Лиз Грин
18+
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
I Язык бессознательного
Мир и мысль — только накипи: грозных космических образов; их полетом пульсирует кровь; их огнями засвечены мысли; и эти образы — мифы.
Андрей Белый
Всё, что проходит, возводится в достоинство выражения; всё, что происходит, возводится в достоинство смысла. Всё — либо символ, либо притча.
Поль Клодель
Большинство из нас, считающих себя мыслящими индивидуумами, предпочитают полагать, что мы о себе много знаем. Вполне возможно, что так оно и есть, поскольку мы можем перечислить наши достоинства и недостатки, каталогизировать наши «хорошие» и «плохие» качества и оценить наши симпатии, антипатии и цели. Но даже представление о себе такого ограниченного масштаба оказывается слишком большим для многих людей, и кажется, что они блуждают по жизни, лишённые какого-либо ощущения идентичности, кроме имени, которое они не выбирали, тела, создание которого они не контролировали, и места в жизни, которое обычно является результатом материальной необходимости, социальной обусловленности и явной случайности.
Тем не менее, даже если мы возьмём человека, который обладает проницательностью, чтобы «познать» себя в поведенческих терминах, мы увидим очень любопытное явление. Попросите его описать себя, и, если он будет честен с вами и с самим собой, — достаточно редкая предпосылка для начала, — он может дать вам очень полную картину своей личности. Но попросите его жену описать его, и можно подумать, что она говорит о другом человеке. Появляются черты характера, о которых сам человек, по-видимому, совершенно ничего не знает, ему приписываются цели, которые являются наименее важными из его ценностей, а часто и качества, диаметрально противоположные тем, которые, по его мнению, составляют его собственную идентичность. Начинаешь задумываться, кто кого обманывает. Спросите его детей, что они думают, и вы получите совершенно другую картину; его коллеги по работе предоставят ещё больше информации, а случайные знакомые изобразят совсем другого человека. Мы все можем попытаться провести это простое исследование и с его помощью увидеть, что самые наблюдательные из нас, самые интроспективные видят только то, что они хотят видеть через призму своей собственной психики. А так как наши представления о том, каковы мы или другие люди в реальности, мы всегда приобретаем, глядя сквозь тонированные линзы, то неизбежно, что мы будем знать о себе гораздо меньше, чем предполагаем.
Мы должны признать, что то, что нам ближе всего, — это именно то, о чём мы меньше всего знаем, хотя кажется, что это то, что мы знаем лучше всего[1].
Что бы кто ни говорил о теориях Фрейда о бессознательном, мы не можем обойти стороной тот факт, что психика человека содержит гораздо больше, чем доступно его ограниченному сознательному пониманию. Мотивированы ли мы биологическими потребностями, как предполагал Фрейд, или волей к власти, как предполагал Адлер, или стремлением к целостности, как предполагал Юнг, ясно одно: мы обычно не осознаём наших глубочайших мотивов и при такой степени слепоты едва ли способны осознавать чьи-либо ещё.
Понятия сознательного и бессознательного трудно объяснить, поскольку они представляют собой живые энергии, которые, в отличие от органов физического тела, не поддаются категоризации. Тем не менее психика человека содержит огромное поле скрытого материала, который обычно может быть передан только через каналы, как правило, отвергаемые или упускаемые из виду. Большинство людей не понимает своих снов и часто либо не пытается их запомнить, либо считает бессмысленными; фантазии считаются детскими, если они не эротические, а эротические считаются греховными; эмоциональные взрывы воспринимаются как постыдные и прикрываются различными оправданиями — от плохого состояния здоровья до трудностей в бизнесе.
С точки зрения отношений, пожалуй, самый важный механизм, которым мы обладаем и который позволяет нам заглянуть в психику, — это проекция. Мы часто используем этот термин в связи с кинематографом, и его значение в этом контексте может помочь нам понять его и в психологическом смысле. Когда мы видим изображение, проецируемое на экран, мы смотрим на этот образ и реагируем на него, а не рассматриваем плёнку или слайд в проекторе, который является реальным источником изображения; мы также не смотрим на свет внутри проектора, который прежде всего и позволяет нам видеть изображение. Когда человек проецирует какое-то бессознательное качество, существующее в нём самом, на другого человека, то реагирует на эту проекцию так, как если бы она принадлежала другому — ему не приходит в голову искать её источник в своей собственной психике. Он будет относиться к проекции так, как будто она существует вне его, и её воздействие обычно вызывает сильный эмоциональный заряд, потому что в действительности он сталкивается со своим собственным бессознательным «я».
Этот очень простой механизм срабатывает всякий раз, когда мы переживаем какую-либо сильно окрашенную или иррациональную эмоциональную реакцию, положительную или отрицательную, на другого человека. Интроецировать, распознать и вернуть в себя эти бессознательные качества, чтобы начать воспринимать тусклые очертания личности другого человека, — это работа всей жизни. И мы, конечно, не приближаемся, а только отдаляемся, когда строим или разрушаем отношения в соответствии с реакциями, основанными на наших собственных проекциях.
Психическая проекция — один из самых распространенных фактов психологии… Мы просто даём ей другое название и, как правило, отрицаем, что в ней виновны. Все неосознанное в себе мы обнаруживаем в ближнем и относимся к нему соответствующим образом[2].
Почему мы должны приписывать другим то, что принадлежит нам? Это понятно, если рассматривать «плохие» качества. Если мне не нравится в себе какая-то черта, если мне действительно так больно её признавать, что она остаётся неосознанной, то эта непризнанная часть будет мучить меня в своём стремлении к выражению, появляясь, чтобы противостоять мне извне. Сложнее понять, почему мы должны отказываться от положительных качеств. Для этого нам необходимо кое-что узнать о структуре и законах психики — всегда помня о том, что всё, что психология может сказать о психике, на самом деле говорит о себе сама психика, что делает «полную объективность» невозможной. После этого мы можем вернуться к нашему предмету проекции.
Эго — это центр поля обыденного, рационального сознания; проще говоря, это то, что я знаю — или думаю, что знаю — о самом себе.
Сознание состоит прежде всего из того, что мы знаем, и из того, что мы знаем, что мы знаем[3].
Для большинства из нас эго — это всё, что мы знаем о себе, и когда мы стоим в этой точке и смотрим на мир, он представляется нам окрашенным особой точкой зрения эго. Любого, кто видит что-то иное, мы считаем упрямо узколобым, намеренно лгущим, а возможно, ненормальным или сумасшедшим.
Эго, по-видимому, развивается по определённым направлениям с самого рождения. Если бы мы были полностью продуктом нашей наследственности, обусловленности социумом и окружения, дети, рождённые в одних и тех же обстоятельствах, были бы совершенно одинаковыми в психологическом отношении, а это, конечно, не так.
Индивидуальная предрасположенность является фактором уже в детстве; она врождённая, а не приобретенная в течение жизни[4].
Астрология также предполагает, что темперамент человека заложен в нём от рождения, и понимание астрологии может помочь в восприятии природы этого семени, которое развивается во взрослое эго. Астрология может рассказать нам не только о том «я», которое мы знаем, но и о том, которого мы не знаем. Символизм карты рождения также отражает естественную человеческую склонность переживать и оценивать жизнь через эго, поскольку гороскоп представляет собой мандалу, в центре которой находится Земля, а не Солнце. Другими словами, он показывает, как жизнь представляется и, скорее всего, будет переживаться индивидуальным сознанием, а не то, чем она является на самом деле.
По мере того как мы становимся взрослыми, в нашей природе появляется множество качеств, которые не включаются в развивающееся эго, хотя принадлежат нам. Этим вещам нужно позволить жить, но они могут быть неприемлемы для родителей, могут противоречить религиозным доктринам, могут нарушать социальные нормы или, наконец, что самое главное, могут просто противоречить тому, что эго ценит больше всего. Некоторые из этих отвергаемых качеств могут быть «негативными» в том смысле, что они разрушительны; некоторые могут быть «позитивными» и представлять гораздо большую ценность в индивидуальном и социальном плане, чем то, что из себя сделало эго. В действительности индивидуум может ценить посредственность, — не осознавая, что он это делает, — и подавлять в себе зарождающиеся семена индивидуальной уникальности и креативности; или же его представление о самом себе может быть слишком скромным, и тогда более выдающиеся качества низводятся в бессознательное. Все эти вещи будут проецироваться на подходящий объект.
Объектом проекции могут быть не только отдельные люди. Это может быть организация, нация, идеология или расовый тип, который становится фокусом для проекции непризнанной тёмной стороны индивидуума. Человек, яростно и иррационально выступающий против капитализма, может так же сильно проецировать, как и человек, столь же жестко и иррационально реагирующий на коммунизм. Отличительной чертой проекции является не точка зрения, а интенсивность и высокий заряд реакции. Можно стоять посреди спора между двумя людьми и с удивлением слушать, как каждый обвиняет другого в том, что делают они оба. Когда человек не является участником ссоры, это смешно и одновременно трагично, что может подтвердить большинство консультантов по вопросам брака. Но когда человек вовлечён в этот процесс, находясь под чарами собственного механизма проекции, с пробудившимся бессознательным, он абсолютно убеждён в своей правоте. Принять болезненную возможность ошибки в чем угодно — неприятно, потому что это означает отказаться от давно лелеемых иллюзий о самом себе. Чтобы проживать жизнь без этих иллюзий, требуется мужество и нравственное чувство, не похожее на распространенное в обществе представление о чёрно-белой морали. Неудивительно, что мы проецируем, ведь только так мы можем продолжать обвинять других в нашей боли, вместо того чтобы признать, что в психике есть и тёмное, и светлое, и что наша реальность — это та реальность, которую мы создали сами. Тем не менее в проекции и ее последующем обнаружении кроется чрезвычайно важное средство, с помощью которого мы можем познать то, что скрыто в нас самих и чего мы не видим в других.
Обычно проекция фокусируется на экране, который имеет некоторое сходство с проецируемым изображением, хотя достаточно часто сходство неверно интерпретируется как идентичность. Человек должен быть хорошим «крючком», чтобы на него можно было что-то повесить, если мы хотим, чтобы это сошло нам с рук; кроме того, мы желаем некоторой избирательности в наших отношениях. (Здесь, как мы увидим, астрология также даёт важный ключ к тому, что мы вероятнее всего проецируем, и к тому, какого рода индивидуумов мы можем почтить или оскорбить дарованием наших проекций). Но, несмотря на сходство между экраном и изображением, они никогда не бывают одинаковыми, и проекция почти всегда является грубым преувеличением какого-либо качества, которое, если его оставить в покое, могло бы быть гармонично интегрировано в характер того, на кого оно проецируется, или самого проецирующего.
У проекции есть определённые неприятные аспекты, которые проникают в отношения. Если человек постоянно является мишенью для чьих-то бессознательных качеств и если ему не хватает самопознания, чтобы понять, что происходит, со временем он начнёт походить на проекцию. Всем нам известны необъяс нимые на первый взгляд ситуации, когда, например, женщина явно имеет несчастье притягивать к себе одного причиняющего ей боль партнёра за другим. Каждый из её возлюбленных может её избивать, даже если раньше он никогда не вёл себя подобным образом; и мы грустно качаем головами и говорим что-то о плачевной судьбе женщины, никогда не осознавая бессознательного сговора, который и приводит её в такое положение. Посредством наших проекций мы умеем извлекать из других людей качества, которые, будучи оставлены в покое, могли бы так и остаться семенами, которые никогда бы не проросли; и среди нас нет ни одного человека, кто мог бы сказать, что его собственная психика не содержит одинаковых возможностей как для добра, так и для зла. Никто из нас не в состоянии судить о семенах. Но при тщательном поливе и хорошем освещении наших проекций мы вызываем эти реакции друг у друга таким образом, который иногда кажется демонической одержимостью.
Мужчина, считающий женщин поглощающими, манипулирующими и разрушительными, поскольку в нём самом есть какая-то бессознательная часть, содержащая эти качества, может маскировать всё это под сознательной позицией влечения к противоположному полу; тем не менее он может прийти в ужас, обнаружив, что каждая женщина, с которой он связывается, в конце концов пытается манипулировать им, поглотить его и разрушить. Он может считать, что постиг некую общую истину о женском поле, однако возможно, что он сам вызывал эти качества в женщинах, которые в противном случае никогда бы их не проявили. В других отношениях та же женщина может вести себя совершенно иначе, а так как коллективное мнение мужского пола не единодушно в женоненавистничестве, мы можем смело принять некоторые подозрения в отношении нашего бедного поглощённого джентльмена.
Но кто тут виноват? Можем ли мы сказать, что человек несёт ответственность за бессознательное? Не более ли реалистично и милосердно признать, что мы не можем контролировать то, о чём не имеем представления? Даже суды признают, что преступление, совершённое в состоянии невменяемости, заслуживает не наказания, а психиатрического лечения. Как же тогда быть с нашими бессознательными проекциями враждебности, гнева, глупости, деструктивности, собственничества, ревности, подлости, мелочности, жестокости и множества других аспектов наших собственных теневых сторон, которые, как нам кажется, мы постоянно видим в людях, по нашему мнению, нас разочаровавших?
Хотя мы не несём ответственности за бессознательное — в конце концов, эго является лишь позднейшим отростком матрицы бессознательного, — мы ответственны за то, чтобы попытаться узнать о нём хоть немного, столько, сколько возможно с учётом ограничений сознания. Может быть, это вызов, который является частью нашего Zeitgeist. После стольких тысячелетий истории мы уже не дети и должны принять на себя ответственность психологической взрослости. Одна из этих обязанностей — вернуть домой наши проекции.
Мы не так уж много знаем о бессознательном, и это очевидно, поскольку оно, в конце концов, бессознательное. Мы знаем, что это безграничное море, из которого поднимается наш маленький маяк осознания, и по-видимому, оно функционирует в соответствии с другими энергетическими паттернами и другими законами; у него другой способ общения и другой язык, и его следует изучать с уважением к этим различиям. Если англичанин путешествует по Германии, он не может рассчитывать на то, что его поймут, если он упрямо будет говорить только по-английски; и то же самое относится к отношениям между эго и бессознательным. Эго, к сожалению, часто занимает такую же позицию, как и англичанин, и удивляется, что от него ожидают такого компромисса. Но если мы стремимся к тому, чтобы исследовать себя и реализовать свой реальный потенциал, мы должны сначала изучить язык бес сознательного. И оно, несомненно, чуждо, настолько чуждо, что мы нервно смеемся или испуганно сторонимся его обличья в снах, эмоциональных вспышках и во всех тех областях жизни, где какое-то магическое или странное качество проникает в наше восприятие и размывает границы того, что мы считали чёткой и ясно очерченной реальностью.
Мы считаем себя хозяевами в собственном доме только потому, что нам нравится себе льстить. Однако на самом деле мы в поразительной степени зависим от правильного функционирования бессознательной психики и должны верить, что она нас не подводит[5].
Один из важнейших постулатов, выдвинутых Юнгом в отношении бессознательного, заключается в том, что оно является компенсаторным по отношению к сознанию.
Психика — это саморегулирующаяся система, которая поддерживает себя в равновесии, как делает тело. Любой процесс, который заходит слишком далеко, немедленно и неизбежно вызывает компенсаторную активность[6].
Иными словами, всё, что не содержится и не выражается в жизни эго, содержится в бессознательном в зарождающейся и зачаточной форме. Одной из характеристик сознательного эго человека является его специализация и дифференциация; бессознательное, с другой стороны, представляет собой текучее, изменчивое, недифференцированное море, которое течёт вокруг, под и над прозрачной оболочкой эго, размывая некоторые части и осаждая новые, подобно тому как само море обтекает скалистый мыс. Психика как целое содержит все возможности; эго же может работать только с одной возможностью за раз, поскольку его функция состоит в том, чтобы упорядочивать, структурировать и заставлять проявляться конкретный фрагмент безграничного жизненного опыта. Неудивительно, что в мифах и сказках этот мир бессознательного так часто символизируется морем, а путешествие героя в его глубины — это путешествие эго в глубины психики. Бессознательное — это подводный мир, полный странных и волшебных существ, и для человеческих лёгких, привыкших дышать воздухом, полное погружение в него, конечно же, является психологической смертью. Эту смерть мы называем безумием.
В свете всего этого можно понять, почему человек, выросший в однобокую форму, чьё эго развивалось по узкому пути и отвергло все другие возможные выражения, также является человеком, который, наиболее вероятно, страдает от интенсивных проекций на других и так обеспокоен очевидными недостатками своих собратьев.
Основным способом выражения бессознательного является символ. Всегда и везде нас окружают символы — из нашей внутренней жизни, из жизни других и из окружающего мира, — но мы часто не замечаем их смысла и их силы. Символ — это не то же самое, что знак; это не просто нечто, означающее что-то другое. Например, различные знаки, которые мы видим на дороге, имеют конкретное значение: поворот направо запрещён, парковка запрещена, впереди ведутся строительные работы. Но символ предполагает некий аспект жизни, который неисчерпаем в интерпретации и в конечном счёте ускользает от всех усилий интеллекта, направленных на то, чтобы его зафиксировать или удержать. Как никогда нельзя полностью проникнуть в глубины многообразных смыслов символа, так никогда нельзя каталогизировать эти значения в интеллектуальных терминах, потому что они часто содержат антитезы, которые сознательное эго не может воспринять одновременно. Более того, значения символа связаны не логиче ски, а ассоциативно, а ассоциации могут расходиться во множестве противоречивых направлений. Мы не можем осознавать все ассоциации одновременно, и мы не можем установить периметр для ряби ассоциаций так же, как мы можем это сделать для ясно определённого пути логики. Символ подобен камню, брошенному в бассейн психики. Мы находимся, так сказать, в середине бассейна, и не можем обзавестись глазами на затылке.
Символ вызывает у нас отклик на бессознательном уровне, потому что он объединяет ассоциации, не связанные между собой логически, и сплавляет их в смысловое целое. Простым примером может быть флаг конкретной страны. Для патриота этот флаг является символом всего, что значит для него его страна; когда он сталкивается с ним, все эмоциональные и религиозные ценности, которые он воплощает, ощущение свободы или её отсутствия, его дом, его корни, его наследие, возможности будущего и множество других ассоциаций, которые он никогда не сможет полностью объяснить, в одно мгновение обрушиваются на него с высоким эмоциональным зарядом. В этом простом и недостаточном примере можно увидеть некоторую силу символа. Флаг может вызывать ненависть, жестокость, страсть, любовь, самопожертвование, саморазрушение или героизм и может ввергать человека — или целую нацию — в эмоциональную реакцию, которую невозможно контролировать сознательно. Символ свастики, использованный с холодным умом и полным осознанием своей силы, всего сорок лет назад помог бросить мир в хаос; и даже сейчас, когда кто-то видит его нацарапанным на стене метро или фасаде здания, он способен вызывать мощные эмоциональные реакции и множество сильных ассоциаций. Точно так же обычные религиозные символы могут обладать огромной силой. Серебряное распятие на шее набожного христианина или звезда Давида на шее еврея имеют смысл, который невозможно передать словами, но который даёт представление о том, что для многих является высшей и святейшей тайной, воплощённой в простой геометрической форме.
Флаг, свастика, звезда Давида и распятие — это символы, которые мы можем легко идентифицировать как символы. Но вокруг нас есть символы, которые мы не так легко идентифицируем, потому что они являются выражением базовых энергетических паттернов, придающих форму самой жизни. Эти основные энергетические линии Юнг назвал архетипами, и, хотя архетип не имеет формы, он сообщает нам о себе через множество символов столь обширной природы, что сознательное эго отступает в благоговейном трепете. Сама природа, как и человечество, функционирует в соответствии с архетипическими закономерностями, в то же время воплощая их. Например, в круговороте времен года — с зарождением новой жизни весной, зрелостью и плодоносностью лета, постепенным распадом и урожаем осени, бесплодием и тайным подспудным прорастанием зимы — мы можем увидеть цикл нашей собственной жизни от рождения к зрелости, распаду, смерти и возрождению. Цикл движения солнца в небесах, восходящего на востоке, достигающего кульминации в середине неба, заходящего на западе и исчезающего в течение ночи только для того, чтобы снова взойти, древним казался ликом Бога, потому что люди видели в солнечном путешествии отражение всей жизни. В отличие от наших предков, мы больше не поклоняемся солнцу, но по-прежнему бессознательно реагируем на его символ. Рост растения от семени к листу, к цветку и опять к семени снова символизирует этот жизненный процесс, как и убывающая и растущая луна, циклы планет и созвездий. Здесь мы можем начать понимать, почему астрология была для древних глазком, открывающим вид на устройство Вселенной, потому что можно обнаружить, что каждый опыт, на который способен человек, если рассматривать его символически, соответствует одному из этих природных циклов на небесах. Язык литературы изобилует подобными соответствиями, как и язык мифов и сказок; и мы даже используем их в нашей повседневной речи, когда говорим о приливах и отливах, возникновении и исчезновении жизни, о желании и о любви.
Над этими вещами нужно медитировать, их нужно чувствовать, а не анализировать, ибо природные символы жизни говорят нам о нашей целостности и нашей связи друг с другом и с потоком самой жизни; но их нельзя распознать, если мы видим только интеллектом. Можно пойти ещё дальше и предположить, что мы, человеческие существа, сами являемся символами, ибо вся вселенная есть энергия, и существуют некоторые базовые энергетические модели, лишенные формы, но обладающие определёнными качествами, которые воплощаются как человек.
Фрейд потратил много времени, пытаясь продемонстрировать, что всё в сновидениях является символом либо мужских, либо женских половых органов. Но ему не приходило в голову, что, может быть, он всё понимает не так, как надо, и что мужские и женские органы сами по себе являются символами таинственных архетипических энергий, которые китайцы называют инь и ян. Как сказал Юнг, даже пенис является фаллическим символом. Те качества, которые мы связываем с мужественностью, — прямота, воля, целенаправленность, ясность, открытость, сила, — отражаются в теле каждого мужчины, а те качества, которые мы связываем с женственностью, — тонкость, скрытность, деликатность, нежность и мягкость, — отражаются в теле каждой женщины. Благодаря работе, которой Юнг посвятил всю свою жизнь, у нас теперь есть основания полагать, что архетип, сама базовая энергия, существует до того, как появится форма, через которую он может проявиться. Или, как это выражает Библия, в начале было Слово.
Когда мы смотрим на лица друг друга, мы видим в них символы присущих нам черт характера. Мы инстинктивно выражаем это в наших разговорах о слабых подбородках и решительных челюстях, учёных лбах и хищных носах, проницательных глазах и артистичных руках. Мы выражаем в словах наше бессознательное восприятие того, что само тело может быть символом индивидуума, и видим в физической форме кристаллизованную, конкретизированную дистилляцию другого, стоящего перед нами. Это самый важный принцип, который необходимо осмыслить, поскольку он говорит нам о том, чем на самом деле являются сексуальное притяжение и отталкивание.
Совсем иной мир открывается перед нами, если мы предположим, что сама проявленная реальность является символом. На этом основываются все религиозные доктрины, и вся эзотерическая мысль, проходящая через столетия тайная традиция мудрости, проистекает из этого чуда символа, который «Изумрудная Скрижаль» кристаллизовала во фразе: «Что наверху, то и внизу». Юнг в своих работах намекает на то же направление, но, как учёный, он был обязан основывать свои идеи на эмпирических наблюдениях, а не на интуитивном видении — или по крайней мере должен был подкреплять своё видение поддающимися проверке фактами.
Психика возникает из духовного начала, которое так же недоступно нашему пониманию, как и материя[7].
В их основе лежат одни и те же архетипические паттерны.
Теперь мы можем приблизиться к пониманию, что на самом деле означает бессознательное. Фрейд полагал, что это мусорная корзина, в которую ссыпается то, что отвергает человек; он полагал, что её содержание состоит почти исключительно из вытесненных желаний, неприемлемых для сознательного эго и для общества, в котором человек живёт. В бессознательном каждого человека, несомненно, накапливается грязь — вероятно, в прямой компенсаторной пропорции к «чистоте» сознательного эго. В то же время происходит и накопление сокровищ. Более того, грязь также относительна: на кухонном столе она не очень аппетитна, но каждый садовник знает, что без его компостной кучи у него был бы очень бедный сад. Бессознательное раскрывается под и над нами как хранилище огромной творческой энергии, матрица, из которой всё происходит. Оно не останавливается на индивидуальном уровне, а сливается с великим коллективным морем за пределами человеческих границ, которое простирается в неведомые дали. Может быть, то, что современная психология называет бессознательным, древние когда-то называли богами или Богом. И неудивительно, что когда мы размышляем над этими вещами, то открываем, что наука и религия, бросавшие друг в друга камни в течение стольких веков, движутся в одном и том же направлении к одной и той же тайне — какими бы разными ни были их средства передвижения.
От этого экскурса в мир, где встречаются психология и религия, давайте вернёмся к практическим проблемам взаимоотношений. Теперь мы можем видеть, что большая часть того, что происходит в отношениях, бессознательна, потому что большая часть того, чем является человек, остаётся бессознательной. Тайная причина, по которой мужчину привлекает тот или иной тип женщины, по которой он начинает свои отношения определённым образом, по которой они развиваются именно так, как развиваются, и по которой он сталкивается с особыми проблемами, с которыми ему приходится справляться, становится не такой уж загадкой, когда мы осознаём, что многое из того, что мы называем притяжением и отталкиванием, на самом деле связано с бессознательными качествами самого человека. Редкий человек может сказать, что в его отношениях нет элемента проекции, потому что в бессознательном, вероятно, есть много такого, что никогда не может стать сознательным и что мы будем проецировать вечно. Возможно, мы даже проецируем Бога. Кто же тогда возлюбленная и где её найти? Внутри или снаружи? Или и там, и там?
[1] К. Г. Юнг, «Современный человек в поисках души» (C.G. Jung, Modern Man in Search of a Soul, Routledge & Kegan Paul, London, 1961.)
[2] Там же.
[3] Джун Сингер «Границы души» (The Boundaries of the Soul, June Singer, Anchor Books. N. Y., 1973.)
[4] «Современный человек в поисках души».
[5] Там же.
[6] Там же.
[7] Там же.