Мюррей Стайн
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
ЛЕКЦИЯ ВТОРАЯ
В начале было Сотворение
«В начале сотворил Бог небо и землю»… Так начинается Библия. Следуя советам Юнга о толковании сновидений, мы обязаны обратить внимание в начальном отрывке на определенные вещи перед нами: время, место, участники (действующие лица), обстановка и обстоятельства. Они привлекают внимание с самого начала.
Место событий «в начале» относится не только к хронологическому началу вещей, но еще и к логическому началу, что, возможно, еще более важно; для начала – основательно выстроенный план. Это история о начале, может быть, не самая древняя и не самая первая часть сновидения Библейского повествования, но это и не важно. Скорее всего, она стоит вначале в результате большой редакторской доработки и совершенствования, по традиции и решению автора. Это логично стартовать с начала, даже если к этому пришли после долгих раздумий и размышлений. И мы делаем вывод, что перед нами логический разум. Личность, рассказывающая нам эту историю, рациональна, подготовлена, с хорошо организованным типом характера, который ставит первые вещи на первое место. И как во всех тщательно подготовленных красивых презентациях, конечно, возникают сомнения в подлинности. Хотя это же логично, что при знакомстве первые разговоры последовательны и рациональны?
Конечно, это мы тоже будем анализировать. Сначала наши рассуждения будут упорядочены и последовательны, потом станут более запутанными и хаотичными, но зато более близкими к реальности. Однако автор этого произведения явно хочет обратить наше внимание на источник всего – начало начал – то, что считается наиболее фундаментальным и архетипичным, наиболее формирующим, то есть на детство. Необходимо добавить, что эти начальные отрывки Библии, безусловно, самые мифические и в некотором смысле основополагающие для всего повествования. История о сотворении мира, Адам и Ева в Эдемском саду, змей и Дерево жизни – это значимые мифо-символичные фигуры и образы чуть необычны для Библии, которая не слишком склонна к сказочному и неисторическому. По сравнению с другими историями и легендами о сотворении мира это одна из наименее фантастических и причудливых. Если сравнить описание начала в Книге Бытия и в Теогонии Гесиода, например, можно увидеть, насколько священное писание более близко к естественному и реальному миру и человеческой природе. Гесиод описывает сотворение мира от разных богов: Хаоса, Геи, Тартара, Эроса и их отпрысков – множества сказочных персонажей с чрезвычайно слабой, неорганизованной психикой. Непорочные зачатия, инцест и рождение от кастрированных героев порождают множество существ и особей, которые символизируют больше ментальный и эмоциональный внутренний мир, чем природный и человеческий межличностный. Гесиод описывает происходящее во внутреннем мире, в то время как Книга Бытия описывает основы и границы сознания чистого, рационального, хорошо упорядоченного и ориентированного на внешнее. Я думаю, мы можем точно предположить, что из этого библейского сознания вырастет «здоровый» ребенок, а позже и взрослый человек, не слишком склонный к самоанализу и долгим раздумьям, который ориентирован на внешний окружающий мир, тесно связан с естественной природой, он с ясным умом, возможно, не слишком изобретателен, но ему характерны четкость, классификация, осознанность и контроль. А по Гесиоду создается образ потенциально неустойчивой психики, склонной отделяться и разрывать связи, способной на невероятные эмоциональные скачки. Это «сказочный» психологический мир. Из Библии у нас создается образ разума, контролирующего самого себя, свои позывы (животные инстинкты) и возможный хаос внутри подсознания. И если мы об этом уж заговорили, возможно, такая психика склонна к излишнему подавлению и компульсивному порядку, чистоте.
Однажды я открыл печенье с предсказанием, в котором был мудрый совет: «Смотри вперед и увидишь начало конца». Из этого начала Библии видно, как готовятся декорации, среди которых непременно возникнут определенные трудности. Нравственность и порочность, добродетель и грех станут ключевыми проблемами на физическом, нравственном, эмоциональном и духовном уровнях. Много придется приносить жертв, чтобы искупить вину, но обсуждение пороков в Библии мы оставим для следующей лекции.
Бог – первое действующее лицо Библии, которого мы встречаем, и как станет очевидно позднее, Он также и главный герой всего повествования. В каком-то смысле, вся Библия о Боге. Она раскрывает описание Его личности и характера. Очень редко можно увидеть Бога лично, в основном о Нем только говорят или упоминают Его. Но видимый или невидимый, Он всегда присутствует непосредственно в тексте или между строк. Бог – первая личность в этом длинном сне под названием Библия. По ходу этого сна мы можем наблюдать Его в разных гранях и проявлениях – желаниях и стремлениях, наградах и наказаниях, страданиях и удовольствиях. Насколько понравится вам Библия, в значительной степени зависит от вашего отношения к Богу, от того, нравится ли Он вам или нет. А это, в свою очередь, может зависеть от ваших отношений с вашим отцом, от вашего отцовского комплекса. Ведь чем Бог особенный – Он отец всего. Он создал небо и землю – Он Бог-Отец.
Важно отметить, что Бог, которого мы встречаем первым в Библии, не может считаться непосредственно «сновидческим эго». Строго говоря, сновидческое эго – это персонаж сна, который говорит «я». Бог был бы сновидческим эго, если было бы написано: «В начале я создал небо и землю…» – и затем упоминания Бога были бы в первом лице. Но судя по тексту, в нем нет никакого «я». Никто не говорит от имени сновидческого эго. Как будто журналист, как будто автор рассказа стал свидетелем творений Бога. Но есть такой вид сновидения, в котором как будто нет сновидческого эго, лишь сознание, наблюдающее и записывающее события. И если вы спросите сновидца, где он или она были во сне, они скажут: «Нигде, я просто видел это, я как будто был везде». В художественных произведениях это всеведущий автор. Итак, мы остались с вопросом: Чей это сон? Кто берет ответственность за это повествование? Понятно только одно: что наблюдатель присутствовал везде и записывал все события, проявляющиеся в сознании. И, очевидно, единственный, кто мог присутствовать в этом смысле везде и всегда – Сам Бог. Таким образом, Бог и есть эго этого повествования, Он автор. Это традиционный взгляд на авторство Библии.
Должно быть, это юнгианская склонность толкает поспешить с выводом, что Бог представляет «самость» (не эго) в библейском тексте, но ряд соображений препятствует такому поверхностному переводу и толкованию. Конечно, в Библии представлены образы личности, но Сам Бог, пожалуй, не один из них. Бог слишком сильно похож на фигуру отца и героя, и отсутствие женского начала в его чертах свидетельствуют против Его образа эго. Также он не включает в себя все то, что включает «самость» по определению.
«Вода», над которой парит Его Дух, и «земля», которая «безвидна и пуста», находятся вне Бога. Бог над ними, управляет ими, делит и разделяет, добавляет к ним, но они не исходят из него. «Бездна» (tehom) – это еврейский аналог вавилонской Тиамат, ближневосточной Великой Богини, Матери Моря. Бог витает над Богиней Тиамат, а его действия по делению и разделению «бездны» сродни героическому расчленению Матери Тиамат вавилонским героем Мардуком. Другими словами, Божественные деяния характерны для прообраза героя, который порождает сознательное и необходим для формирования эго. Эго также делит и разделяет, различает, классифицирует и упорядочивает. Поэтому тем более образ Бога, представленный в начале Библии, – это образ прото-эго, изначальная подсознательная заготовка для развития сознания личности. Первично образ Бога является фундаментальной основой для построения эго, и поэтому Он представляет возможность для сознания эго личности. Когда позднее Бог создает мужчину и женщину по своему подобию, это просто дальнейшее развитие сознательного этой первичной возможности. Переход от Яхве к Адаму – это психологический переход от прообраза героя к человеческому эго.
Таким образом, получаем в начале нашего сновидения-Библии презентацию первичного подсознания, прообраза фигуры, которую впоследствии примет эго этого сновидца. Яхве – это прообраз Адама и его потомков. По юнгианскому толкованию развития сознательного, личность индивидуума полностью «дана» изначально, но только потенциально. По мере совершенствования уникальная самость будет раскрывать себя через длинную последовательность интеграций и деинтеграций (термины Майкла Фордхэма), так изначальный прообраз и потенциал постепенно становятся человекоподобной и осознанной личностью. Прообразы становятся личностями (Мать становится матерью, Отец становится отцом и так далее), пока все, что было в потенциале, не будет воплощено в реальности в сознательном индивидуума. Таким образом, если мы принимаем целостность Библии, как она представлена в Ветхом и Новом Заветах, как единое целое и неделимое повествование о развитии, то она представляет развитие этой личности от бессознательного и потенциального до проявленного воплощения. Исторический Иисус, как Он представлен в синоптических Евангелиях, является конечной точкой развития того прообраза Яхве, который был вначале. История движется от подсознательного и потенциального до сознательного воплощения. Это направление развития подтверждается и когда Иисус говорит: «Я и Отец – одно». Иисус – это поздняя реализация библейской самости, индивидуализированного эго бессознательного прообраза, который впервые предстаёт в начальных строках Бытия. Вот что имеется ввиду, когда мы говорим, что Библия представляет собой процесс индивидуализации. Это процесс, который движется от бессознательного и потенциального уникальной самости к проявленному воплощению этой уникальной личности.
Конечно, у нас есть преимущество ретроспективы. А библейские писатели дохристианской эпохи не могли видеть результаты библейского сновидения, как мы можем их увидеть из нашей постхристианской точки зрения. Мы можем спросить, к примеру: как образ Бога в книге Бытия, где Он показан создателем мира и человечества, уже тогда демонстрировал зачатки личности, которая позже так ярко проявится в Иисусе из Назарета? Такой вопрос не мог возникнуть у того, кто еще не был свидетелем процесса индивидуализации. В анализе мы задаем такие вопросы: как впервые появились на свет те установки, привычки и эмоциональные модели, которые у меня есть сейчас? Могу ли я увидеть в начале свой конец? Если я решу стать психологом, лекарем душ, могу ли я увидеть склонности к этому в детстве, когда я заботился о депрессивной матери, об отце-алкоголике и так далее. Мы знаем, как трудно видеть готовую личность до того, как она сформировалась и окрепла, до того, как обрела свое лицо. До этого столько неизвестных, столько возможных путей и направлений развития. Только в ретроспективе мы можем спросить: могу ли я увидеть зачатки индивидуализации на фотографиях моего детства?
Если мы рассматриваем личность Иисуса из Назарета как результат развития самости, отображенную в Библии, можем ли мы найти следы Его характера ранее? И если предположить, что зачатки характера Иисуса есть в образе Яхве, можем ли мы увидеть, какие характерные черты Яхве проявились в характере Иисуса?
Как уже говорилось ранее, Яхве – это образ героического прото-эго. В первый день Он всемогуще заявляет: «Да будет свет!» – и стал свет, который Он отделяет от тьмы, чтобы создать первый полный цикл дня и ночи. Каждый последующий день Он демонстрирует свое полное всевластие. Нет борьбы, нет сопротивления, только абсолютная власть. Непокорные силы хаоса Тиамат полностью подчинены, она не доставляет проблем. Это подтверждение всемогущества выражает прото-эго, которое находит свое полное и наиболее реализованное отображение в героической фигуре Иисуса из Назарета. Иисус олицетворяет эго: не всемогущий, но полностью осознанный; совершенно владеет собой и выбором своей личной судьбы и предназначения; абсолютно независим и успешно сепарирован от своей матери, которая так же, как Тиамат, не ограничивает Его свободу действий и выбора. Читая дальше книгу Бытия до синоптических Евангелий, мы можем без труда заметить, как Иисус воплощает индивидуализированное эго, которое представляет собой мифический прообраз Яхве, Бога-Создателя из книги Бытия.
Читая наоборот, от конца к началу, мы также можем заметить черты Иисуса в Яхве, хотя чуть расплывчатые из-за бессознательной сути образа Яхве. Когда Иоан говорит:
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», он подтверждает идею о том, что Иисус – кульминация личности Яхве и что зачатки создателя были с самого начала и в Иисусе тоже. Акцент на «слове» также подразумевает сознательность. Как Иисус представляет собой новое сознание, проявленное в области осознания эго, так Яхве представляет древнейший прообраз сознания. Иисус – учитель духовных истин и заповедей, Яхве – законотворец и законодатель. Иисус целеустремлен и предан своей цели и призванию, Яхве также посвящает себя своей миссии в мире избранного народа. Иисус – милосердный и сочувствующий; Яхве – давал много раз второй шанс своему народу. Но, возможно, с психологической точки зрения в этом характере основная особенность связана с женским началом и со злом. Иисус рано и решительно отдаляется от матери и на всю жизнь отказывается от каких-либо отношений с женщинами. Яхве единолично создал мир без партнера или супруги. Женское начало удерживается на расстоянии вытянутой руки или подавляется.
Возникая через индивидуализацию в библейском писании, эта личность демонстрирует героическое патриархальное мужское эго, для которого высшими ценностями являются рациональность, порядок, ясность, последовательность, контроль эмоциональных и физических инстинктов. Для этой личности характерна крайняя самоотверженность в героических успехах при достижении духовной чистоты и господства над естественной природой, включая механизмы самозащиты эго.
Если мы фокусируемся на ограничениях и некоторых качествах этой личности, появляющейся в библейском писании, то мы не критикуем и не стремимся ее изменить. Мы принимаем ее такой, как она есть, и пытаемся описать ее особенности и характеристики. В некоторых аспектах она может нам не нравится, но мы также должны признать, что у нас у всех есть свои ограничения, мы все индивидуальны. Критиковать библейскую личность за то, что она не может быть другой, – это то же самое, что обвинять дуб за то, что он не клен. Мы можем ожидать, что дуб будет хорошим дубом, что он проявит индивидуальность и те черты, которые свойственны ему и прекрасны для него. Так и в случае с библейской личностью. Мы можем представить себе другие сценарии жизни Иисуса из Назарета, если Он был бы другим и не реализовал бы события библейского сновидения. Казандзакис описал «последнее искушение» Иисуса, размышляя о том, что было бы, если Иисус оставил бы Свое предназначение и духовную миссию и жил бы другой жизнью: женился бы, воспитывал бы детей, тем самым объединив материнское и женское начало в Своей личности. Но это «искушение» прожить другую жизнь и предать Свое призвание на истинном пути индивидуализации.
У Яхве нет супруги; Его «дети» не биологические, они в каком-то смысле усыновленные, то есть духовные дети, а не физические. Он воплощает не светскость, а верность Своей духовной сути, героически отрекаясь от плотских удовольствий. В терминах нашего сна, Иисус исполняет прообраз возможностей, изначально показанных в Яхве, начиная с самых первых моментов творения и на протяжении всего текста вплоть до рождения Иисуса.
Персонаж сновидения Яхве также представлен как Творец. В этом смысле Он прообраз, накладывающий свои отпечатки на личности, пока та формирует свои черты. Яхве создает себя через творчество в естественной и человеческой природе. Первый явный пример действий образа Яхве относительно человеческих существ – сотворение Адама и Евы. История о Рае и произошедшая в Нем трагедия – уже второй творческий сюжет. Эта история менее грандиозная и более человеческая, чем первая. Мы можем относиться к ней проще. Она происходит на земле и напоминает нам события нашего собственного детства. Образ Бога отступает немного на задний план, когда появляются новые персонажи и развиваются их истории. Мы двигаемся от образа подсознательной основы эго личности в Яхве из книги Бытия до образа подсознательного детства в тепле материнского мира. Рай – это образ доброй матери, и условие нахождения в этом состоянии райского бессознательного – оставаться бессознательным.
В Адаме проявляется самая ранняя форма человеческого эго, возможно, даже внутриутробная. На нем отпечаток Яхве, но сила и знания Яхве далеки от его понимания. Он всего лишь зародыш сознания эго. Библейское сновидение изображает в Адаме свое собственное раннее самосознание как разумное, защищенное внутри матери, без желаний и потребностей. Адам не просит о Еве, это Яхве видит необходимость в спутнице и создает ее. Ева представляет собой женственность, впервые отделенную от мужской части самосознания и идентификации. Ева – другая, связанная с животными инстинктами, – она ближе к бессознательному и легко с ним ладит.
Одно мы понимаем с самого начала библейского писания: как осторожно эта личность представляет нам образы женского начала. Позже мы рассмотрим это более детально, а уже сейчас мы можем заметить некоторую настороженность, как будто нас пытаются защитить. Естественно ожидать, что образ Великой Матери будет связан с актами творения и особенно с сюжетами детства, ведь наше первое соприкосновение с миром – через женское, материнское тело. Наше раннее детство проходит в психологическом окружении матери и в ее физическом присутствии. А когда мы вырастаем, нас поддерживают переходные объекты, которые заменяют нам мать и помогают постепенно отделяться.
Так должно происходить в естественной природе, и мы вынуждены спросить, почему присутствие матери в библейском сне так тщательно скрывается и отрицается? Ограждение от матери до такой степени одновременно подразумевает и слишком сильную привязанность к ней, и необходимость отрицать ее важность. Мы знаем, что наш библейский сон происходит в культурном контексте великих Материнских религий, и такое усердное выделение превосходства отца и табуирования символов Матери (например, свиньи, символа плодовитости и изобильной груди) выдавило евреев из их духовного окружения. Их «избранность» отделяла их от Материнских верующих и вдобавок отождествляла их с Отцом. Таким образом, подавляя Мать и женское начало, мужской род протестует против Ее власти. Смешно говорить очевидную нелепость, что женское начало происходит от мужского, как Ева от Адама. Этот образ в сновидении компенсирует подавление влияния Великой Матери. Происходит своего рода насильственное отделение инфантильного мужского эго от удушающих объятий матери.
Невзирая на протесты и чрезмерную компенсацию, образы женственности и матери продолжают просачиваться в общую картину. Например, tehom – «лицо бездны», Эдемский сад, как материнский образ, дерево и его плод, сама Ева, которая становится матерью всего человечества. И все они представлены в этой картине под строгим контролем героического мужского начала – Отца, образа Бога-Создателя. Бог установил власть Адама над Евой. Однако трагедия, разыгравшаяся в саду, показала, что не все женские уловки были полностью покорены и обезврежены. Они доводят мужское эго до безрассудства. Женщина соблазняет. Она опасна из-за ее связи с природой, из-за ее инстинктов и неординарного духа своеволия. Разумеется, это также описывает отличительное влияние анимы (женского начала), даже на самых ранних фазах развития мужского начала.
В юнгианской теории утверждается, что анима противоположна персоне. Персона подстраивается под окружающий мир с его социальными условностями и традициями. А анима, с другой стороны, – отвергает все традиции и стандарты, она индивидуальна. В этом отношении она сильно отличается от матери, которая помогает персоне адаптироваться. Анима – это фига, которую человек держит в кармане, когда дает публичные обещания. Часто это приводит к непослушанию, как это случилось с Адамом. Как правило, он хочет отказаться от ответственности: «она дала мне от дерева». Поскольку анима не связана с эго в ранних фазах развития, она действует вне зоны ответственности эго, и эго никак не контролирует ее настроения и поступки. В драме между Яхве и Адамом мы видим динамику процесса сепарации родитель – ребенок. Адам не послушался и был изгнан из теплого родительского Рая. Покинуть Сад и никогда не возвращаться означает отчуждение детской незащищенности от материнского бессознательного и от родительской опеки. Адам вынужден покинуть гнездо и столкнуться с болью и сожалением – это жестко, но нормально для развития мужского эго, для осознания своей способности к выносливости, страданиям, трудностям и ограничениям. Адам демонстрирует эго, которое отделяется от матери, покидает детскую песочницу и отправляется во взрослый мир работы, налогов и смерти. Эта тема героического отделения и индивидуализации повторяется много раз в Библейском Писании: Авраам покидает дом, Моисей выводит евреев из Египта, Иисус несет свой крест на Голгофу. Познание добра и зла от вкушения плода дерева превращается в познание реальности отдельным человеческим эго, когда оно становится сознательным. Это знание проходит через непослушание, ключевую особенность нашей истории, потому что противостояние послушания и непослушания – одна из главных тем библейского повествования. Это один из самых важных вопросов процесса индивидуализации, и он ведет к обсуждению греха, вины и зла, которые мы обсудим в следующей лекции.
Вернуться к началу: Библия как сновидение: юнгианское толкование