ГЛАВА 1

Основы человеческой природы

В слепую тьму попадают, кто неявленное почитает. Тогда — словно в еще большую тьму — те, кто в явленном услаждался. Явление и исчезновение — кто знает вместе обоих, исчезновением смерть одолев, явлением бессмертия достигает.

Упанишады

Один англосаксонский писатель описал жизнь как птицу, которая залетела в оживленный пиршественный зал и несколько мгновений погрелась там у огня, чтобы затем снова упорхнуть за дверь в беспросветную ночную тьму. За столь короткий срок никакому мыслителю не под силу справиться с теми грандиозными задачами, которые он перед собой ставит. В нашей жизни царит безжалостная внутренняя экономия, а сквозь время подгоняет наш даймон, не оставляя времени на размышления и рефлексию.

Со стороны психологов было бы глупо считать, что это они открыли человеческую психику, ведь духовные дисциплины и мировая литература изучают психику уже тысячи лет! Вероятно, мы попали в плен глупого заблуждения и теперь раз за разом вынуждены заново изобретать колесо. Психология предоставляет сознательную точку встречи — как говорит Хайдеггер, поляну в лесу бытия — для наблюдения за отношениями человека с окружающей средой и с тем легионом, который он называет собой.

Современная психология успела пережить лишь совсем немногое, пройдя путь от одного великого ума к другим, от Фрейда до его взбунтовавшихся «детей», которых он стремился удержать в отчем доме. «Я — учитель атлетов, — писал Уолт Уи тмен. — Если твоя грудь после учения станет шире моей, то тем ты докажешь, что и моя была широка, и тот докажет, что он усвоил мой стиль борьбы, кто сразит своего учителя насмерть»^[1]. В отличие от Уитмена, Фрейд, к сожалению, не мог позволить своим соратникам или последователям превзойти себя. Один за другим великие умы отрекались от Фрейда: обеспокоенные, разгневанные и возмущенные из-за утраты дружбы и его одобрения. Все, что оставлял «отец» им в «наследство», так это послевкусие от непримиримого соперничества, его самодовольства и чувства превосходства. Но со времени написания его «Толкования сновидений» прошло уже более восьмидесяти лет, и мы можем вновь, уже совершенно беспристрастно, обратиться к этой теме, чтобы понять, описывали ли те люди свои отдельные реальности или же проникали в пространство общего для всех нас опыта.

В психологии существует печальная тенденция принимать на веру одну-единственную систему и изолировать себя от всего остального богатства знаний, дистанцироваться друг от друга, словно каждый теоретик держит в руках свою часть воображаемого слона. Но, возможно, после стольких лет мы обретем более широкое видение, охватывающее нечто большее, чем знания, полученные от держания одного лишь хобота или какой-нибудь ноги. Двумя такими теоретиками, что держали в своих руках двух совершенно разных и полноценных слонов, были Карл Юнг и Вильгельм Райх.

Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 года в Кесвиле, Швейцария. В юности он интересовался теологией, археологией, народными сказками и оккультными явлениями. Он изучал медицину в Базельском Университете, а после прочтения трудов Краффт-Эбинга решил переключиться конкретно на психиатрию. Он начал работать под руководством Эйгена Блейлера в психиатрической клинике Бургхольцли в Цюрихе в 1900 году, а также учился у Пьера Жане в Сальпетриере в Париже в 1902 году. В 1903 году он женился на Эмме Раушенбах, плодотворное сотрудничество с которой продолжал до самой ее смерти в 1955-ом.

С Фрейдом Юнг познакомился в 1906 году, но, хотя они многое переняли друг от друга, их глубокие разногласия помешали совместной работе. Их дружба окончательно распалась в 1913 году, после того как Юнг опубликовал свои «Символы трансформации»^[2]. В этот период Юнг стал все больше интересоваться бессознательными образами, присутствующими в мифологии, и в 1909 году ушел из клиники, чтобы заняться частной практикой и исследованиями.

В начале 1920-х годов он много путешествовал, а в 1922 году приобрел участок земли в Боллингене, на Цюрихском озере, где начал строить и постоянно видоизменять свой собственный каменный замок, названный им Башней. Вплоть до 1940-х годов он был крайне плодотворен на исследования и публикации, не пренебрегая и частной практикой.

В 1944 году Юнг перенес сердечный приступ, а в 1947 году окончательно удалился в Боллингенскую Башню. Однако свои исследования бессознательного он не прекратил и в 1958 году опубликовал свою знаменитую автобиографию «Воспоминания, сновидения, размышления»^[3]. Он умер 6 июня 1961 года после непродолжительной болезни.

Вильгельм Райх родился в селе Добряничи в Галиции 24 марта 1897 года. Свое детство он провел на семейной ферме. После службы в австрийской армии во время Первой мировой войны он принялся изучать медицину в Вене, женился на студентке-ме дичке и начал работать в психиатрической клинике Юлиуса Вагнера-Яурегга. Позже он был принят во внутренний круг близких соратников Фрейда и стал ассистентом в его психоаналитической клинике. В 1927 году Райхом была опубликована книга «Функция оргазма», а в 1933 году — «Анализ характера» и «Психология масс и фашизм»^[4].

Райх был активным членом Австрийской Социалистической, а затем и Коммунистической партий. Его политическая деятельность, наряду с отходом от психоаналитической «ортодоксии» в отношении вопроса сексуальности, стала причиной публичного отречения Фрейда от всего, что было связано с Райхом. Этот остракизм, усугубленный впоследствии сомнительными с научной точки зрения исследованиями оргонной энергии, стал причиной распада его семейной жизни и враждебной реакции на его работы в Европе и Соединенных Штатах.

Райх эмигрировал в Америку в 1939 году, где снова женился, поселился в Рейнджели, штат Мэн, и продолжил активно изучать оргонную энергию. Поскольку он не имел лицензии на медицинскую практику на территории США, то вскоре его оргонная терапия попала под пристальное внимание Управления по Санитарному Надзору за Качеством Пищевых Продуктов и Медикаментов, и в итоге он оказался приговорен к двухлетнему тюремному сроку. Там, в федеральной тюрьме Льюисбурга, 3 ноября 1957 года он скончался.

Несложно найти людей, осуждающих Райха; есть ненавистники и у Юнга. Тех, кто недоволен Райхом, больше всего беспокоит его акцент на генитальности и его утверждения относительно концепции оргона. На Юнга же, как правило, набрасываются из-за его «мистицизма», а также психологических исследований всевозможных духовных практик и опыта.

Люди часто противятся знаниям, в которых они больше всего нуждаются. Большинству юнгианцев было бы полезно окунуться в Райха, а большинству райхианцев — погрузиться в Юнга. Путь к согласию, защите и безопасности порою может пролегать через то, что мы считаем неудобным.

Однажды моя новая клиентка сообщила, что наши консультации ей не помогают и что она нуждается в биоэнергетике. Стоило мне в своем возражении лишь упомянуть фамилию Юнга, как она тут же пришла в возмущение. Относительно Юнга она была настроена крайне враждебно, и все же та область, с которой ее связь была разорвана сильнее всего — это сознательное, вербально выраженное осознание смыслов и жизненного опыта, а также их основ, кроющихся в бессознательном. Она ясно дала понять, что ее путь к ощущению связанности и смысла если и может быть пройден, то должен быть более бессознательным, через метафоры тела и телесного опыта. Для этой клиентки (как и для других подобных ей) настойчивое требование выбранной формы лечения лишь усиливало многие из ее защитных механизмов и ограничило ее возможности к более глубокому исцелению и целостности. Но и Юнг, и Райх были блестящими теоретиками, и их объединенные модели исцеления могут предложить нам бескрайнее море возможностей.

Юнг был крайне увлечен вопросами религии и археологии. И хотя он строго придерживался европейской научной традиции, но вела его северная звезда его алхимических снов. Вооружившись щитом эмпиризма и теорией познания, заимствованной у Иммануила Канта, он вошел в мир бессознательного, больший, чем его личный мир — мир бессознательного, представленный мифом, аллегорией и сказкой. В частности, его привлекло изучение гностиков, а затем и алхимиков.

Великим даром Юнга было то, что он смог перевести духовный опыт, который ранее был полностью в религиозном поле, на язык психологии, где отныне он мог быть подвергнут сомнению и исследованию. Он смог перенести мифы других времен и культур в наш научный миф двадцатого века, чтобы научить нас методам работы с бессознательным в нашем долгом путешествии домой.

Вильгельм Райх сочетал в себе две стороны. Даже невооруженным взглядом в молодом Райхе угадывалась необычайная предметность мышления и несколько лишенная чувства юмора натура. Он также был вдохновленным, поистине блестящим, чрезвычайно энергичным, экстравертным, организаторским, боевым, конкурентоспособным и, судя по всему, неуклонно следовавшим научной традиции, которую он представлял как конкретную, объективную, рациональную и материальную. В начале своего пути он был воинствующим атеистом, который считал религию виновной в хитроумном управлении человеческими массами, что является благодатной почвой для фашизма.

На протяжении всей его жизни, но в большей степени в поздние годы, в нем проявлялась более тонкая и интуитивная натура. С открытием оргонной энергии он сошел со сцены городской жизни на «поляну», к природе. Будучи все еще плотно укутанным в плащ науки, к концу жизни он стал скорее провидцем, пророком. Он смог разглядеть и постичь в своем сердце то, что видели многие великие художники, поэты и духовные учителя, и обнаружил свою тесную связь с миром природы. «Ни один великий поэт или писатель, ни один великий мыслитель или художник, — говорил Райх, — никогда не мог ускользнуть от глубокого и абсолютного осознания того, что он где-то и каким-то образом неразрывно переплетен с корнями мировой природы»^[5].

Райх пытался установить связь с чем-то фундаментальным в самой природе, каким-то образом «заземлиться» в ней. Он отчаянно искал то, что называл общим принципом функционирования, лежащим в основе сходства между любыми различиями. В последнее десятилетие жизни, стоя на краю рассудка, порою видя то, чего не видели другие, обвиняемый в безумии и подвергаемый злобным нападкам, Райх наконец смог для себя признать, что увидел то же, что и Юнг.

Разумеется, обширный океан, по которому Юнг плавал столько лет и который он назвал коллективным бессознательным, был открыт мистически — и, как заключил Райх, был совершенно резонно отвергнут Фрейдом. Но Райх столкнулся с океаном космической оргонной энергии как ученый и мог научно доказать его существование с помощью счетчика Гейгера^[6]. Юнг же, в свою очередь, тоже перевел свое духовное путешествие в более нейтральные термины психологии. Райх исследовал природу подлинного контакта, удовольствия и утверждения жизни без необходимости закреплять все это в какой-либо системе верований.

И Юнг, и Райх возвращали человека к самому себе и к его внутреннему процессу, внутреннему царству. Их считали «сумасшедшими» или «мистиками» за то, что они оба говорили о неисчерпаемом и неизмеримом источнике, что поддерживал хрупкий человеческий эксперимент с самой зари времен.

Подходя с разных сторон и действуя в разных стилях, Юнг и Райх оба прошли через слои личности, тень и характер, вторичный слой и личное бессознательное, чтобы влиться во всеобъемлющий коллективный мир природы, который имеет свою собственную логику функционирования. Они сделали шаг в сторону от своей индивидуальности и перешли в пространство опыта, где, как говорит Юнг, «человек больше не является отдельной личностью, но его разум расширяется и сливается с разумом всего человечества — не сознательным, а бессознательным разумом, в котором мы все подобны»^[7].

Психологические системы и Райха, и Юнга вели их «вниз, к самым основам жизни», так замечательно выраженным в Ицзин, на гексаграмме 48:

Мы должны спуститься к самым основам жизни. Ибо любое поверхностное упорядочивание жизни, оставляющее неудовлетворенными ее глубочайшие потребности, столь же неэффективно, как если бы попытка упорядочивания не предпринималась вовсе… Как бы ни различались люди по своим склонностям и воспитанию, основы человеческой природы у всех одинаковы. И каждый человек может черпать в процессе своего формирования из неиссякаемого источника божественного, что кроется в природе человека^{^[8]}.

Одни народы могут сменять другие, родятся и умрут бесчисленные поколения людей, мир перетерпит все возможные изменения, но этот источник всегда останется неизменным и все таким же неисчерпаемо глубоким.

[1] Walt Whitman, «Song of Myself,» no. 47, in Leaves of Grass (New York: New American Library, 1958), p. 92.

[2] C. G. Jung, Symbols of Transformation: An Analysis of the Prelude to a Case of Schizophrenia, 2nd ed., trans. R. F. C. Hull, Bollingen Series XX, vol. 5 (Princeton: Princeton University Press, 1956).

[3] C. G. Jung, Memories, Dreams, Reflections, revised edition, trans. Richard and Clara Winston, ed. Aniela Jaffe (New York: Pantheon, 1973).

[4] Wilhelm Reich, The Function of the Orgasm, trans. Theodore p. Wolfe (New York: Meridian, 1970); idem, Character Analysis, 3rd ed., trans. Theodore p. Wolfe (New York: Farrar, Straus & Giroux, 1949); idem, The Mass Psychology of Fascism, trans. Vincent R. Carfagno (New York: Farrar, Straus & Giroux, 1970).

[5] Wilhelm Reich, Cosmic Superimposition, trans. Mary Boyd Higgins and Therese Pol (New York: Farrar, Straus & Giroux, 1973), p. 280.

[6] Wilhelm Reich, Reich Speaks of Freud (New York: Farrar, Straus & Giroux, 1967), pp. 88-89.

[7] C. G. Jung, Analytical Psychology: Its Theory and Practice (New York: Vintage, 1968), p. 46.

[8] The I Ching or Book of Changes, trans. Richard Wilhelm and Cary F. Baynes, Bollingen Series XIX (Princeton: Princeton University Press, 1967), p. 48.

Pages: 1 2 3