Беседы Джона Ди с ангелами. Каббала, алхимия и закат природы

Дебора Е. Харкнесс

ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2

ЧАСТЬ I. ГЕНЕЗИС

И, безусловно, Тот, Кто познал весь ход Природы, радуется не столько тому, что может создавать золото и серебро или подчинять себе демонов, сколько тому, что видит раскрывающиеся Небеса, ангелов Божиих, восходящих на них и спускающихся к людям, а так же то, что само имя его начертано в Книге Жизни.

Элиас Эшмол, «Prologomena» к Theatrum Chemicum Brittanicum (1652)

Глава 1. Собор ангелов: Прага, 1586

Знаменитый англичанин и учёный, по имени доктор Ди прибыл в Прагу, чтобы увидеть императора Рудольфа II, и поначалу был тепло им принят; он говорил, что в христианском мире вскоре произойдут удивительные перемены, которые повлекут за собой падение не только Константинополя, но и самого Рима. Эти пророчества он непрестанно распространял среди людей.

Вацлав Будавец, Circulo horologi lunaris

Вацлав Будавец, живший в Праге во второй половине XVI века, в своём дневнике упоминал Джона Ди, однако тот образ, который он при этом нарисовал, заметно отличается от привычного нам «мага из Мортлейка». В этом кратком упоминании Ди предстаёт перед нами как дипломат, народный пророк и религиозный бунтарь, но совсем не как учёный натурфилософ, с образом которого мы обычно его ассоциируем. Общим звеном между всеми этими его ипостасями, отмеченными Будавцем, выступает способность Ди к передаче и распространению различных идей — то есть та сторона его жизни и деятельности, которая долгое время оставалась в тени, но теперь всё яснее проявляется перед нами как ключ к пониманию его многогранного и загадочного ума. С недавних пор его стали рассматривать, в том числе, и как выдающегося создателя и «рупора» идей. Образ Ди всё чаще стал включать в себя черты не только натурфилософа-созерцателя, но и активного участника интеллектуальной и культурной жизни Европы конца XVI века.

В записях Ди о его беседах с ангелами и сопутствующих им событиях чётко прослеживается единство его практической деятельности и её философского осмысления. На протяжении всего текста мы видим Ди, выступающим как бы в новом свете — и как «выдающегося посредника» в передаче неких идей, и как натурфилософа, готового вступать в диалог со всеми уровнями космических сил в своём стремлении постичь всю сложность натурфилософии и многообразие мира природы.

10 апреля 1586 года Джон Ди писал в своём дневнике о том шуме и суете что окружает теперь его дом, поскольку он переехал в Прагу — в город, находившийся в центральной части Европы. Это был период общего кризиса, и Ди был уверен, что над миром «нависла великая катастрофа». Его жизнь и карьера тоже подошли к переломному этапу. Его покровитель — император Священной Римской империи Рудольф II — был недоволен и разочарован им. Несмотря на то, что Ди прибыл в Прагу уже почти два года назад, он не добился успеха и не оправдал ожиданий императора в области алхимических экспериментов. В Рим, центр католицизма, дошли слухи о пророчествах Ди касательно неких «чудесных перемен», что вызвало большую обеспокоенность у папы, который инициировал расследование этой стороны его деятельности. Помощник Ди, Эдвард Келли, угрожал разорвать с ним своё сотрудничество, да и в целом он был очень сложным и, как бы мы сейчас сказали, «проблемным» человеком. В отличие от Ди, Келли был увлечён алхимическими изысканиями императора и хотел посвящать им больше своего времени. Кроме того, он начал исповедоваться в многочисленных грехах перед иезуитами, что усиливало контроль над Ди и его окружением со стороны католической церкви. Казалось бы, всего этого уже должно было с лихвой хватить для серьёзной обеспокоенности главного натурфилософа Англии, но ко всему этому ещё добавлялась крайняя взволнованность и недовольство со стороны его жены. Семья и домашние находились в постоянных переездах с осени 1583 года, а детям нужны были забота, уход и стабильность. Также, его жена терпеть не могла Келли и считала его влияние на Ди очень деструктивным. Однако, несмотря на многочисленные признаки кризиса в его жизни, все эти проблемы имели одну общую причину. Этой причиной были беседы Ди с ангелами.

Кризис апреля 1586 года знаменует собой приближение окончания наиболее полно задокументированных попыток Джона Ди установить контакт с ангелами. Хотя, некоторым может показаться странным моё решение начать погружение в сложный интеллектуальный и культурный мир Ди и его современников именно этого момента, но этот поздний эпизод его ангельских бесед чаще всего производит наиболее сильное впечатление. Ведь именно тогда, именно в это время, началось медленное разрушение этого интеллектуального проекта Ди, масштабы которого были слишком велики, чтобы его могла осознать аудитория, а сам проект — слишком труден и тяжел, чтобы его могли продолжать его участники. Межличностные конфликты, недоверие, напряжённые отношения с покровителями, дурная репутация и утрата ясной цели стали отличительными чертами событий, которые большинство исследователей связывают с наивностью Джона Ди, хитростью Эдварда Келли, нарастающим раздражением со стороны Джейн Ди и скептицизмом Рудольфа II. Однако, как показано в следующей главе, такое понимание ситуации будет не совсем точным и отчасти вводящим в заблуждение. Тем не менее, целесообразно начать рассмотрение ангельских бесед именно с того момента, когда отношения между участниками проекта достигли наивысшего уровня нестабильности и сложности, когда всё, что Ди изо всех сил пытался удержать в логической и внутренне согласованной системе, уже начинало хаотично распадаться. Ориентироваться в сложном, многозначном и насыщенном многими нюансами мире Джона Ди непросто, и ни один отдельный эпизод из ангельских бесед не может служить ключом ко всей совокупности доступных нам сегодня свидетельств. Одинокий маг, которого многие представляют себе, говоря о Ди, оказывается особенно трудноуловимым в своих дневниках. Здесь зафиксированы не только с беседы ангелами, здесь он также пишет и о своём общении с придворными, с теми, кто был связан с его алхимическими опытами, с папскими нунциями, иезуитами и с членами своей семьи и домашними. Эта глава представляет собой общее введение в сложный мир Ди — в мир людей, ангелов и вещей, которые фигурируют на протяжении всего этапа, связанного с ангельскими беседами. Получив общее представление обо всём этом, мы сможем оттолкнуться от него и вернуться к самым ранним сохранившимся беседам с ангелами, уже с пониманием контекста и отправной точки этого большого путешествия в жизни Джона Ди.

На протяжении всей главы взаимодействие Ди с ангелами будет обозначаться скорее как беседы или разговоры. Хотя некоторые исследователи называют их некими «духовными действиями» («spirit actions»), а другие сосредотачиваются на «ангельских дневниках», в которых они зафиксированы, сам Ди описывал эти события как «встречи с ангелами» или «собор ангелов».  Для него это был групповой диалог, непрерывная попытка примирить известное о природном мире с тем, что оставалось в нём неизведанным и таинственным. Подчёркивание разговорного характера этих эпизодов делает их динамику ещё более очевидной. Подобно обычным беседам, ангельские разговоры Ди могут внезапно прерываться на полуслове или содержать отсылки к людям и событиям, находящимся за пределами зафиксированного контекста. Ди стремился не просто установить контакт с ангелами и не столько к тщательной фиксации их слов, сколько — как следует из его собственного обозначения — к полноценному общению и обсуждению того, что его беспокоило, а также его размышлений о природе и её будущем: с ангелами, с его помощниками в этих беседах и, как напоминает нам Будавец, и с более широкой аудиторией.

Аудитория Ди, по крайней мере теоретически, могла быть восприимчива к его видениям и относиться к ним с интересом. Однако сложная, запутанная политика как Реформации, так и Контрреформации делала признание подлинности таких опытов делом весьма затруднительным и даже опасным. В случае Ди, его путешествия по Европе лишь усилили эти риски и трудности, поскольку ангельские беседы нуждались в признании как со стороны протестантов, так и со стороны католиков, а это были очень разные религиозные группы с различающимися взглядами на природу чудесного, на значимость частных откровений для общественного обновления и на допустимость каких-то видений у людей, находящихся вне контроля Церкви. Тем не менее, Ди всё же иногда раскрывал содержание своих бесед «достойным, а именно тем… кто благочестив, смирен, скромен, искренен и отличен в христианской любви». Его вера в ангельских учителей и передаваемые ими послания была непоколебима; он считал, что каждый раз, когда эти беседы «будут зачитаны публично, следующие поколения будут радоваться тому с невероятным восторгом, ибо сила божественной истины, мудрости и мощи непобедима». Понимание всей широты и всей сложности «ангельских бесед» Ди, а также того, что в них было вовлечено большое количество участников — всё это имеет ключевое значение для осмысления содержания переданных откровений.

Натурфилософ Джон Ди

Наиболее значимой фигурой среди участников ангельских бесед был, конечно, сам Джон Ди. Исторические случайности способствовали тому, что Ди оказался запечатлён в памяти потомков как одинокая и несколько эксцентричная фигура, зажатая между средневековым гением Роджера Бэкона и Фрэнсисом Бэконом, предтечей научной революции. Мы уже не погружены в те интеллектуальные традиции, которые сформировали его мировоззрение, и потому зачастую не в состоянии понять то, что для него самого было очевидным — его представления о природе и о своём месте в её устройстве. В своё время, однако, Ди был одним из самых уважаемых и востребованных учёных Англии, к чьему мнению прислушивались по самым разным вопросам. Так, ему, например, предлагали должность лектора в Оксфордском университете, от которой он отказался. У него консультировались относительно наиболее астрологически благоприятной даты коронации Елизаветы I. В своём доме в Мортлейке, расположенном на берегу Темзы недалеко от Лондона, он принимал гостей, среди которых были сэр Уолтер Рэли, граф Лестерский и голландский географ Абрахам Ортелий. В Мортлейке Ди щедро делился своими знаниями, в том числе уникальными ресурсами своей знаменитой библиотеки. А тем, кто не мог приехать к нему, он сам наносил визиты — как, например, 23 февраля 1581 года, когда по приглашению французского посла Мишеля де Кастельно он встретился с Жаном Боденом в королевской приёмной палате в Вестминстере.

Отношения, которые Ди выстраивал с интеллектуальной и политической элитой своей родной страны, были не менее значимы — если даже не более — чем те, что были у него на европейском континенте. Он заявил о себе в Европе ещё в двадцатилетнем возрасте, читая лекции в Париже, обучаясь в Лувене, встречаясь с коллегамиучёными и с теми, кто воследствии мог стать его покровителями в Италии, Нидерландах и Священной Римской империи. Пётр Рамус, знаменитый французский гуманист и методолог, считал Ди одним из двух самых высокообразованных людей Англии. Итальянский математик Федериго Командино описывал Ди своему патрону, Франческо Марии II из Урбино, как «человека с весьма острым умом и превосходно образованного». Даже в поздний период жизни Ди не был полностью забыт своими зарубежными коллегами и поддерживал связь с такими натурфилософами, как Тихо Браге, который прислал ему копию своей «De mundi aetherei recentioribus phaenomenis» (1588). 

Достижения Ди были довольно достаточно необычными — хотя и не совсем уникальными — для человека, родившегося в дворянской семье в эпоху, когда подъём по социальной лестнице становился возможен благодаря образованию и получению мелких должностей при дворе или в больших аристократических домах. Джон Ди родился 13 июля 1527 года в семье Роулэнда Ди — валлийского дворянина, служившего при дворе короля Генриха VIII, и его жены Джейн (иногда называемой Джоанной) Уайлд. Молодой Джон получил самое основательное и всестороннее образование, какое могли себе позволить его родители. Около 1535 года его отправили в Челмсфордскую грамматическую школу в Эссексе, где он овладел латынью — той необходимой основой, на которой строилось всё дальнейшее гуманитарное образование. Благодаря этому Ди был хорошо подготовлен к поступлению в колледж Сент-Джон при Кембриджском университете в ноябре 1542 года, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Семья обеспечивала Ди всеми необходимыми средствами для удовлетворения как его интеллектуальных, так и личных потребностей, включая его стремление начать собирать собственную научную библиотеку.

В 1540-х годах колледж Святого Иоанна был весьма оживлённым и интеллектуально насыщенным центром университетской жизни. Среди его выдающихся выпускников и преподавателей были: епископ Джон Фишер, наставник Эдуарда VI, Джон Чик, учитель Елизаветы I, Роджер Эшам, а также будущий лорд-казначей и государственный секретарь королевы Уильям Сесил. Учебная программа Ди в основном включала традиционные дисциплины — труды Аристотеля, древние языки, риторику и элементы математики, — однако также читались лекции по Священному Писанию на еврейском и греческом языках, музыке, высшей математике и философии. В начале 1546 года Ди получил степень бакалавра искусств и вскоре был назначен стипендиатом колледжа. Однако, к концу того же года он стал одним из первых стипендиатов и преподавателем греческого языка в недавно основанном Тринити-колледже Кембриджского университета. Именно в Тринити начался более зрелый и вместе с тем более смелый этап в его интеллектуальной и профессиональной жизни.

Летом 1547 года, ещё до вступления в свою должность в Тринити-колледже, Ди впервые отправился в путешествие по Европе. По его собственным словам, целью поездки было «пообщаться и обменяться мнениями с некоторыми учёными… главным образом с математиками». Среди упомянутых им лиц — Гемма Фризиус, Герард Меркатор, Иоганн Гаспар из Мирики и Антоний Гогава — все они были связаны с Лувенским университетом, который в то время приобретал известность как центр естественно-философских и оккультных исследований. Это путешествие произвело на Ди столь сильное впечатление, что в 1548 году, получив степень магистра в Тринити, он вновь отправился в Лувен, посетив также Антверпен, Брюссель и Париж. В ходе этой поездки он познакомился с рядом выдающихся интеллектуалов, в числе которых были Абрахам Ортелий, Пьер Рамэ и Жан Фернель.

Поездки на континент и связи с зарубежными философами и учёными стали частью интеллектуальной жизни Ди. Очевидно, что он оказывал влияние на очень широкую и разностороннюю группу различных учёных, мореплавателей, политиков и меценатов — и сам тоже находился под их влиянием. Характер его деятельности соответствовал космополитическому духу его жизни. Ди был отнюдь не замкнутым человеком, он не был учёным-затворником, и многие его научные проекты осуществлялись в сотрудничестве с другими учёными. Так, совместно с Федерико Коммандино он готовил к изданию трактат «De superficierum divisionibus» — сочинение Евклида, ошибочно приписывавшееся Махомету Багдадину. С Генри Биллингсли Ди работал над первым английским изданием «Начал» Евклида. Для его алхимических опытов он привлекал разных людей, а его наиболее известный визионер Эдвард Келли выступал в роли его соратника не только при «общении с ангелами», но и в роли помощника в его алхимической лаборатории. «Иероглифическая Монада» («Monas hieroglyphica«) была написана Ди в доме голландского книгопечатника Виллема Сильвия, у которого он проживал с 1562 по 1564 год. Эти интеллектуальные связи подтверждают мнение Уильяма Шермана о том, что Ди не был погружённым в созерцание магом-одиночкой, но принимал активное участие в жизни европейского интеллектуального сообщества.

Часть коммуникативного импульса Ди была направлена в и в будущее, и трудные события, связанные с датой 10 апреля 1586 года, вызвали у него вполне понятную реакцию: он хотел зафиксировать, как и почему он вёл общение с ангелами, чтобы и для его современников, и для потомков смысл происходящего не был искажён . Несмотря на глубокую веру в подлинность и истинность ангельских бесед, Ди очень внимательно относился к тому, как они могут быть восприняты другими людьми. В документе, адресованном будущим читателям за пределами его нынешнего ближайшего окружения, он перечислил ряд обвинений, которые уже звучали в его адрес и в адрес его соратников. Если «кто-то… осмелится утверждать, что мы — искусные мошенники, — писал Ди, — или, что эти ангельские беседы выдуманы нами, и поэтому наше влияние на христианское общество следует считать вредоносным… или что мы наивны и глупы… и введены в заблуждение каким-то очень хитрым злым духом… или если кто-то захочет заявить… что в наше время и в нынешнем состоянии этого мира всякое божественное откровение через божественное посредничество прекратилось», — во всех этих случаях Ди был готов представить убедительные доказательства истинности своих бесед с ангелами.

Ди и его визионеры

Ди вёл с ангелами беседы, не ограничивая спектр тем — от естественной философии и политики до конца света и способов лечения болезней своей жены. Каждая такая беседа предполагала наличие помощника, именуемого «визионером». Во времена раннего Нового времени различные люди со способностями к ясновидению странствовали по всей Англии, зарабатывая на жизнь подобными своими умениями и стараясь сохранять некий баланс между необходимостью публичности практикующего визионера или ясновидящего и стремлением к скрытности в целях сохранения собственной безопасности. Ди пользовался услугами как минимум четырёх визионеров: Барнабаса Сола, Эдварда Келли, собственного сына Артура Ди и Бартоломью Хикмана. Кроме того, весьма вероятно, что до 1581 года он привлекал, по меньшей мере, ещё одного человека для этих целей. Обычно Ди знакомился с ними через посредничество своих покровителей, учёных, пользовавшихся его библиотекой, и близких ему людей, знавших о его стремлении к общению с ангелами. Так, например, Бартоломью Хикман был представлен Ди в 1579 году одним из фаворитов королевы Елизаветы — сэром Кристофером Хаттоном. Ди и Хаттон познакомились в Виндзоре в 1578 году, когда последний был посвящён в рыцари, и вскоре они подружились — это и стало причиной появления Хикмана в окружении Ди. От Барнабаса Сола к Эдварду Келли и далее к Бартоломью Хикману — именно в таком порядке Ди поддерживал непрерывные отношения с различными визионерами на протяжении последней трети своей жизни, причём в течение всего этого периода не ощущалось ни снижения интенсивности, ни содержательности ангельских бесед.

Уже в XVI веке скраинг (гадание с помощью зеркальных или блестящих поверхностей) считался древним методом прорицания, а сама практика вглядывания в отражающую поверхность с целью получения пророчества восходит ещё к античным грекам. В то же время, этот тип гадательной практики нельзя отождествлять с более поздним спиритизмом: визионеры Ди не были медиумами в том понимании этого слова, что существовало в викторианскую эпоху. Через них не вещали духи умерших, и ангельские беседы нельзя строго называть спиритическими сеансами. Случаи, когда визионер слышал голоса, не обращаясь к «камню видений», были редкостью. Использование Ди конкретного материального объекта для содействия этим видениям укладывалось в каноны традиционной практики. Визионеры в этой системе выступали как своего рода квалифицированные исполнители, чьё участие делало возможным открытие тайн природы.

Барнабас Сол — был первым визионером Ди, которого можно с уверенностью идентифицировать по сохранившимся записям. Он участвовал в первой из дошедших до нас в задокументированном виде ангельских бесед, состоявшейся 22 декабря 1581 года (см. рисунок 1). Формат разговора в дневнике очень напоминает все последующие беседы, независимо от конкретного визионера. Ди сначала описывает обстановку в вводной заметке, обозначая собственную роль в беседе своим личным значком — дельтой. Ответы ангела обозначаются двухбуквенным сокращением его имени — здесь «An» для ангела Анаэля. Ди продолжал по своей привычке делать рукописные пометки и в дневниках ангельских бесед, так же как он делал это на полях книг из своей библиотеки: отступления, поздние заметки, иллюстрации и дополнительные комментарии вписывались в поля или вставлялись между строк текста дневниковых записей.

Ди позже охарактеризовал этот разговор как один из последних в серии их бесед, но не указал, когда именно началось их сотрудничество. Кристофер Уитби выдвигает гипотезу, что Сол начал выполнять роль визионера для Ди в 1579 году, когда для контакта с ангелами они стали использовать новую молитву. Известно, что Сол работал с Ди как минимум с 8 октября 1581 года — потому что в этот день Ди уже упоминает его в своём личном дневнике среди своих домашних. Присутствие Сола в доме Ди явно было связано с его исследованиями оккультных тайн природы, и, вполне возможно, что он оказался там именно благодаря своей репутации человека, способного к ясновидению. Например, 9 октября 1581 года Ди записал, что «Барнабас Сол, лежащий в… зале, был странным образом потревожен неким духовным существом около полуночи». Однако эти посещения Сола вскоре прекратились на фоне происходивших с ним в то время различных юридических неурядиц и проблем. Сол, как и многие визионеры Ди, имел проблемы с властями и был доставлен в Вестминстер для предъявления ему уголовных обвинений 12 февраля 1582 года. Через несколько недель эти обвинения были сняты, и он вернулся в Мортлейк, чтобы закончить сотрудничество с Ди в роли визионера. Тогда Ди записал, что Барнабас Сол «признался, что больше не слышит и не видит никаких духовных сущностей». Несмотря на прекращение этого вида их сотрудничества в духовной деятельности, разрыв между Ди и Солом так и не стал полным: в личных дневниках даже после марта 1582 года он всё ещё периодически упоминал имя Сола.

В апреле 1586 года, живя в Праге, Ди находился в крайне непростой ситуации: подходило к своему завершению сотрудничество со вторым его визионером, Эдвардом Келли. Их партнёрство началось в марте 1582 года, и именно беседы, которые он вёл при посредничестве Келли, составляют основную часть его сохранившихся ангельских дневников. Первая зафиксированная беседа состоялась 10 марта 1582 года, а последняя датирована 23 мая 1587 года. Неясно, продолжал ли Келли выполнять роль визионера в период между этой датой и отъездом Ди из Центральной Европы весной 1589 года. В это время Келли всё чаще привлекался императором Рудольфом II к продолжительным алхимическим экспериментам, что существенно ограничивало его возможности участвовать в беседах с ангелами.

Факты, касающиеся жизни Келли, до сих пор остаются крайне неясными. В различных его биографиях утверждается, что он учился в Оксфорде под именем «Эдвард Тэлбот», обучался аптекарскому делу, был подвергнут наказанию отсечением ушей в Ланкастере за подделку документов, а также служил секретарём у библиофила Томаса Аллена. Впервые Келли — или «Эдвард Тэлбот» (под этим именем он тогда был известен Ди) — появился в доме Джона Ди 8 марта 1582 года, всего через два дня после того, как Барнабас Сол закончил своё сотрудничество с ним. Его представил Ди некий «господин Клерксон», который за неделю до этого уже приходил в его дом, принеся с собой экземпляр одного из сочинений средневекового мага Альберта Великого. За обедом, на котором присутствовали Ди, Клерксон и Келли, последний поставил под сомнение надёжность Сола как визионера, сообщив Ди, что некое «духовное существо» поведало ему о том, что Сол публично «осуждал» и самого Ди, и Клерксона. С самого первого знакомства Келли представил себя как человека, находящегося в контакте с оккультными сферами мироздания и обладающего важными знаниями как о естественном устройстве мира, так и о зачастую неустойчивом положении самого Ди в его пределах. Два дня спустя Келли попросил Ди предоставить ему возможность продемонстрировать свои способности в «духовидческой практике».

Келли регулярно исполнял обязанности визионера Ди вплоть до 4 мая 1582 года, когда в «дневниках ангельских бесед» внезапно наступает перерыв. Единственная краткая запись в личном дневнике Ди отчасти объясняет эту паузу фразой: «Господин Тэлбот уехал». Записи в ангельских дневниках возобновляются лишь 15 ноября 1582 года. Примерно в этот период Келли перестал пользоваться псевдонимом «Эдвард Тэлбот». Хотя подробности раскрытия его настоящей личности неизвестны, в очень не разборчивой едва читаемой записи от 6 мая 1582 года в личном дневнике Ди упоминается, что его жена, Джейн Ди, была «в большой ярости» из-за рассказов мистера Клерксона о неком «обмане», однако имя замешанного нём лица прочесть невозможно. Вероятнее всего, речь шла именно о Келли — и потому, что они с Клерксоном тесно общались, и потому, что другие трудночитаемые записи того времени также, по-видимому, касаются Келли, включая и ту, в которой различима только фраза: «Тэлбот лживо…». Ди и Келли помирились 13 июля 1582 года, когда визионер вновь посетил Мортлейк, всё ещё называя себя «Эдвард Тэлбот». Ди отметил, что они «обменялись недружелюбными фразами», однако «расстались по-дружески». Последнее упоминание имени «Эдварда Тэлбота» встречается в личном дневнике Ди 10 ноября 1582 года, больше он его так не называет. Уже 15 ноября 1582 года в новом томе ангельских дневников, озаглавленном «Quartus Liber Mysteriorum» («Четвёртая книга тайн»), появляется имя «Эдвард Келли». На титульной странице Ди отметил, что эти беседы велись уже после их примирения.

Вся долгая история отношений Джона Ди с Эдвардом Келли была не менее напряжённой, чем и сам момент первого появления его в доме Ди. Учитывая то деструктивное воздействие, которое Келли оказал на самого Ди, его семью и местное сообщество в Мортлейке, продолжительность их сотрудничества и то, насколько оно было глубоким, выглядит по меньшей мере весьма загадочно и странно. Келли не раз в гневе покидал дом Ди, после якобы нанесённых ему оскорблений, а Джейн Ди всегда открыто выражала свою враждебность к нему. Тем не менее, Ди продолжал оказывать Келли значительную личную и финансовую поддержку. Взаимоотношения между ними становятся ещё сложнее для понимания, если учесть, что в 1587 году, по указанию ангелов, они заключили некое соглашение, по которому должны были всем делиться друг с другом. Это подразумевало и обмен жёнами, что только усилило напряжение в этих — и без того непростых — отношениях. Учёные до сих пор спорят, было ли это предписание действительно исполнено, однако в личном дневнике Ди тогда появляется короткая и многозначительная запись: «Pactum factum» («Соглашение исполнено»), что позволяет предположить, что этот странный договор действительно был реализован в физическом смысле. Уже через несколько дней записи в ангельских дневниках прекращаются, а в декабре 1588 года партнёрство между Ди и Келли было официально разорвано. При этом с его стороны не было проявлено враждебности — лишь разочарование. 11 мар та 1589 года Ди покинул дом в Требоне и направился в Нюрнберг, тогда как Эдвард Келли остался в Праге.

Удачи и неудачи Келли стремительно сменяли друг друга, в том числе и благодаря его репутации алхимика, которая обеспечила ему постоянное, хотя и сопряжённое с определёнными трудностями, положение при дворе Рудольфа II. Алхимические идеи, приписываемые Келли, распространялись в богемских алхимических рукописях того времени, а об отдельных экспериментах и методах, приписывавшиеся ему, было известно даже в Венгрии. Алхимическая слава Келли привела к публикации в 1590 году трактата «Philosophers’ Stone» («Философский камень»). Этот труд демонстрировал знание им классических текстов по алхимии периода раннего Нового времени — таких как «Turba philosophorum», сочинений, которые приписывались Гермесу Трисмегисту, Арнольду из Виллановы и святому Дунстану, а также знание основ философии Аристотеля и Платона. Возможно, в его трактате отражены алхимические взгляды как самого Келли, так и Джона Ди. Во всяком случае, Ди явно считал, что «Philosophers’ Stone» не является исключительно интеллектуальной собственностью Келли: 13 июля 1590 года он сообщил архиепископу Кентерберийскому, что имеет определённые права на «труд по алхимии сэра Эдварда Келли».

Тем не менее, сложный характер Келли, в конечном счёте, стал причиной его падения, и в мае 1591 года он был заключён под стражу в замке неподалёку от Праги за отказ раскрыть Рудольфу II секреты своего алхимического мастерства. Даже после ареста он продолжал оказывать в определённом смысле влияние на Ди: тому снились тревожные сны, связанные с его бывшим визионером. Когда в 1593 году условия содержания Келли были смягчены, Ди зафиксировал это событие в личном дневнике: «Сэр Эдвард Келли освобождён императором». Переписка между ними снова возобновилась, и Келли сообщил, что император вновь готов принять Ди в Праге. В этот период Келли также поддерживал контакты с самыми высокими лицами английского правительства: 18 мая 1594 года Ди получил «письмо от Э. К.», которое прошло через руки самой королевы Елизаветы.

Смерть Келли, также как и вся его жизнь, окутана легендами. Возможно, он вновь оказался в заключении в 1595 году; однако, вопреки распространённой версии, он не погиб, выпрыгнув из окна башни при попытке побега. Несмотря на то, что 25 ноября 1595 года Ди получил «известие о том, что сэр Эдвард Келли был убит», современные данные позволяют усомниться в достоверности этих сообщений. По словам Р. Дж. В. Эванса, Келли «был, безусловно, ещё жив в 1597 году, находясь в замке Мост», а упоминания о его деятельности встречаются так же ещё и в 1598 году. Точная дата его смерти до сих пор не установлена.

Во время разрыва отношений с Келли Ди попытался привлечь к роли визионера своего сына Артура (р. 1580). Артур впервые был вовлечён в ангельские беседы 15 апреля 1587 года, после неоднократных заявлений Келли о его нежелании далее продолжать эту духовидческую практику. Однако целомудренный возраст Артура — качество, традиционно высоко ценимое у медиумов и духовидцев, — всё же не обеспечил удовлетворительных результатов. Несмотря на первоначальный успех, когда Артур увидел в камне двух коронованных мужчин, Ди был разочарован тем, что сыну никак не удаётся получать столь же содержательную информацию от ангелов, к которой он привык во время сессий с Келли. Богатые образы и необычные звуки, сопровождавшие сеансы с Келли, сменились у Артура простыми визуальными символами и элементами — «квадратами, линиями, точками» и отдельными буквами. Спустя три дня после начала попыток Артур и Джон Ди признали их неудачными. В дальнейшем идея использования Артура в этой роли больше не поднималась, и сам Артур, насколько известно, никогда не упоминал об этом своём опыте в дальнейшей жизни.

Последним визионером Ди стал его давний знакомый Бартоломью Хикмен (р. 1544). Хикмен остаётся одной из самых загадочных фигур в истории ангельских бесед. Если имеющееся у нас свидетельство правдиво, и он действительно выступал в качестве визионера Ди с 1591 по 1607 год, то работа именно с ним, а не с Келли, была наиболее длительной и значимой. Однако сохранилось столь незначительное количество записей бесед с участием Хикмена, что невозможно составить полное представление о характере откровений ангелов в последние годы жизни Ди. Первая из сохранившихся бесед с Хикменом датирована 20 марта 1607 года — спустя уже несколько десятилетий после первого упоминания о нём в личном дневнике Ди. Впервые Хикмен посетил Ди 22 июня 1579 года в сопровождении дяди и друга, затем снова 12 июля 1581 года, после чего он не упоминается вплоть до 1591 года — то есть до того времени, когда Ди уже возвращается с континента в Англию. В личном дневнике Ди регулярные упоминания о Хикмене продолжаются вплоть до 1598 года.

Отношения Ди с Хикманом строились на его убеждении, что лето 1591 года ознаменовало собой начало продолжительного периода общения с ангелами, который должен был продлиться девять лет и несколько месяцев и завершиться неким великим откровением или наградой. Когда прошло девять лет и три месяца, Ди с сожалением отметил, что этот период ожидания «оказался напрасным». 29 сентября 1600 года он в разочаровании сжёг дневники ангельских бесед, которые вёл в течение этих долгих девяти лет. Несмотря на столь горькое разочарование, Ди и Хикман всё же продолжали поддерживать тесное общение до конца жизни Ди, на что указывают немногочисленные уцелевшие записи бесед с ангелами, сделанные Ди в старости уже неуверенной рукой малоразборчивым почерком.

(см. рисунок 2).

Хотя можно прийти к выводу, что отношения Ди со всеми его визионерами — и особенно с Келли — строились часто на обмане и мошенничестве, тем не менее, он нуждался в их помощи для успеха в своих ангельских беседах. Поскольку визионеры были в то время явлением обычным — пусть и не всегда одобряемым — Ди не видел причин отказываться от их услуг, как только решил вступить в контакт с ангелами. То, что ангельские откровения мало менялись от одного визионера к другому, лишь подтверждает то, что именно Ди был центральным участником всего этого проекта и придавал ему некую цельность. Без его направляющего участия и исследовательского интереса ангельские разговоры быстро бы утратили и смысл, и цель. Его увлечённость естественной философией объединяла различных визионеров и структурировала все изменчивые аспекты ангельских сеансов.