Владимир Иванов
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
В книге описываются общие основы подхода к исследованию методов изменений, направленных на реализацию воли и учитывающих свойства хаоса, особенности этого подхода в сравнении с другими методами влияния на реальность. Хаос, содержащий неоформленность и нерегулярность, позволяет как вызывать к жизни нужные нам явления, так и избегать усиления нежелательных.
Не для всех.
Предисловие. Почему Хаос?
Природа не начинает с элементов, как мы вынуждены начинать. Во всяком случае для нас счастье то, что мы в состоянии временами отвлечь наш взор от огромного целого и сосредоточиться на отдельных частях его. Но необходимо впоследствии дополнить и исправить дальнейшими исследованиями то, что мы временно оставили без внимания.
Эрнст Мах
Отчего я, человек с положительными ценностями, вдруг обращаюсь к теме Хаоса как конструктивного начала? Разве не ”бардак”, господствующий в стране, делает нормальную жизнь невозможной? Разве не наведение порядка способно решить все или большинство проблем?
Слово хаос я впервые услышал в 5 лет. Так (с ударением на втором слоге) называли в Алупке огромную кучу каменных обломков на границе Воронцовского парка. Многие обломки были острыми и относительно свежими: при землетрясении 1927 года рассыпалась на части довольно крупная скала. Когда я стал немного постарше, отец разрешил мне полазить среди кусков диорита самого разного размера: от нескольких сантиметров до почти десятка метров: величина и форма обломков были настолько случайными, насколько это возможно при раскалывании на части единого объема. Мне показалось странным, что каменный монолит оказался перед воздействием стихии менее устойчивым, чем построенный из такого же материала ажурный дворец графа, пострадавший не слишком сильно. Я спросил отца, отчего монолит оказался менее прочным, чем дворец, но ответ — что-то о внутренних напряжениях — тогда не вполне понял, решив, что имело место необычное явление, а иллюзия того, что мощное и внушительное непременно должно быть прочным (и наоборот: прочное — внушительным), еще долго сохранялась.
Мысль продолжить исследования (начатые в предыдущей книге) появилась так: выделив не связанную ни с личной волей, ни с предопределенностью область Хаоса, мы не могли не заинтересоваться ее свойствами как в плане символического описания, так и в плане практического взаимодействия с нею.
В первой книге мы почти не коснулись вопросов изменения реальности (и появления в ней новой информации) в отсутствие субъекта-наблюдателя или при ограниченности его вмешательства, возможность чего напрямую связана с наличием Хаоса, и этот пробел необходимо было заполнить.
Знакомство с некоторыми явлениями и математическими моделями реальности также позволило нам прекратить оценивать, как это принято в культурном обществе, ”темные” области Природы и Хаоса как некое нежелательное состояние и начать выяснять их конструктивную роль в Мироздании.
И в этой, и в предыдущей книге мы пробуем приблизиться к смыслу, понимаемому как самоценное содержание всего происходящего, понятию, близкому Дао восточной традиции, но теперь подходим к нему через механизмы.
При этом пришлось отказаться от крайностей: рационализма, характерного для науки, нравственности и религии эпохи модерна, и от размывания смыслов в языке постмодерна, не всегда позволяющего адекватно излагать конкретное знание.
Другие крайности, от которых следует отказаться — представления вульгарных креационистов о сотворении Вселенной Богом в заранее спланированном виде и вульгарных эволюционистов, полагающих, будто все существующее (включая дух и сознание) появилось в результате стихийной самоорганизации первичной материи.
При переходе на новый уровень многие “истины” (т.е. модели и утверждения) перестают быть актуальными или даже требуют радикального пересмотра. Поэтому некоторые вещи будут рассмотрены (по сравнению с предыдущей книгой) с несколько иной стороны, а практические выводы будут детализированы. Например, во многих ситуациях полезен отказ от излишних усилий, навязываемых нам общепринятыми предрассудками, но в других случаях (в целях тренировки, для противодействия росту энтропии и т.п.), наоборот, могут быть полезны или даже необходимы сверхусилия.
В нашей предыдущей книге мы коснулись ряда различий между религиозным и магическим сознанием. Если касаться различий между научными, обыденными и магическими методами, одно из основных, наряду с субъективностью и воздействием на реальность через изменение собственной личности, состоит в умении мага не только через управляющее воздействие целенаправленно смещать равновесие (что характерно для управления в любой сфере деятельности), но и использовать точки или области неустойчивости, в которых энергетически незначительное волевое вмешательство способно радикально изменить ход процесса.
Слово магия для обозначения такой деятельности мы выбрали не без колебаний: слишком устойчиво оно ассоциируется с отрицательными смыслами — недо- или псевдонаукой, недо- или антирелигией, шарлатанством, бесовщиной и т.п. Либо, что ненамного лучше, — с волшебниками-чудотворцами, на заказ демонстрирующими необычные явления. Тем не менее, классические определения магии ничего перечисленного не предполагают. Например, по М. Волошину магия — искусство подчинять духовной воле косную природу. Фактически речь идет о техниках воздействия на реальность, отличающихся неполной осознанностью механизмов, к которым обращается маг; хорошей или плохой может быть не вообще магия, а конкретная техника и ее реализация, а добрыми или злыми — намерения оператора. Впрочем, если оператор (как это часто бывает) не представляет себе в достаточной мере характер своих действий, а также природу сил и намерения личностей, участвующих в процессе, он может заблуждаться на предмет добра и зла своей деятельности (т.е. ошибаться в оценке ее целей и реальных последствий).
Традиционные религии, в первую очередь Христианство и Ислам, у многих людей ассоциируются с функцией социального упорядочения. Это отвечает опыту взаимодействия с религиозной традицией рационально мыслящего человека: он склонен оправдывать или критиковать культовые и бытовые особенности религиозных сообществ с позиции, ограниченной привычными для него представлениями. Много поводов к такой оценке дают административные структуры религиозных сообществ и попытки рационально объяснить необъяснимое.
Мы полагаем, что функция религии не только не сводится к тотальному упорядочению культурной и социальной среды, но и не имеет этого целью: иначе это была бы уже не религия, а в лучшем случае религиозная идеология. Моральные нормы, относящиеся к религии (мы отличаем их от законодательных и ритуальных) — либо усвоение уже бытующих норм, либо попытка (иногда удачная, иногда — нет) создать подходящие условия для отправления культа или для духовного развития и установить ориентиры, позволяющие последователю через взаимодействие с социумом увидеть соответствие или несоответствие своих поступков искомому Пути.
Хотя религиозные практики существенно отличаются от собственно магических, ритуалы полноценных религий относятся к искусству изменений, поскольку (в отличие от идеологий и от социальных директив религиозных организаций) структурируют реальность, не укатывая ее тяжелым катком, а формируя зародыши будущих структур или предлагая их возможные схемы, что соответствует работе, о которой мы далее пишем подробнее. При этом мы не считаем правильным включение ритуалов одной религии в инструментарий мага, исповедующего другую религию, также мы против искусственного смешения догматики и ритуалов различных религий между собою, а потому не будем, например, рассматривать с практической точки зрения чинопоследования богослужений (разве что обращаясь к их фрагментам для иллюстрации теоретических мест). Практики, применяющиеся представителями религиозных традиций, но не связанные непосредственно с отправлением культа, а тем более символические системы (включая каббалистическую) мы тем не менее считаем приемлемыми для всех, кто не отвергает стоящие за ними принципы.
Каббала рассматривается нами не только как часть традиции Иудаизма (в виду чего ее ритуальная составляющая по большей части не может быть рекомендована неиудеям), но и как достаточно развитый язык описания общих схем мiроустройства, которые могут быть наполнены различным содержанием. Неудивительно, что христианская (в том числе алхимическая) письменная традиция осмысления каббалистических первоисточников почти столь же давняя, как собственно иудейская, и оформилась уже в 15–16 веках. Вместе с тем, искусственно адаптировать первоисточники этого учения к современному массовому сознанию мы считаем неправильным.
Сохраняя уважение к существующим традициям мы в то же время не считаем обязательным в мировоззренческих и практических вопросах детально следовать бытующим парадигмам: И никто не вливает молодого вина в мехи ветхие; а иначе молодое вино прорвет мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но молодое вино должно вливать в мехи новые; тогда сбережется и то и другое (Лк. 5:37–38).
* * *
Наша основная цель — популярное (понятное обычным людям) с минимумом наукообразия изложение и распространение на значимые области жизни принципов изменений и связанных с ними знаний, известных узким специалистам разных областей. Разумеется, многие могли бы изложить такое знание более последовательно и компетентно, чем мы, но люди, владеющие им лучше нас, ограничены профессиональными областями либо узкой мотивацией, а применение разработанных ими техник (особенно, но не только, на Западе) в некоторых направлениях (финансы, политика, реклама и т.п.) стало почти исключительно деструктивным. Не только работники системы, но все заинтересованные люди имеют право знать, как оказывать влияние и избегать влияния. Понятно, что заинтересованных людей немного, но пусть каждый из них сможет изменить реальность хотя бы вокруг себя. В то же время мы не собираемся детально описывать конкретные техники, а также пересказывать по источникам традицию, идущую от Остина Спейра и Кеннета Гранта, или сколь-нибудь полно систематизировать знание и опыт в соответствующих областях: читателю интереснее будет самостоятельно открыть для себя то, что подходит для него лично.
Магия хаоса не предполагает у оператора обязательных паранормальных способностей (типа ясновидения): каждый исходит из имеющихся средств. Также не может быть препятствием приверженность конкретной религии или идеологии. Строгий монотеист вполне может обойтись без обращения к низшим богам и демонам (а нестрогий — относиться к их образам как архетипическим или аллегорическим). Атеист (не к ночи будь помянут) может ограничиться работой с материей и формами ее движения.
Поскольку книга является продолжением исследований, описанных нами в предыдущей книге Тайна Царства”, в ней мы следуем в основном тем же соглашениям, а именно:
Часть цитат приводится по памяти. В цитатах из переводов возможны не всегда оговоренные исправления, сделанные нами по оригиналам или другим переводам. Для выделения цитат или отдельных слов вместо кавычек нами чаще всего используется курсив (в длинных цитатах для удобства чтения —наклонный шрифт), кавычки же ставятся для выделения терминов, а также при употреблении слова в переносном или противоположном смысле.
Использование в названиях заглавной (большой) буквы еще менее упорядочено, чем в предыдущей книге, но тем не менее, следует оговоренным там правилам, например, названия вероисповеданий и государств пишутся с большой, а принадлежность к вероисповеданиям, государствам и национальностям — с маленькой.
Что касается слова Хаос, его написание с заглавной или строчной буквы из стилистических соображений сохранено спонтанным: в том виде как это было сделано автором при наборе соответствующего фрагмента текста. На то он и Хаос.
Слово мiр и производные от него могут писаться через i там, где написание мир легко порождает неоднозначность, а в прочих случаях (и особенно в цитатах)— нерегулярно.
Автор выражает благодарность проф. Николаю Непейводе, просмотревшему наброски данной книги и сделавшему ряд ценных замечаний, а также предоставившему для публикации свою работу о хаотическом управлении.
Также он считает нужным вспомнить тех, кто ушел от нас в то время, когда книга начала создаваться. Хотя они не имеют к ней прямого отношения, но без них ее написание вообще или в ее настоящем виде не было бы возможным. Это Виталий Иванов, конструктор ракетной техники, проф. Владимир Арнольд, математик, изложивший практические приложения теории особенностей, и Юрий Загоруй, физик и программист, познакомивший в свое время автора с хаотическими явлениями при моделировании роста и развития растений. Когда книга была уже готова, от нас ушел Юрий Фролков — талантливый врач-хирург, профессиональные знания и опыт которого помогли нам при написании некоторых глав.
В отличие от структурированной первой книги, эта состоит из относительно независимых очерков, расположение которых связано, главным образом, с тем, что некоторые из глав используют понятия, описанные в предыдущих главах. Неинтересные для себя или плохо понимаемые главы читатель может пропустить
Информация дается “как есть”, цели что-либо доказывать читателю не ставилось, ссылки приводятся исключительно для удобства нахождения источников информации. Утверждения, которые не обоснованы теоретически или ссылками на источник, по большей части сделаны на основе личного практического опыта автора (который может отличаться от опыта других). Как бывший специалист по системам управления автор мог упустить объяснение некоторых очевидных для себя (но не для читателя) положений, которыми неявно пользуется.
Автор надеется, что книга окажется полезной, но не гарантирует обязательного получения выгоды какого-либо рода.