Шошана Ферштман
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
Книга «Тайна Исхода с точки зрения юнгианства» исследует библейскую историю Исхода как метафору психологического и духовного преображения. Опираясь на юнгианскую теорию архетипов, еврейскую мистику (каббалу) и современные исследования травмы, Шошана Ферштман рассматривает повествование об Исходе как вневременную карту освобождения человека — от коллективной травмы к возрождению.
Автор погружается в символические образы Моисея и фараона, перехода через Красное море и странствий по пустыне, интерпретируя их через призму индивидуации, работы с Тенью и трансцендентной функции. Ферштман также соединяет древние мистические традиции с современным психоанализом, показывая, как личные и коллективные кризисы могут стать катализаторами обновления.
Введение
Мы утратили родные предания.
Я уверен,
что исцелить планету
мы сможем только тогда,
когда переосмыслим мифы,
которые помогают нам
оставаться живыми.
Раввин Залман Шахтер-Шаломи[1]
Эта книга состоит из рассказов — как моих личных, так и других людей. Рассказов о том, каково ощущать себя оторванным от иудаизма, изгнанным из него, о разочаровании в нём и о чуде пробуждения, которое привело нас к тому, чтобы заново приобщиться к коллективной памяти традиции предков. Эти истории — часть более масштабной истории об исцелении разрыва с коллективной памятью еврейского народа, порождённого переселениями и травмами на протяжении тысяч лет нашей истории.
Личные истории помещены в контекст широких социальных движений, в которых эти ситуации возникли, социальных движений, которые привели к восстановлению мифологического и мистического измерений иудаизма, и течений в психологии, которые делают акцент на важности мифа для внутреннего мира человека. Эти два потока соединились в Еврейском Ренессансе — современном движении, которое возвращает иудаизм к его мифологическим и мистическим корням доступным и психологически трансформирующими способами. Ренессанс сформировал собственный уникальный образ иудаизма и дал приток новых жизненных сил и мистической глубины основным направлениям иудейства в Америке: реконструктивистскому, реформистскому и консервативному.
В центре внимания книги — личные и коллективные истории возвращения, преломлённые через архетипическую призму ветхозаветного Исхода. Такое преломление даёт глубинное видение индивидуального духовного развития и карту для исцеления от коллективной и межпоколенческой травмы. Мы видим, как эта вечная история превращается в сюжет, актуальный и в наше время — про изгнание как последствие коллективной травмы, про слышание Зова Возлюбленного, про то, как следование за его голосом помогает нам углубить связь с нашей душой, с коллективной душой иудаизма и с сакральным. Рассказы героев книги о новом обретении этой связи усилены и дополнены толкованиями с различных широких ракурсов: согласно работам иудейских мистиков и другим раввинистическим источникам, через юнгианское понимание психологического и духовного развития, а также через юнгианские и другие психологические исследования травм.
Для иудейских мистиков переход еврейского народа из египетского рабства в Землю Обетованную отражает движение души от отчуждения или удаления от Бога к более глубокой связи с собственным истинным «я» и с Космической Мистерией[2]. Руководство, которое предлагает текст, и смысл, который открывали в нём поколения, заботящиеся о сохранении и глубоком развитии коллективной души еврейского народа, могут многое дать нынешним евреям, всё ещё оправляющимся от коллективной травмы Холокоста и масштабных разрушающих исторических потрясений последних двух столетий. Если внимательно прислушаться, то мы обнаружим, что эта история направляет нашу жизнь, и осознаем, как наша жизнь, в свою очередь, усиливает эту историю, l’dor v’dor, из поколения в поколение.
Эта книга — о травме и памяти. Мы обретаем всё более ясное понимание того, как мы переживаем травму: наш мозг блокирует воспоминания о катастрофе — частично или полностью — до того момента, пока мы не накопим достаточно душевных сил для того, чтобы встроить событие в сознание. Великий израильский писатель Йегуда Амичай обращается к образу Всемирного Потопа для понимания того, как полезно уметь забывать в период тяжелейшего кризиса:
Мир наполнен памятованием и забыванием,
Которые сродни морю и суше.
Иногда память — твёрдая почва под ногами,
иногда — море, накрывающее всё, как Потоп.
И тогда забывание — суша, что спасает, как гора Арарат[3].
Возвращение иудейских мифов и мистицизма в Новое Время
Начиная с середины XIX века жизнь большинства еврейских общин в Европе претерпевала глубокую трансформацию: постепенный отказ от замкнутости восточноевропейских общин, где переживали расцвет практики иудейского мистицизма, сменялся всё более плотной ассимиляцией с культурами стран Центральной Европы и Америки. Это принесло стабильный рост материального благосостояния и новые возможности для развития, но платой за это было негласное условие доминирующей культуры, по которому евреи должны были отказаться от своих традиционных практик. Как и в наше время, снижение распространённости иудейских духовных практик среди евреев порождало тревогу. Многие задавались вопросом, выживет ли иудаизм вообще[4].
Обещание большей ассимиляции в конце XVIII — начале XIX века было разрушено с приходом нацизма. Многие выдающиеся мыслители того времени обратились к возрождению исконной иудейской мудрости, во-первых, из-за того, что видели в ней источник понимания, как пережить коллективную травму, а во-вторых, из-за того, что чувствовали необходимость сохранить коллективную память еврейского народа в разгаре попыток нацистов её уничтожить. Значимость проделанной этими мыслителями работы стала очевидной после Второй мировой войны. Молодые евреи, которые выросли глубоко ассимилированными другими культурами или отчужденными от иудейских религиозных традиций, смогли заново обрести для себя глубинную связь с ними благодаря текстам о мифологическом воображении еврейского народа, которые эти историки культуры спасли из огня Холокоста.
Мартин Бубер, еврейский мыслитель, который родился в Вене в конце XIX века, способствовал широкому распространению учений, рассказов и практик хасидского мистицизма, которые практиковали евреи Восточной Европы и от которых стремились дистанцироваться евреи Центральной Европы. В век Еврейского Просвещения, известный как Хаскала, мистические верования и практики были отвергнуты как суеверные. В начале XX века учение Бубера вдохновило поколение молодых германоязычных иудейских интеллектуалов, таких как Гершом Шолем и Эрих Нойманн, на исследование мистических глубин иудаизма.
Гершом Шолем вырос в семье ассимилировавшихся евреев и, признав серьёзность нацистской угрозы, в начале 1930-х годов эмигрировал в Палестину. Он посвятил свою жизнь исследованию великих мистических текстов направления иудаизма, известных как каббала. Работы Шолема во многом сформировали современное восприятие каббалы как отдельного и глубокого направления иудейской мысли и определили её центральное место в иудаизме как в историческом, так и в богословском смысле[5].
Эрих Нойманн, который вырос в семье ассимилировавшихся немецких евреев, начал свое медицинское образование в начале 1930-х годов. Когда из-за введённых нацистами ограничений для Нойманна было невозможным завершить медицинское образование, он уехал в Швейцарию, где обучался у Карла Юнга, после чего вскоре переехал в Палестину. Многие считали его интеллектуальным наследником Юнга. В последние годы войны Нойманн создал многочисленные труды о хасидизме и коллективном сознании евреев, которые он предпочел не публиковать. Эти работы были переведены на английский язык и сейчас доступны в двухтомной серии под названием «Корни еврейского сознания»[6]. Переписку Нойманна и Юнга, которая длилась несколько десятилетий, сейчас тоже доступна для чтения[7].
Нойманн увидел, что богатейшая сокровищница иудейской мифологии и мистицизма имела большое значение для психологии и обладала потенциалом для преображения евреев, которые обратились к ней. Однако он увидел также и то, что для многих ассимилировавшихся евреев глубины иудейских религиозных практик были по большей части недоступны. На Нойманна глубоко повлияли работы Бубера о мистических практиках хасидов; мыслители состояли в активной переписке. После Второй мировой войны Нойманн также активно сотрудничал с Гершомом Шолемом. Оба мыслителя были регулярными участниками конференций общества «Эранос» в Швейцарии наряду с Юнгом и другими ведущими теоретиками по психологии, мифологии и религии. Ранняя кончина Нойманна в 1961 году не позволила ему в полной мере реализовать себя как интеллектуального наследника Юнга.
Американская контркультура и возрождение иудейского мистицизма
Залман Шахтер-Шаломи, которого с любовью называли ребе Залманом, был блестящим и творчески одарённым раввином, который эмигрировал из Вены в США вместе с семьёй во время Холокоста, когда был ещё подростком.
Залмана посвятили в хасидские раввины, и в 1960-х годах он начал работать со студентами в университетских кампусах. Он видел, что многие жаждут обрести духовный смысл жизни, но ортодоксальный подход им был неинтересен. Залман создал уникальное направление иудаизма, которое соединило хасидский мистицизм, глубинную психологию, феминизм и эгалитарные формы взаимодействия. Артур Васков, общественный активист и раввин, включился в развитие социально ориентированного иудаизма, популяризировал изобретённый Бубером термин «Еврейский Ренессанс», которое оформилось как отдельное течение в иудаизме[8].
Труды Залмана и те работы, на которые он вдохновил, привели к образованию различных ренессансных конгрегаций. В 1974 году месячный семинар Залмана по каббале был вдохновением для образования Аквариан Миньян — первой конгрегации Еврейского Ренессанса на западном побережье США[9]. Далее в 1978 году Ребе Залман основал в Филадельфии конгрегацию Б’най Ор (Сыновья Света), потом переименованную в гендерно-нейтральном духе в П’най Ор (Лица Света), которая впоследствии была преобразована в организацию «Алеф: альянс за еврейское обновление». Алеф распространяет учение и практики Еврейского Ренессанса через действующие по всему миру дочерние общины, а также проводит рукоположение раввинов, канторов, духовных пастырей и целителей[10].
Ребе Залман работал бок о бок со многими другими раввинами, на которых глубоко повлияли работы Бубера и Шолема и возрождение иудейского мистицизма. Среди этих раввинов был Артур Грин, который много пишет о хасидизме и других течениях иудейского мистицизма. Грин стал во главе реконструктивистского колледжа по подготовке раввинов, где ввёл практики мистицизма в учебный процесс. Раввин Курт Якобсон, который основал в Окленде синагогу общины Кехилья, переводил много иудейских литургических текстов и много писал об основателе хасидизма Исраэле Баале-Шем-Тове. Моше Идель и Адин Штайнзальц продолжали развивать исследования по каббалистике в Израиле, а благодаря раввину Джонатану Омер-ману эти идеи обрели дальнейшее развитие и распространение в контексте американского иудаизма. Недавно Даниэль Мэтт завершил многотомный перевод книги Зогар — основного источника по каббале.
На ребе Залмана сильно повлияли работы Эриха Нойманна. За год до кончины Залмана я виделась с ним и поделилась своим исследованием влияния Еврейского Ренессанса на истории отдельных людей, как они заново приобщались к иудаизму. Когда я сказала, что училась на юнгианского аналитика, Залман весь засиял и заговорил об Эрихе Нойманне: «О, Нойманн! Как я хотел у него учиться!» В 1960 году равви планировал переехать в Израиль, чтобы пройти у него анализ. К сожалению, Нойманн умер в том же году[11].
В последующих главах я исследую то, как разработанная Залманом духовно-психологическая модель претворила в жизнь видение Нойманна о привлечении сокровищницы еврейского мифологического воображения для психологического роста и трансформации. Истории людей, отошедших от иудаизма и вновь обретших с ним связь, раскрывают мощное влияние взаимодействия с символическими и мифологическими мотивами в коллективном бессознательном еврейской культуры.
Согласно идее Юнга, помимо личного бессознательного, которое содержит подавленный материал нашей жизни, психике человека открыт доступ к хранилищу коллективных архетипов, которое Юнг назвал коллективным бессознательным. Он также утверждал, что между личным и коллективным бессознательным существуют уровни семейного, группового, национального и культурного бессознательного[12]. Учениками Юнга, которые плотно с ним сотрудничали и исследовали коллективное бессознательное еврейской культуры, были Ривка Шерф Клюгер, Эрих Нойманн и Зигмунд Гурвиц. Они создали основу для понимания глубинных горизонтов, заложенных в текстах Библии и мидрашей. Я также исследую работу следующего поколения юнгианских аналитиков, работающих с иудаизмом в глубинном аспекте. К их числу относятся Наоми Рут Ловинки и Сэнфорд Дроб. Отрыв от коллективного бессознательного культуры рассматривается через работу юнгианских аналитиков Самуэля Кимблса и Томаса Сингера о культурном комплексе. Работа Дональда Калшеда о травме служит руководством к пониманию того, как личная и коллективная травма повреждают связь с путеводной мудростью психики человека, которую Юнг называл Самость.
Восстановление ролей женского аспекта Божественности
и социальной справедливости в иудаизме
Восстановление роли женского аспекта Божественности проходит красной нитью при восстановлении связи с иудаизмом. Этот имманентный аспект Божественного, Шехина, занимает центральное место как в средневековой, так и в хасидской каббале. Однако до нашей эпохи голоса женщин не учитывались. Начиная с 1970-х годов зарождение феминистского течения в еврейской духовности привело к глубоким изменениям в ландшафте иудейства. Джудит Пласков исследовала вопрос о том, как многие женщины отдалились от иудаизма по причине заложенного в нём уклона на патриархальность. Опираясь на работы раввинов Лии Новик, Линн Готлиб и Тирзы Файерстоун, я исследую образы Сакральной Женственности в библейских и мистических текстах через призму феминистской духовности. Работа Савины Теубал соединяет древние традиции женского жреческого служения с историями о самых первых матриархах в Библии. Новую форму духовным практикам иудаизма также придали раввин Шефа Голд, Элиотт, Джилл Хаммер и другие, кто разработал такую форму молитвы, которая была воплощена и сосредоточена на фигуре Шехины как пребывания Бога в сердце. Я также разбираю важнейшую работу Рафаэля Патая об иудейской Богине и взгляд Эриха Нойманна на историю сознания, который признаёт центральное место богини Великой Матери в ранней еврейской культуре.
Помимо мистицизма и феминистского богословия, третьим важным компонентом Еврейского Ренессанса является стойкая приверженность тиккунолам — концепции, коренящейся в иудейском мистицизме и означающей вклад в исправление мира. Раввин Артур Васков и его жена, раввин Филлис Берман, основали центр «Шалом», а раввин Михаэль Лернер создал журнал «Тиккун». Наставником Лернера был Авраам Джошуа Хешель, родившийся в Польше раввин, учёный и поборник социальной справедливости. Он эмигрировал из Европы во время Холокоста и участвовал в марше вместе с доктором Мартином Лютером Кингом-младшим[13]. Лернер замечает, что учение о социальной справедливости, занимающее центральное место в еврейской традиции, было забыто из-за повсеместной ассимиляции, вызванной бессознательным усвоением антисемитизма. Он предполагает, что создание укоренённого в духовности политического движения может преобразить еврейские традиции и культуру в целом, направив их на развитие общин осмысленной веры и предложив жизнеспособную альтернативу культуре индивидуализма[14].
Такой духовно-психологический, феминистский и социально зрелый подход к иудаизму воплотил потенциал, признанный Шолемом, Бубером, Нойманном и другими мыслителями в начале прошлого века. Идея о том, что активное участие в практиках и мифах коллективной памяти еврейского народа может способствовать глубокому психологическому и духовному развитию евреев эпохи постмодерна, оторванных от иудаизма, появилась в США после Холокоста. Эта концепция была воплощена в жизнь ребе Залманом, раввином Авраамом Джошуа Хешелем и другими.
Сноски:
[1] Сьюзан Голдштейн, «Большое интервью с раввином Залманом Шахтер-Шаломи». Religion & Ethics News Weekly, выпускот 30.09.2005, ТК Public Broadcasting Service. URL: https://www.pbs.org/wnet/ religionandethics/2005/09/30/september-30-2005-rabbi-zalman-schachter-shalo mi-extended-interview/9753/
[2] По иудейской традиции слова, имеющие отношение к Богу, пишутся с заглавной буквы.
[3] Йегуда Амичай, «В моей и о моей жизни» в кн. «Открыто, закрыто, открыто» пер. с иврита на английский Чаны Блох и Чаны Кронфельд (Нью-Йорк: Harcourt, Inc., 2000), стр. 111.
[4] Шауль Маггид, «Пост-иудаизм в Америке: идентичность и обновление в пост-этническом обществе (Блумингтон: Indiana University Press, 2013).
[5] Давид Бьяле, «Гершом Шолем — учитель каббалы» (Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 2018), стр. 1.
[6] Эрих Нойманн, «Корни еврейского сознания», тома 1-2 под ред. Энн Конрад Ламмерс (Лондон: Routledge, 2019).
[7] К. Г. Юнг и Эрих Нойманн, «Аналитическая психология в изгнании. Переписка К. Г. Юнга и Эриха Нойманна» (Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 2015).
[8] Р. Каменец, предисловие к кн. М. Бубера «Об иудаизме» (Нью-Йорк: SchockenBooks, Inc., 1967).
[9] История Аквариана Миньяна. Доступна по ссылке http://www.aquarianminyan.org/history
[10] Алеф — альянс за Еврейский Ренессанс. История ребе Залмана. Доступно по ссылке https://aleph.org/ reb-zalman.
[11] Залман М. Шахтер-Шаломи и Эдвард Хоффман, «Моя жизнь и Еврейский Ренессанс» (Плимут: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 2012), стр. 116-117.
[12] «Культурный комплекс. Современные юнгианские взгляды на психику и общество», (Нью-Йорк: Routledge, 2004), под ред. Томаса Сингера и Сэмюэля Кимблса, стр. 3, с диаграммой человеческой психики в формулировке Юнга, перепечатанной из кн. В. Мак Гуайра, «Боллинген. Увлекательное собирание прошлого» (Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 1989).
[13] Эдвард К. Каплан, «Радикал духа. Авраам Джошуа Хешель в Америке, 1940-1972» (Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale UniversityPress, 2007).
[14] Михаэль Лернер, «Еврейский Ренессанс. Дорога к исцелению и преображению» (Нью-Йорк: GPPutnam’s Sons, 1994), стр. 268-269.