаточно смелым, чтобы дать развиться своим чувствам, после чего картина меняется чрезвычайно быстро. Момент перехода первой фазы во вторую легко наблюдаем: когда ребенок осознает реальность своего желания взять лопатку, его рот становится вялым, язык выглядит толстым и мягким, происходит обильное выделение слюны. Вскоре он засовывает лопатку себе в рот и начинает жевать ее деснами, как бы копируя отцовское курение трубки. Изменение в поведении ребенка удивительно. Вместо ожидания и неподвижности теперь развивается уверенность в себе, движения тела становятся свободными … (с. 53-54)
Невозможно и даже бессмысленно пытаться подвести итоги этой статьи, автор которой стремился собрать самые лучшие плоды сразу со множества различных полей, что заняло у него, по правде говоря, внушительный объем времени. Достаточно лишь насладиться результатами работы всех перечисленных исследователей, которые упорно трудились над пониманием Вильгельма Райха и Карла Юнга, зная, что истина важнее любой идеализации и что величайшая честь, которую мы можем оказать этим людям — представить этих двоих без прикрас, во всей их полноте, многогранности и человечности.
[1] «Заратустра» Ницше. Записи семинаров, проведенных в 1934–1939 гг., Касталия, 2024г.
[2] Лекции в клубе «Зофингия». Аналитическая психология. Семинары. 1925 г., Касталия, 2019 г.
[3] Семинары по кундалини-йоге, Касталия, 2012 г.
[4] Тайная жизнь Карла Юнга, Нолл Р., Рефл-бук, 1998 г.
[5] Карл Густав Юнг, Бейр Д., Касталия, 2020 г.
[6] Страсть юности. Автобиография (1897-1922), Райх В., Гуревич П., Nota Bene, 2002 г.
[7] От педиатрии к психоанализу, Винникотт Д., Институт общегуманитарных исследований, 2022 г.