Дэвид Роузен
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
В книге «Трансформация депрессии» юнгианский аналитик Дэвид Роузен описывает применение метода активного воображения, разработанного Карлом Юнгом, для лечения депрессивных и суицидальных случаев. На примере конкретных пациентов он показывает, как их работа с живописью, керамикой и танцем совместно с психотерапией позволила преодолеть экзистенциальный кризис и обрести жизнь, наполненную смыслом. К тексту книги приложены многочисленные драматические иллюстрации пациентов, прошедших анализ. Автор предлагает метод лечения души через активное творчество — метод, дающий надежду отчаявшейся личности.
ЧАСТЬ 1
ПРЕДЫСТОРИЯ И КОНТЕКСТ
Глава 1
Понимание депрессии
и поиск ее смысла
Там, где горе, там и святая земля.
Оскар Уайльд
Создателей теорий в психологии и психиатрии можно разделить на две группы: объединители и разграничители. Классифицируя депрессию, объединители стараются стричь под одну гребенку все возможные формы депрессии (которые, как правило, включают в себя печаль, удрученность, горе, суицидальное отчаяние и т. д.). Разграничители же, напротив, стараются выявить четкие и существенные различия между всеми возможными разновидностями этого недуга. Если не брать во внимание их разногласия, то можно сказать, что как разграничители, так и объединители, склонны определять депрессию при помощи негативных терминов — таких как расстройство или заболевание (или, в случае разграничителей, множество расстройств или заболеваний), — характеризующихся саморазрушительной потерей эмоциональной и физической жизненной энергии.
Я займу промежуточную позицию и буду принимать во внимание самые глубокие инсайты о природе депрессии, предложенные как разграничителями, так и объединителями. Мое видение будет также отличаться от обеих упомянутых точек зрения, поскольку я рассматриваю депрессию как желательный аффект и связываю ее с поиском смысла. Я полагаю, что депрессия может помочь личности приспособиться к новой реальности и, следовательно, может иметь позитивную ценность.
Представим себе двух аборигенов — мужчину и женщину, нашедших убежище посреди дня в темной пещере, чтобы спастись от хищника, непогоды или землетрясения. Возможно, они голодны, сильно замерзли и напуганы, но, по крайней мере, находятся в более безопасных условиях, по сравнению с тем, что их ждало снаружи, и уход от дневного света дает им шанс вернуться в сбалансированное состояние. Депрессия аналогична поиску убежища в пещере. Для человеческой психики это состояние является естественной реакцией на деструктивную ситуацию, и, несмотря на то, что во многих отношениях депрессия неприятна, она является важным фактором, позволяющим нам приспособиться к новым условиям и продолжать жить.
Можно также рассматривать депрессию как темный подземный мир, где прорастают семена умирающих растений. Если почва депрессии будет получать правильное питание, то результатом станет рождение Новой Жизни для психики или, другими словами, ее возрождение. Во время эмоциональной бури подросткового возраста внутри нас естественным образом происходит похожий органический рост, и наша психика проходит через символическую, но болезненную смерть доминантного родительского эго, которая является прелюдией к рождению нашего собственного эго, нового и взрослого.
Несмотря на то, что мое видение депрессии не является типичным, у него были предшественники. В древние времена Платон (возможно, первый значительный разграничитель в западной культуре) разделил душевное заболевание и депрессию и поместил их в две разные категории. Одну категорию он определил как негативную — как болезнь. А другую — как однозначно позитивную, как божественный дар, и разбил ее на четыре подкатегории, каждая из которых обладает своей собственной особой, вдохновляющей ценностью: предсказательной, религиозной, поэтической и эротической[1].
В поздние времена самым выдающимся защитником депрессии как позитивной силы стал Карл Юнг, который прошел через мучительный и трансформирующий опыт такого состояния после разрыва с Фрейдом в 1913 году и пережил психологическое обновление, похожее на подростковый опыт умирания-возрождения[2].
В более близкое к нам время Артур Шмале предложил рассматривать депрессию как адаптивный фактор в человеческой психике[3]. Он утверждает, что «(депрессивная) реакция, болезненная на личностном уровне, обладает адаптивным значением для роста, тестирования реальности и даже для выживания». В теории Шмале, которую он возводит к модели, разработанной Джорджем Энгелем[4], депрессия действует как биологический механизм консервации и отстранения, который можно обнаружить не только у растений и одноклеточных организмов, но также у более высокоорганизованных животных, включая приматов и людей. Он дает человеку возможность защититься «посредством отстранения и бездействия в том случае, когда стимул становится чрезмерным, и его нельзя сознательно избежать». Используя отстранение и отсутствие активности, этот механизм может запускать другие процессы (такие, как сон или гибернация), которые могут происходить внезапно или нарастать постепенно. Еще одна книга, написанная Эмми Гут и вышедшая совсем недавно, также фокусируется на адаптивной роли депрессии и на том, как непродуктивные настроения могут быть переведены в продуктивные[5].
Я тоже рассматриваю депрессию как потенциально полезную. Когда вступает в действие психологический механизм консервации и отстранения индивида, личность попадает в состояние адаптивной депрессии — то есть во временное отсутствие активности, похожее на инкубационный период перед рождением творческой идеи. Это не патологическая реакция, а естественный и, возможно, сущностный, процесс, во многом похожий на идею Энтони Сторра об одиночестве, которое является необходимым состоянием для активного воображения и восстановления душевного здоровья[6]. Депрессия становится патологической только в том случае, когда человек продолжает оставаться в состоянии бездействия вместо того, чтобы выходить за его пределы.
К сожалению, в западной цивилизации преобладающей тенденцией является восприятие всех форм депрессии как чего-то постыдного. Исключение составляет лишь объяснимый период горя, вызванного большой потерей и в особенности — смертью любимого человека. Внешнему наблюдателю депрессия вообще не представляется продуктивной; напротив, личность, находящаяся в таком состоянии, будет казаться капитулировавшей, позволившей своей душе погрузиться в темную бездну. Исторически Римская Католическая Церковь рассматривала печаль и горе как симптомы tristitia — одного из смертных грехов. Главными добродетелями в секулярном индустриальном мире всегда были оптимизм и самоконтроль. В результате люди, пребывающие в депрессии, склонны под давлением господствующей культуры воспринимать себя больными и, возможно, даже порочными; у них нет ни времени, ни возможности понять свое состояние и осознать, чем оно действительно является. Они слишком стыдятся его и стараются депрессию отрицать, прятать или оплакивать.
Я не утверждаю, что в целом депрессия позитивна. Просто говорю, что она обладает как позитивными, так и негативными качествами, и люди, находящиеся в депрессии, должны научиться понимать ее истинную природу, чтобы вернуться к здоровому состоянию. Перефразируя Экклезиаста, можно сказать, что есть время для темноты, депрессии, сна и отстранения, и есть время для легкости, радости, активности и вовлеченности. То, что действительно является негативным, это пребывание в той или иной крайности в течение долгого периода времени (маниакальной или депрессивной): больной, страдающий от биполярного расстройства, испытывает самые суровые тяготы обоих этих миров.
Инь/Ян
Прежде всего, я считаю, что депрессия является архетипом — аффективной предрасположенностью, древней, как сама жизнь, которая выражает себя биологическим, социальным и экзистенциально-духовным способами. Как и у любого архетипа, у нее есть темная и светлая сторона. В этом отношении депрессия напоминает китайский принцип инь/ян — общий архетип бытия, представленный в виде равновесия противоположностей (рис. 1—1). Темнота (инь) и свет (ян) действуют совместно, образуя целое. В каждом из них присутствует частица другого, и их нельзя отделить друг от друга прямой линией.
Как я концептуализирую депрессию
Я поддерживаю объединителей и рассматриваю депрессию как единую базисную сущность. На объективном уровне она проявляет себя посредством персоны как настроение. На субъективном — может или не может ощущаться как эмоция, а на более глубоком уровне принимает форму ощущаемого или неощущаемого аффекта.
Аффект относится к самому глубокому, архетипическому уровню психики. Когда у человека происходит взрывной выброс чувств, таких как гнев, злость или горе, то это происходит из-за того, что оказывается затронутым само ядро его личности. Результатом становится психический аффективный взрыв, подобный извержению раскаленной лавы из жерла вулкана.
Реальную эмоцию, связанную с аффектом, можно отнести к более поверхностному уровню. Это субъективное чувство, в отличие от архетипического эффекта или эмоциональной предрасположенности. В любой из возможных ситуаций люди могут либо распознать свою эмоцию на сознательном уровне, либо нет; но, даже признав её существование, они порой сталкиваются с невозможностью выразить это переживание.
Настроение является самым верхним уровнем, где проявляет себя чувство, и также оно становится первым, что замечает внешний наблюдатель. Иногда у человека наблюдается рассогласованность между аффектом, эмоцией и настроением. Это — депрессивное расстройство, известное как замаскированная депрессия, при котором индивид проявляет несоответствующую действительности или ложную самость, и его аффект не является аутентичным. Например, человек может демонстрировать, что он счастлив и удовлетворен, но за улыбающимся лицом будут скрываться эмоции и аффекты депрессии и гнева. В конце концов, в таких случаях в маске возникают трещины, и истинные эмоции и аффекты становятся заметными как для внешних наблюдателей, так и для самого индивида, пытающегося их скрыть. Фальсифицированная самость может повлечь серьезные последствия, связанные с суицидом.
Считается нормой, если аффекты, эмоции и настроения накладывают мрачную тень на психику индивида на протяжении нескольких часов, дней или даже месяцев; в этом случае они не указывают на то, что человек страдает от душевного расстройства, и не влияют на его способность вести нормальную жизнь. По своей природе они временны и проходят, не вызывая больших проблем. Однако в тех случаях, когда депрессия сопровождается более разрушительными симптомами, такими как острое отчаяние, которое не ослабевает на протяжении года и более и ограничивает способность нормально функционировать, депрессия рассматривается как ненормальная (или, строго говоря, патологическая).
Единая сущность депрессии охватывает спектр от нормального до ненормального состояния. На одном его конце — нормальном — находятся временные ощущения печали, горя и тяжелой утраты, которые не влияют на способность человека функционировать и знакомы большинству людей, испытавших умеренное разочарование или реальную значимую утрату. На другом конце этого спектра находятся более продолжительные и дезорганизующие формы клинической депрессии — невротическая и психотическая[7].
Восстановление морального духа
Все виды депрессии, независимо от специфических симптомов и классификации, обладают одной общей характеристикой — утратой человеком морального духа. На практике моральный дух проявляет себя через духовный настрой, ежедневное ощущение цели и приверженности принципам. На психологическом уровне его восстановление у человека, находящегося в депрессии, в огромной степени повышает шансы на выздоровление.
Утрата морального духа обычно связана с крушением внутреннего стержня личности, ее воли или храбрости. Определяя состояния деморализации как одну из универсальных характеристик депрессии, Джером Франк так описывает людей, столкнувшихся с этой проблемой:
[Они] осознают, что не оправдали собственных или чужих ожиданий, оказались неспособны справиться с насущными проблемами. Они ощущают себя не в состоянии изменить ситуацию или самих себя. В тяжелых случаях они боятся, что не смогут контролировать свои собственные чувства, и это приводит к возникновению страха от наступления сумасшествия, являющегося столь характерным для тех, кто ищет психотерапевтической помощи. Их жизненный диапазон … ограничен во времени и в пространстве. В результате они заключены в малый круг привычной активности, избегая тем самым неожиданностей и вызовов; им также сложно строить долговременные планы. На психологическим уровне это означает укрытие в пространственно-временном убежище[8].
Деморализованные индивиды чувствуют, что они не могут справиться с трудными жизненными ситуациями или освободиться от них. Такое ощущение обычно возникает из-за давления окружающих, а также вследствие ранимости, встроенной в индивидуальную психику. Для помощи в преодолении таких деморализующих условий, как выученная беспомощность, экзистенциальное отчаяние и бессилие, весьма эффективным методом может оказаться психотерапия.
Как и Франк, я думаю, что деморализация является одной из главных причин, по которой большинство людей ищут помощь в психотерапии. Восстановление морального духа включает поиск смысла — и именно смысл, возвращающий волю к жизни, становится основой для восстановления уверенности человека в себе и в своем будущем.
[1] Больше деталей, а также обсуждение этой и другой исторической информации, приведенной в данной главе, см. Menninger, Maymam and Pruyser (1967) и Jackson (1986).
[2] Jung (1963), 146—199.
[3] Schmale (1973).
[4] Engel (1962).
[5] Gut (1989).
[6] Storr (1989).
[7] Regier, Hirschfeld, Goodwin, et al. (1988). Эти авторы указывают, что большая (психотическая) депрессия была обнаружена у 3% населения США за шестимесячный период наблюдения и почти у 5,8% — на протяжении жизни. Они подсчитали, что ежегодные потери от большой депрессии для нации превышают 16 миллиардов долларов. Дистимия (малая или невротическая депрессия) была диагностирована у 3,3% населения в течение жизни. Биполярное расстройство (маниакально-депрессивное расстройство) было обнаружено у 1,2% населения. Суммарные показатели по этим трем расстройствам, на основании данных этих исследователей, демонстрируют, что в шестимесячный период ими страдали 5,8% населения, или около 10 миллионов человек, а на протяжении жизни — 8,3%, или около 14 миллионов американцев. Другими словами, клиническая депрессия является одной из наиболее серьезных проблем общественного здоровья.
[8] Frank (1963), 314—315 и Frank (1974).