Шошана Ферштман
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР ИУДЕЙСКОГО
МИСТИЦИЗМА И ПСИХОЛОГИИ
1
Глава вторая
Возрождение иудейского мистицизма
Ангел Памяти
По преданию Талмуда, когда рождается новый человек и душа его нисходит из горних обителей в материальное тело, на протяжении всего пути нас ведёт и защищает ангел-хранитель[1]. Сразу же после того как человек появляется на свет, ангел шепотом рассказывает ему на ухо обо всех причинах, по которым его душа воплотилась, — уроки, которые он соглашается выучить, чтобы возрастить свою души, и пути, которые будут способствовать его духовному росту. По другой версии предания, Ангел обучает нас всей Торе, пока мы находимся в материнской утробе. Потом, как только вся история запечатлевается в нашем сознании, Ангел прикладывает палец ко рту новорождённого и мягко говорит: «Ти-ише». В этот момент история полностью выветривается из сознания, хотя рисунок траектории нашей жизни и оседает в нашем подсознании. То, что это произошло, мы понимаем только по впадине над центром верхней губы, где Ангел оставил отпечаток пальца.
Связь нашей души с иудаизмом может ощущаться именно так — глубоко утопленная в нашем бессознательном. Эта связь проявляется во сне или в моменты мечтаний, возможно, когда мы слышим песни на идише или сефардском диалекте либо молитвы на иврите. Наше томление пробуждается подобно томлению Суламифи, которую зовёт Возлюбленный в Песни Песней. Отозвавшись на зов, мы пускаемся в путешествие, которое ведет нас в сад нашего преображения.
Многие современные евреи росли либо в светских семьях, которые по культуре принадлежат еврейскому народу и соблюдают какие-то из его обычаев, либо в семьях, где духовные практики часто выглядели шаблонными и лишёнными более глубокого смысла. Этот опыт отражает отход от мифологической глубины, характерный для современного иудаизма. За два тысячелетия антисемитских репрессий и террора в Европе евреи, искавшие возможности ассимилироваться в культуру Центральной Европы позапрошлого века, выработали такое движение иудаизма, которое отталкивалось от ценностей Просвещения, и было названо Хаскала. Иудейские богословы дистанцировались от мистических корней иудаизма, которые были обесценены как суеверные и иррациональные. Честолюбивые представители иудаизма Центральной Европы стремились дистанцироваться от религиозных практик восточноевропейских местечек и своих более бедных еврейских родственников, что подчёркивало разницу между иудейством и христианством. Иудаизм, который исповедовало большинство евреев прошлого века, часто был следствием этого отказа от нуминозного. Как результат, многим из них иудаизм казался поверхностным и лишённым смысла.
По мере того как мы заново открываем потайные глубины традиции, мы с удивлением обнаруживаем, что иудаизм, вопреки распространенному мнению, — это не просто свод законов и предписаний, но также наследие снов и видений ранних предков, сформированное из таинственных и непостижимых встреч мужчин и женщин с Богом Живым, Который говорил с ними и направлял развитие их жизней и судеб. Иудейская космология наполнена таинственными историями, а фольклор — сверхъестественными явлениями. Это мир волшебства, где каждая сторона жизни пронизана глубоким духовным смыслом, а все действия рассматриваются как возможности для духовного служения и роста[2].
В следующих главах мы попытаемся осмыслить душевную утрату, произошедшую из-за разрыва с глубинами коллективной памяти еврейского народа. Начнём с изучения того, как центральный сюжет иудаизма — ветхозаветная история об Исходе — рассказывает о духовном пути утраты и освобождения.
Рассказ об Исходе и исцеление от коллективной травмы
Ввергнутые в молчание ужасами Холокоста евреи изо всех сил пытались найти путь к тому, чтобы говорить о Боге или понимать Его. По предположению раввина Эдварда Фельда, обращение к текстам родных иудейских преданий может дать нам выход из подавляющего чувства отчаяния и утраты[3].
Восстановление отношений с еврейской идентичностью и наследием перед лицом опустошения, порождённого Холокостом, — важнейшая задача для всех евреев. Разумеется, мы не знаем чётких или удовлетворяющих ответов на вопросы, которые породило уничтожение трети всего еврейского народа на планете и разрушение еврейской культуры в Европе. Тем не менее, возможно, что опыт отсутствия приобщённости к сакральному и мифологическому воображению иудаизма и возрождение этой приоб щённости в индивидуальной и коллективной психике даёт некоторое представление о том, как мы можем продолжать развиваться после культурного опустошения.
В другие периоды массовых репрессий — после разгрома Второго храма в Иерусалиме в I веке н. э., после испанской инквизиции в Средние века и при масштабном терроре в Восточной Европе в XVII и XVIII веках, — ответом еврейского народа был всплеск мистического творчества, который помогал им сохранить веру перед лицом невыносимых гонений и отчаяния. Каждый из названных периодов давал начало новому облику иудейского мистицизма, о чём и пойдёт речь далее.
После Холокоста и глубокой утраты веры из-за его неизмеримой жесткости и жертв еврейский народ провёл целые десятилетия в отрыве от ключевых практик и целительных мифов иудаизма и был во многом уже не в силах опираться на традицию для обретения поддержки в своём опустошении и горе. Раввин Залман Шахтер-Шаломи — основатель иудейского течения, которое впоследствии назвали Еврейским Ренессансом, — увидел, что осмысленный разговор с современными евреями требовал обновить язык прошлого. Однако по ходу того как евреи всё больше ассимилировались, они также обогатились благодаря интересу к психологии, науке, общественному активизму, феминизму и осознанию важности глобальных и экологических вопросов. Реб Залман был уверен, что приобщение еврейского народа к мифологическому сознанию, которое было так глубоко подавлено, требовало сдвига парадигмы восприятия и обращения к мирской мудрости[4].
Несколько лет назад Далай-лама на встрече с ребом Залманом и другими еврейскими лидерами интересовался тем, как евреи смогли сохранить свою религию в неприкосновенности, будучи рассеянны по всему свету в течение нескольких тысячелетий. Центральную роль в том, что еврейский народ сумел выжить, реб Залман отводил соблюдению Седер Песах. На Песах еврейские семьи собирались у себя дома и читали историю Исхода. Мы живем в реальности наших предков, осознавая, что «мы» были в египетском рабстве. Опыт перехода от практически полного исчезновения до чудесного возвращения к Присутствию Божественного, которое, как мы полагали, давным-давно нас покинуло, мы переживаем как личный. Это возвращение направляет наши шаги, позволяя нам покинуть темницу мицраим, и помогает нам совершить прыжок веры через Красное Море, кото рое чудесным образом расступается и открывает нам путь в Землю Обетованную, где текут реки молока и меда.
Песнь Песней — красивая эротическая поэма, которую читают в Шаббат на Песах, — это сокровенное следствие истории Исхода. Восстановление роли постоянного женского Присутствия — Шехины — стало центральным элементом в реформе иудаизма XXI века. Женское начало соответствует мифологическому аспекту сознания, в то время как мужское начало ассоциируется с логикой и рациональностью. Современный иудаизм развил чересчур сильное доверие к рациональному и отрёкся от мистических аспектов традиции. По ходу возрождения мистической сердцевины иудейства мы приближаемся к тому, чтобы соединить Божественных возлюбленных из Песни Песней, переплетая мистическое и рациональное, тем самым способствуя цельности внутреннего мира.
Когда мы узнаём о наличии более глубоких, мифологических слоёв в тексте Библии, нам может открыться, как Возлюбленный подаёт знак на тайном языке влюблённых. Зогар — Книгу Великолепия и ключевой текст каббалы — написал Моисей из Леона, который жил в Испании в XIII веке. До книги Зогар Моисей также написал текст под названием «Пардес» (Рай)[5]. Автор использовал четыре согласные буквы слова «Пардес», как ориентиры для понимания учения Торы на нескольких разных уровнях, представленных корневыми согласными: «п», «р», «д» и «с». Первый уровень — это пша, или буквальный смысл истории. Второй уровень — ремес, или аллегорический смысл. Третий уровень, дераш — где мы раскрываем смысл текста через истолкование через великих учения раввинских мудрецов, а также через наши собственные прозрения. Четвёртый уровень — сод, или таинственный/сокровенный смысл текста[6]. Большинство из нас знакомы только с буквальным смыслом историй; нам не показали ни сокровищницу рассказов мидрашей, слагавшихся на протяжении тысячелетий, ни мистический смысл каббалы. Когда мы открываем эти более глубокие уровни смысла, мы видим, что в Торе есть сложные, многоплановые слои.
Исход — центральная история в тексте Танаха — это рассказ о том, как пройти путь от изгнания к освобождению. Это история — сосуд, который еврейский народ наполнил огромным опытом отделения и приобщения, изгнания и возвращения, обогащённый толкованиями раввинов и мистиков (мидрашей) на протяжении двух тысячелетий. Эти толкования выросли из живого опыта, из мудрости, выкованной в горниле многовекового выживания в условиях антисемитских гонений — Крестовые Походы, Инквизицию и недавно Холокост— за которыми последовала беспрецедентная ассимиляция уже в наши дни. Когда мы внимаем учениям родных святых мудрецов, нас может тронуть то, сколько мудрости и озарения они проливают на наше текущее понимание способов, которыми мы можем сохранять и укреплять причастность к сакральному перед лицом невыносимого давления исторической коллективной травмы и угрозы утраты нашего собственного мистического опыта. Удивительно, что психологические истины этих мидрашей отражают современные психологические представления о том, как травма оказывает на нас влияние и как мы от неё излечиваемся. Юнгианский аналитик Джон О. Вилсон заметил, что исцеление и восстановление людей и культур от травмы происходит благодаря феномену, который он назвал посттравматическим ростом. Исцелению от личной и коллективной травм способствуют взятые из культуры мифы о восстановлении и возрождении[7].
О выходе из Египта упоминается в ежедневных молитвах, а также в ежегодном праздновании Песаха. В хасидском мистицизме путь этот также рассматривается как движение от узкого ума (мочин дкатнут) до ума взрослого (мочин дгадлут) — от узкого восприятия, будто человек в мире одинок, до пробуждённого понимания того, что мы — часть большего сознания. На личном уровне — это карта духовного и психологического развития; история обретения индивидуальности, становления самим собой. На коллективном уровне — это повествование об исцелении от изгнания из-за исторических потрясений и обретение силы в общине верующих.
[1] Талмуд Бавли, Ниддах, 30б.
[2] Йоахим Нойгрошель, «Великие сказания еврейской фантазии и оккультизма» (Вудсток, Нью-Йорк: The Overlook Press, 1976).
[3] Эдуард Фельд, «Дух Ренессанса: обретая веру после Холокоста» (Вудсток, Вермонт: Jewish Lights Publishing, 1994).
[4] Залман Шахтер-Шаломи, «Сдвиг парадигмы» (Нортвейл, Нью-Джерси: Jason Aronson, Inc., 1993). 30 Роджер Каменец, «Еврей в лотосе: поэт заново открывает еврейскую идентичность в буддийской Индии» (Нью-Йорк: Harper Collins, 1994).
[5] Гершон Винклер, отрывок из личной переписки от 9.07.2019; цит. из Талмуда Бавли, Хагига 14б.
[6] Гершом Шолем, «О Каббале и её символизме» (Нью-Йорк: Schocken Books, 1965), 17; см. тж. Работу Дэвида Купера «Бог есть Слово» (Нью-Йорк: Riverhead Books, 1997).
[7] Джон П. Вилсон, «Посттравматическое »Я»: восстановление смысла и целостности личности» (НьюЙорк: Routledge, 2006).
Вернуться к началу: Тайна Исхода с точки зрения юнгианства. Преображение травмы и источники обновления