Аниэла Яффе
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
Что придаёт жизни её смысл? В этой значительной работе одна из ближайших соратниц К. Г. Юнга исследует мир субъективного опыта — сновидений, фантазий и внутренних образов, предлагая проницательный анализ феномена смысла.
Таким образом она глубже раскрывает значение трудов Юнга. Аниэла Яффе утверждает: любой поиск смысла неизбежно приводит в эту самую внутреннюю «мифическую» сферу, оставаясь при этом всего лишь ещё одной ограниченной субъективной попыткой ответить на неразрешимый вопрос. Ответ каждый должен найти сам, а формулировка вопроса становится личным мифом для каждого из нас.
Одна из самых ярких интерпретаторов идей К. Г. Юнга, Аниэла Яффе родилась в Берлине и изучала психологию в Гамбургском университете. С началом Второй мировой войны она эмигрировала в Цюрих, где начала обучение у психиатра и аналитика К. Г. Юнга. Репутация фрау Яффе как проницательного и авторитетного автора нашла подтверждение в её совместной работе с Юнгом над автобиографией «Воспоминания, сновидения, размышления», редактуре его эпистолярного наследия и многочисленных самостоятельных трудах. В Цюрихе она также вела аналитическую практику.
1
Предмет книги
«В чём смысл жизни?» — вопрос столь же древний, как само человечество, и каждый ответ на него лишь попытка истолковать мир, полный загадок. Ни один ответ не окончателен, ни один не исчерпывает этого вопроса. Ответы меняются вместе с нашим пониманием мира — и смысл, и бессмысленность суть части его полноты. «Жизнь одновременно и безумна, и полна смысла. И, если мы не смеёмся над первым и не размышляем о втором, жизнь становится невыносимо плоской, всё в ней мельчает. Тогда нет в ней ни подлинного смысла, ни подлинной бессмысленности». Юнг написал это в пятьдесят девять лет. Двадцать пять лет спустя та же мысль у него звучит иначе, с неожиданным оттенком: «Что перевесит — бессмысленность или смысл — зависит от склада нашей личности. Если бы бессмысленность безусловно преобладала, тогда осмысленность жизни угасала бы с каждой новой ступенью развития. Но этого не происходит (или мне хочется так думать). Вероятно, как и во всех метафизических вопросах, верно и то и другое: жизнь и имеет, и не имеет смысла. Я лелею трепетную надежду, что смысл всё же перевесит и победит в этом противостоянии». В преклонные годы вопрос о смысле становится для нас судьбоносным: ответ на него определяет, не зря прошла наша жизнь или всё же оказалась тщетной. Юнг сам глубоко переживал этот вопрос, но вместе с тем осознавал: окончательного и ясного ответа на него просто не существует.
Цель этой книги — раскрыть именно то понимание «смысла», которое Юнг противопоставлял «бессмысленности жизни». Его собственный смысл родился из долгих лет жизни, щедрой на опыт, и из более чем полувековых исследований человеческой психе. Он нашёл ответ, который удовлетворил лично его, — ответ, согласующийся с его научными изысканиями, но в то же время не претендующий на научность. В конечном счёте, не существует объективно верного ответа на вопрос о смысле жизни, ведь, помимо объективных рассуждений, здесь оказывает влияние и субъективная оценка человека. И любая попытка ответить на него — ещё один миф, сотворённый нами в попытке окончательно закрыть вопрос, что, однако, сделать невозможно.
Для Юнга вопрос о смысле никогда не был отвлечённой философской проблемой. Как и большинство тем в его работах, он произрастал напрямую из повседневного опыта — из тех самых насущных вопросов, что вставали перед ним в кабинете аналитика. Прежде всего Юнг был врачевателем, и долг помогать и исцелять оставался для него определяющим до самого конца жизни. Эпиграф его книги «Ответ Иову» — «Скорблю о тебе, брат мой» (2 Царств. 1:26) — прекрасно отражает главную движущую силу его творчества. Отсутствие смысла, по Юнгу, играет ключевую роль в этиологии невроза: «Психоневроз следует в конечном счёте понимать как страдание души, не нашедшей своего предназначения». Он отмечал: «Примерно треть моих пациентов страдает не от клинически определимого невроза, а от бессмысленности и бесцельности своего существования». Это были не «хворые чудаки», ищущие ответов на извечный вопрос у врачей, «но… зачастую исключительно одарённые, смелые и честные люди». И их невроз объяснялся тем, что Юнг называл «всеобщим неврозом нашего времени» — всё более распространённым ощущением тщетности бытия. В большинстве случаев это ощущение шло рука об руку с чувством религиозной опустошённости. Все эти люди больше не были способны верить — либо потому, что не умели примирить научное мышление с религиозными догматами, либо потому, что сами догмы утратили для них всякий авторитет и психологическую оправданность. Христиане более не чувствуют, что жертва Христа искупила их грехи, иудеи не находят опоры в Торе. Они лишились той защиты, которую давала былая укоренённость в религиозной традиции. Тот, кто прочно стоит на почве веры, никогда не потеряется безвозвратно во тьме и одиночестве этого бессмысленного мира. И, по наблюдениям Юнга, никто не исцеляется по-настоящему, никто не обретает для себя смысла, «пока не вернётся к религиозному мировосприятию. Что, разумеется, не имеет ничего общего с формальной принадлежностью к той или иной религиозной конфессии».
Когда речь заходит о смысле жизни, ни одна наука не способна заменить религию в её всеобъемлющем понимании мира. Ни биологические, ни физические, ни космические модели мироустройства не способны дать нам ответ — равно как и толкование психических содержаний исключительно через призму личного опыта. Смысл есть переживание целого. Любое его описание должно одновременно включать в себя и реальность, проживаемую нами во времени, и вневременное измерение бытия; и личный сознательный опыт, и ту сферу, что лежит за пределами сознания и осязаемого мира как такового. Если исчезает необходимое напряжение между этими двумя полюсами существования, человек ощущает себя «случайным созданием без смысла» — и именно это ощущение в итоге мешает ему проживать жизнь столь насыщенно и ярко, чтобы во всей полноте насладиться ею. Она становится пресной и перестаёт быть «выражением цельности человека». Для Юнга жизнь обретает подлинность лишь тогда, когда становится «пробным камнем истины духа».