Карл Густав Юнг
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 1
Пожалуй, мы редко понимаем ту степень, в которой мыслители ощущают ответственность перед своими высказываниями. Карл Густав Юнг экспериментировал над собой долгие годы — он провел огромную работу внутри психе, прежде чем сформулировал свои новаторские теории. «Черные книги» — это рабочие записи этих опытов. Впоследствии они оформились в высказывание «Красной книги», но даже ее подготовленный каллиграфический том не стал достоянием общественности при жизни Юнга. Теперь же, читая «Черные книги», мы можем заглянуть в подлинную кухню его гения и оценить те переживания, благодаря которым в нашем мире есть такие привычные понятия как «архетипы», «самость», «психе» и «индивидуация».
Сону Шамдасани.
На пути к визионерской науке: записные
книжки Юнга о трансформации
Предисловие
В 1935 году Юнг сказал: «Примерно в тридцать пять лет наступает точка, когда вещи начинают меняться; это первый момент теневой стороны жизни, спуска к смерти. Очевидно, что Данте нашёл эту точку, и читавшие “Заратустру” узнают, что Ницше нашёл её тоже. Когда этот поворотный момент наступает, люди встречают его по-разному: некоторые отворачиваются, другие погружаются в него; и нечто важное снаружи происходит с остальными. Если мы этого не видим, за нас это сделает Судьба»[1]. К 1913 году он превратился в одного из ведущих светил европейской психиатрии и был президентом процветающей Международной психоаналитической ассоциации. Как он вспоминал в “Liber Novus”: «Близилось мое сорокалетие, и я достиг всего, чего когда-либо желал. Я обрел славу, влияние, богатство, знания — всё, что обыкновенно составляет человеческое счастье. И тогда желание приумножить эти блага исчезло, желание это во мне отступило, и меня охватил ужас»[2]. Он достиг поворотной точки, которая должна была преобразить его жизнь и работу: так Юнг стал Юнгом, и аналитическая психология появилась как общая психология и школа психотерапии.
Эта трансформация произошла через изучение визионерского воображения, описанного в «Чёрных книгах», с 1913 по 1932 годы. Это не личные дневники, а записи об уникальном эксперименте над собой, который Юнг называл «столкновением со своей душой» и «столкновением с бессознательным»[3]. Он записывал не повседневные происшествия или внешние события, а своё активное воображение, изображения умственных состояний и размышления над ними. Из содержащихся в них фантазий между 1913 и 1916 гг. он составил черновик “Liber Novus”, «Красной книги», которую затем переписал в каллиграфический том, иллюстрированный картинами. Иллюстрации в «Красной книге», начиная с 1916 года, связаны с непрерывными исследованиями Юнг в последующих «Чёрных книгах». “Liber Novus” и «Чёрные книги» потому тесно переплетены. «Чёрные книги» охватывают период до, во время и после “Liber Novus”.
“Liber Novus” родилась из «Чёрных книг». Она включает медитации Юнга над своими фантазиями между 1913 и 1916 годами, а также его понимание значения этих переживаний к тому моменту. По мнению Юнга, эта работа относилась не только к нему, но и к другим людям тоже: он стал считать, что эти фантазии происходит из общего мифопоэтического слоя психе, который он называл коллективным бессознательным. Из записных книжек с записями экспериментов над собой была создана психологическая работа в литературной и теогонической форме. Продолжающееся изучение визионерского воображения в «Чёрных книгах» после 1916 года описывает развивающееся понимание и демонстрирует, как он пытался проработать и расширить полученные озарения и воплотить их в жизни. В то же время, они позволяют понять его изображения после 1916 года в контексте эволюции иконографии его личной космологии.
Учитывая пересечение «Чёрных книг» и “Liber Novus”, особенно между 1913 и 1916 годами, это введение с необходимостью повторяет в переработанной и расширенной форме части введения к “Liber Novus”, теперь с другой позиции, так как обе работы возникают из единого контекста и разделяют общую хронологию. Данное введение фокусируется больше на развёртывании юнговского визионерского эксперимента над собой и предоставляет более полный контекст позднего периода, с 1916 по 1932 годы. Схожим образом, часть примечаний из “Liber Novus” 2009 года издания была перенесена в первую часть этого издания. В начале двадцатого столетия работы нередко расширялись и перерабатывались в нескольких изданиях. Множество важнейших публикаций Юнга, такие как «Психология бессознательных процессов», служат тому отличными примерами. Это введение тоже относится к такому жанру.
Упоение мифологией
Vocatus atque vocatus, deus aderit: Званый или нет, Бог будет присутствовать. В 1908 году Юнг вырезал эту пословицу над входом в дом, построенный в Кюснахте, на северном берегу Цюрихского озера. Это высказывание дельфийского оракула, воспроизведённое голландским гуманистом эпохи Возрождения Эразмом в “Collectanea adagiorum”, сборнике пословиц классических авторов[4]. Юнг тщательно работал над планировкой дома[5]. На следующий год он ушёл с поста заведующего отделением в больнице Бургхольцли, чтобы посвятить себя растущей практике и исследовательским интересам. Он сохранил пост лектора в медицинской школе, где продолжил читать курс по психологии бессознательного и психоанализу[6].
Его уход из Бургхольцли совпал со сдвигом в исследовательских интересах в сторону изучения мифологии, фольклора и религии, и он собрал обширную личную библиотеку научных работ. Эти исследования привели к созданию книги «Либидо, его метаморфозы и символы», опубликованной в двух частях в 1911 и 1912 годах. Она отметила возвращение Юнга к интеллектуальным корням и его культурным и религиозным увлечениям. Мифологическая работа оказалась для него захватывающей и опьяняющей. «Мне казалось, что я живу в рукотворном сумасшедшем доме, — вспоминал он в 1925 году. — Вокруг меня вились эти фантастические персонажи: кентавры, нимфы, сатиры, боги и богини, словно они были пациентами, а я их анализировал. Я читал греческий или негритянский миф, словно безумец рассказывал мне анамнез»[7]. Конец девятнадцатого столетия был отмечен взрывным ростом числа исследований в новых дисциплинах сравнительного религиоведения и этнопсихологии. Основные тексты собирали и переводили впервые, подвергая историческому изучению в собраниях вроде «Священных книг Востока» Макса Мюллера[8]. Для многих эти работы привели к важной релятивизации христианского мировоззрения.
В «Либидо, его метаморфозы и символы» Юнг различал два рода мышления. Опираясь, среди прочих, на Уильяма Джеймса, он провел различие между направленным и фантазийным мышлением. Первое было вербальным и логическим. Последнее — пассивным, ассоциативным и образным. Первое проявлялось в науке, последнее — в мифологии. Юнг утверждал, что древним недоставало способности к направленному мышлению, которое было современным приобретением. Фантазийное мышление возникало тогда, когда направленное мышление прекращалось. Книга «Либидо, его метаморфозы и символы» была обширным исследованием фантазийного мышления и постоянного присутствия мифологических тем в снах и фантазиях современных людей. Юнг повторил антропологическое отождествление между доисторическим человеком, первобытным и ребёнком. Он полагал, что прояснение современного фантазийного мышления у взрослых одновременно прольёт свет на мышление детей, дикарей и доисторических народов[9].
В этой работе Юнг синтезировал теории XIX столетия о памяти, наследственности и бессознательном и говорил о существовании филогенетического слоя бессознательного, до сих пор присутствующего в каждом человеке и состоящего из мифологических образов. По Юнгу, мифы были символами либидо и изображали его типичные движения. Юнг использовал современный метод антропологии, чтобы свести вместе роскошное изобилие мифов, а затем подвергнуть их аналитическому толкованию. Позже он назвал такое использование сравнительного метода «амплификацией». Он утверждал, что должны быть типичные мифы, соответствующие этнопсихологическому развитию комплексов. Вслед за Якобом Буркхардтом, он назвал такие типичные мифы «изначальными образами» (Urbilder). Один особый миф получил центральную роль: миф о герое. По Юнгу, он изображал жизнь индивидуума, пытающегося стать независимым и освободиться от матери. Он толковал мотив инцеста как попытку возвращения в мать для перерождения. Позже он отмечал, что в этой работе было совершено открытие коллективного бессознательного, хотя сам термин появился позже[10].
В своём предисловии к переработанному изданию «Либидо, его метаморфозы и символы» 1952 года Юнг отмечал, что работа была написана в 1911 году, на тридцать шестом году жизни, «это критическое время, так как оно отмечает начало второй половины жизни, когда нередко происходит метанойя, умственная трансформация»[11]. Он осознавал утрату сотрудничества с Фрейдом и был в долгу перед женой за её поддержку. Завершив работу, он понял важность того, что значило жить без мифа. Человек без мифа «подобен существу без корней, у которого нет настоящей связи ни с прошлым, ни с жизнью предков, что продолжается в нём, ни даже с современным обществом»[12].
Я вынужден был со всей серьёзностью спросить себя: «Какой миф я проживаю?» Я не нашёл ответа на этот вопрос, и пришлось признать, что я не жил с мифом, даже не жил в мифе, а скорее в неясном тумане теоретических возможностей, которые начал рассматривать со всё возрастающим недоверием. . . . Так что самым естественным образом я начал всматриваться в себя, чтобы узнать «свой» миф, и считал это важнейшей задачей, ведь (так я сказал себе) как я могу при лечении пациентов должным образом учитывать личностный фактор, моё личное уравнение, столь необходимое для познания другого человека, если сам его не осознаю?[13]
Исследование мифов открыло Юнгу, что он лишён мифа. Затем он попытался узнать свой миф, своё «личное уравнение»[14]. Итак, мы видим, что эксперимент над собой, предпринятый через изучение своего фантазийного мышления, был частью прямой реакцией на теоретические вопросы, поднятые исследованием, приведшим к появлению «Либидо, его метаморфозы и символы».
«Мои самые сложные эксперименты»
В 1912 году у Юнга были важные сны, которые он не понял. Он придавал особенную важность двум из них, которые, по его мнению, показывали ограничения представлений Фрейда о сновидениях. Первый:
Я был в южном городе, на ведущей вверх по склону улице с узкими лестничными площадками. Стоял полдень, и солнце светило ярко. Мимо меня прошёл старый австрийский таможенный чиновник или кто-то похожий. Кто-то сказал: «Это тот, кто не может умереть». Он умер уже 30–40 лет назад, но ещё не никак не может разложиться. Я был очень удивлён. Тут появилась поразительная фигура — рыцарь мощного сложения, облачённый в желтоватую броню. Он выглядел крепким и непроницаемым, и ничто его не впечатляло. На спине у него был красный мальтийский крест. Он продолжал существовать с XII века, и каждый день между двенадцатью и часом дня шёл одним и тем же маршрутом. Никто не удивлялся этим двум явлениям, но я был крайне удивлён. Я воздерживаюсь от толкования. Что до старого австрийца, то мне пришёл в голову Фрейд; а рыцарь — это я сам[15].
Юнг счёл сон угнетающим и сбивающим с толку, и Фрейд тоже не смог его истолковать[16]. Второй сон явился годом позже:
Мне приснилось тогда (это было вскоре после Рождества 1912 г.), что я сидел с детьми в чудесном и богато украшенном башенном чертоге — открытый зал с колоннами — и мы сидели за круглым столом, покрытым изумительным тёмно-зелёным камнем. Внезапно чайка или голубка влетела в окно и легко села на стол. Я предостерёг детей сидеть тихо, чтобы они не спугнули прекрасную белую птицу. Внезапно, эта птичка превратилась в ребёнка восьми лет, светловолосую девочку, и начала бегать, играя с моими детьми среди чудесных колоннад. Затем ребёнок внезапно превратился в чайку или голубку. Она сказала мне следующее: «Только в первый час ночи я могу стать человеком, пока голубь занят двенадцатью мертвецами». С этими словами птица улетела, а я проснулся[17].
В 1925 году Юнг отмечал, что этот сон «породил убеждённость, что бессознательное состоит не из одного только инертного материала, в нём есть и что-то живое[18]. Он добавил, что думал об истории «Изумрудной скрижали», двенадцати апостолах, знаках Зодиака и так далее, но «ничего не мог вывести из сновидения за исключением того, что в нём присутствовало невероятное оживление бессознательного. Я не знал техники, позволяющей разобраться в этой активности, и мог лишь ждать, продолжать жить и следить за фантазиями»[19]. Эти сны заставили его анализировать свои детские воспоминания.
Занимаясь этим самоанализом, он продолжать развивать теоретическую работу. На мюнхенском психоаналитическом конгрессе 7–8 сентября 1913 года он говорил о психологических типах. Он утверждал, что есть два основных движения либидо: экстраверсия, при которой интерес субъекта направлен наружу, ко внешнему миру, и интроверсия, при которой интерес субъекта направлен на себя. Вслед за этим, он утверждал два типа людей, характеризуемых преобладанием одной из этих склонностей. Психологии Фрейда и Альфреда Адлера были примерами того факта, что психологи часто считают то, что верно для них самих, верным для всех вообще. Потому требовалась психология, воздающая должное обоим этим типам21.
На следующий месяц, путешествуя поездом в Шаффхаузен, проезжая мимо Рейнского водопада, поблизости от тех мест, где он провёл детство, Юнг во время бодрствования испытал видение Европы, уничтоженной катастрофическим потопом, и оно повторилось через две недели во время такого же путешествия. Как он позже вспоминал в “Liber Novus”:
. . . я узрел чудовищный потоп, охвативший все северные земли и низменности между Северным морем и Альпами. Воды простирались от Англии до России и от побережья Северного моря почти до самых Альп. Я увидел желтые волны, плавающие обломки и гибель бесчисленных тысяч людей.
После второго такого случая он услышал внутренний голос: «Гляди, всё это происходит взаправду, и так оно и будет. У тебя не может быть в том сомнений». В 1925 году он описывал событие так:
Я ехал на поезде и читал книгу. Я начал фантазировать, и вдруг оказался в городе, куда ехал. Это была фантазия. Я смотрел на карту Европы с облегчением. Я видел всю северную часть и Англию, тонувшие в поднявшемся море. Оно дошло до Швейцарии, и тогда я увидел, как горы становятся всё выше и выше, чтобы защитить Швейцарию. Я осознал, что происходит пугающая катастрофа, города и люди гибнут, и в воде плавают обломки и мертвецы. Затем море обратилось в кровь. Сначала я смотрел на это бесстрастно, а потом меня охватило чувство чудовищной катастрофы[20].
Комментируя это, он заметил: «Я мог считаться Швейцарией, защищённой горами, и погружённость под воду может быть обломками моих прежних отношений[21]. Это привело его к следующему диагнозу своего состояния: «Я подумал: “Если это что-то значит, то я обречен”. У меня было чувство, что это чрезмерно компенсирующий психоз, и оно не отпускало меня до 1 августа 1914 года»[22]. После этого переживания Юнг боялся, что сойдёт с ума[23]. Он вспоминал, как первой мыслью было то, что образы указывают на революцию, но поскольку он не мог себе такого представить, то заключил, что ему «угрожает психоз»[24]. После у него было похожее видение:
Зимой я однажды стоял у окна поздно ночью и смотрел на север. Там я увидел кроваво-красное сияние, растянувшееся с востока на запад над северным горизонтом, словно мерцание видимого издалека моря. И тогда кто-то спросил меня, что я думаю о будущем мира. я ответил, что не думал об этом, но видел кровь, потоки крови[25].
В годы, прямо предшествующие разразившейся войне, апокалиптические образы были широко распространены в европейском искусстве и литературе. Например, в 1912 году русский художник Василий Кандинский написал о грядущей всеобщей катастрофе. С 1912 по 1914 годы Людвиг Мейднер написал серию картин, известных как апокалиптические ландшафты со сценами уничтоженных городов, трупов и бедствий[26]. Пророчества носились в воздухе. В 1899 году известный американский медиум Леонора Пайпер предсказала, что в грядущем столетии будет ужасная война в разных частях мира, которая очистит мир и покажет истину спиритуализма. В 1918 году Артур Конан Дойль, спиритуалист и автор историй о Шерлоке Холмсе, считал это пророчеством.
В юнговском описании фантазии в поезде в “Liber Novus” внутренний голос сказал, что показанная фантазия станет полностью реальна. Вероятно, произошедшее было гипнагогическим видением — то есть он вошёл в поток образов в состоянии сонливости, читая книгу. Поначалу он истолковал это субъективно и проспективно, как изображение неминуемого разрушения его мира. Его реакцией было предпринять психологическое обследование своей психе. В то время эксперименты на себе использовались и в медицине, и в психологии. Интроспекция была одним из главных инструментов психологического исследования.
Юнг понял, что «Либидо, его метаморфозы и символы» «можно принять как самого себя, и такой анализ неизбежно ведёт к анализу моих бессознательных процессов». Он спроецировал свой материал на фантазии американки, с которой никогда не встречался, мисс Фрэнк Миллер. До этого момента Юнг был активным мыслителем и испытывал антипатию к фантазии: «Я считал её нечистой как форму мышления, для меня это было своего рода инцестуозное соитие, глубоко аморальное с интеллектуальной точки зрения». Теперь он обратился к анализу своих фантазий, тщательно отмечая всё, и вынужден был в процессе преодолеть значительное сопротивление: «Для меня позволить себе фантазию значило то же самое, что для человека прийти в свою мастерскую и обнаружить, что все инструменты летают вокруг, занимаясь всякими вещами независимо от его воли». Изучая фантазии, Юнг осознал, что изучал мифосозидающую функцию ума.
Я вспомнил, что до 1900 года вёл дневник, и подумал, что это было бы возможностью изучить себя. Это была бы попытка поразмышлять над собой, и я начал описывать свои внутренние состояния. Они представлялись мне как литературные метафоры: например, я был в пустыне, и солнце сияло невыносимо (солнце — сознание)[27].
Первым его решением была попытка найти имагинальные соответствия своим эмоциональным состояниям. Он обратился к своей коричневой записной книжке, которую отложил в 1902 году, и начал вести записи[28].
Он вспомнил, что в детстве любил строить дома и строения, и снова обратился к этому, чтобы восстановить связь с этим временем[29]. Он построил церковь с красным пирамидальным камнем как алтарём, собирая камни с берега озера в своём саду. Это напомнило ему детский сон о подземном фаллосе[30]. Обычно он занимался этим после обеда, а также иногда по вечерам. Это позволяло прояснить мысли и замечать фантазии, которые он затем записывал в «Чёрные книги»[31]. У него было чувство, что он совершает обряд, как в мифологии. Что до записей, то в 1925 году он вспоминал: «Чтобы тогда достичь максимальной честности с собой, я записывал всё очень тщательно, следуя древнему греческому указанию: “Отдай всё, чем обладаешь, и тогда обретёшь”». Это слова из митраистской литургии[32]. Юнгу пришло в голову записывать свои размышления последовательно. Он «записывал автобиографический материал, но не как автобиографию»[33]. Со времени платоновских диалогов такая диалогическая форма была главным жанром западной философии. В 387 г. н.э. св. Августин написал «Монологи», которые представляли из себя пространный диалог между ним и «Разумом», который его наставляет. Работа начинается со следующих слов:
Долго и о многом размышлял я сам с собой, исследуя и себя, и свое благо, и то зло, коего следовало избегать. И вдруг я услышал голос, звучащий то ли снаружи, то ли внутри меня, мой ли собственный, а, возможно, и не мой — не знаю…[34]
При написании «Книги 2» Юнг поставил вопрос:
Я спросил себя: «Что же я делаю, это ведь точно не наука, так что же это?». Тогда голос ответил: «Это искусство». Это оказало на меня самое странное впечатление, потому что мне совсем не казалось, что я занимаюсь искусством. Тогда я пришёл вот к чему: «Возможно, моё бессознательное образует личность, которая не является мной, но настаивает на самовыражении». Не знаю, почему точно, но я был уверен, что голос, говоривший, что мои записи — это искусство, был женским. . . . Что ж, я очень выразительно ответил голосу, что это точно не искусство, и тут же почувствовал внутри огромное сопротивление. Однако, никакого голоса не появилось, и я продолжил писать. На этот раз я поймал её и сказал: «Нет, это не искусство», и почувствовал, что сейчас последует спор.
Он подумал, что голос был «душой в примитивном смысле», которую он назвал анимой (на латыни «душа»). «Собирая весь материал для анализа, я, в сущности, писал письма своей аниме, то есть части самого себя с иной точкой зрения. Я получил замечания нового персонажа — я проходил анализ с призраком и женщиной. Оглядываясь назад, он вспоминал, что это был голос пациентки из Голландии, которую он знал с 1912 по 1918 гг., сумевшей убедить коллегу-психиатра, что он был непонятым художником. Женщина думала, что бессознательное было искусством, но Юнг утверждал, что оно было природой. Ранее я утверждал, что этой женщиной была Мария Мольтцер, а упомянутым психиатром — друг и коллега Юнга Франц Риклин, который всё больше забрасывал анализ ради живописи. В 1913 году он стал учеником Аугусто Джакометти, дяди Альберто Джакометти и видного художника-абстракциониста.
Эта первая последовательность с ноября по декабрь 1913 года характеризуется поисками метода. Она описывает, как Юнг обращался к своей душе и пытался пересмотреть жизнь, провести переоценку ценностей. Вплоть до этого момента он во всём пользовался успехом и достигал всего, к чему стремился. Затем пришло видение на пути в Шаффхаузен, заставившее его обратиться к своей душе. Он рассматривал себя как отшельника в собственной пустыне, пытающегося найти визуальные метафоры, чтобы вместить и выразить свой опыт. Он испытывал сомнения и смятение. Никакого продвижения не было вплоть до 11 декабря, так что он целый месяц обращался к душе, не получая ответа.
Потом установился диалог. Душа сказала ему, что не была его матерью. Он должен быть терпеливым; путь к истине был открыт для тех, у кого нет намерений, и он должен был осознать, что намерения ограничивают жизнь. Он обратился к чувству презрения к себе, и душа сказала, что об этом не может быть и речи: презрение было проблемой, только если он полон тщеславия. Она спросила, знает ли он, кто она: превратил ли он её в мёртвую формулу? 12 декабря, как он вспоминал на семинаре 1935 года,
. . . не зная, что будет дальше, я решил, что нужно больше интроспекции. Обращаясь к интроспекции, мы вглядываемся внутрь и смотрим, можно ли там что-то различить, и, если там ничего нет, мы можем либо прекратить этот процесс, либо найти способ «проскучать» до материала, который ускользает от первого взгляда. Я выдумал такой метод скуки, фантазируя, что копаю яму, воспринимая эту фантазию как совершенно реальную.
Юнг, похоже, действительно начал физически копать ямы в саду, ближе к воде, чтобы высвободить свои фантазии. Затем он начал представлять, как делает это, сидя в библиотеке. Он спускался в глубины, и это привело к развёртыванию серии фантазий. Его «я» оказалось в тёмной пещере. Он увидел красный камень, до которого пытался добраться по мутной воде. Камень закрывал проход в скале. Он приложил ухо к проходу и услышал поток и увидел проплывшего мимо мёртвого человека, а потом чёрного скарабея. Красное солнце сияло на дне потока, и на стене было две змеи, которые ползли к солнцу и, в конечном счёте, закрыли его. Брызнула кровь, а потом утихла. Это был поразительный ужасающий образ. Всё это время он был пассивным наблюдателем.
Этот процесс сдвинулся 21 декабря[35]. Он встретил фигуры Илии, слепой Саломеи и змеи. «Я» Юнга взглянуло на камень и увидело в нём Еву, за которой в своих путешествиях следовал Одиссей. Илия сказал «я» Юнга, что Саломея его дочь, и они были спутниками с незапамятных времён. Саломея сказала «я» Юнга, что любит его. Илия сказал ему, что Саломея любила пророка и возвестила миру нового Бога. «Я» Юнга было потрясено всем этим. Он слышал дикую музыку. Он гадал, любила ли его Саломея за то, что он убил героя[36]. У него были дальнейшие встречи с Илией и Саломеей 22 и 25 декабря.
Эти важные фантазии означали прорыв от пассивного наблюдения к активному участию. Он прорвался через барьер, метод был найден и устоялся. Доверяя видению души, он вступил в общение с этими фигурами, слушал их и давал поучать себя. Это стало его Via Regia в мир воображения. Фантазии в «Чёрных книгах» можно понимать как своего рода драматизированное мышление в художественной форме. Во время чтения становится все более очевидным влияние мифологических познаний Юнга. Некоторые фигуры и концепции заимствуются непосредственно из мифологии. Форма и стиль его фантазий свидетельствуют об очаровании миром мифа и эпоса. В этих записях Юнг был и участником, и писцом своих внутренних имагинальных драм, свидетельствуя обо всём, что встретил. Первая фаза его предприятия может характеризоваться как религиозный поиск, попытка вернуть смысл в свою жизнь.
В декабре 1913 г. он назвал эту первую «Чёрную книгу» «книгой моих самых трудных экспериментов»54. Оглядываясь назад, он вспоминал:
Мой «научный» вопрос заключался в следующем: что произойдёт, если я отключу сознание? Я заметил по сновидениям, что на фоне что-то присутствовало, и я хотел дать возможность этому выйти вперёд. Следует оказаться в некоторых условиях (как в эксперименте с мескалином), чтобы оно появилось.[37]
В более поздней записи в своей книге сновидений от 17 апреля 1917 года он отмечал: «С тех пор — частые упражнения по опустошению сознания[38]. Эти утверждения указывают, что его интерес был направлен на изучение того, что появляется, когда человек опустошает сознание и позволяет возникнуть чему-то стоящему на заднем плане. Его процедура была совершенно намеренной, а цель состояла в том, чтобы дать спонтанно возникнуть психическим содержаниям. Он вспоминал: «Иногда я словно слышал своими ушами. Иногда я чувствовал это во рту, словно мой язык формулировал слова, а затем я слышал, как шепчу сам себе. Под порогом сознания всё было живым»[39].
У Юнга был обширный опыт изучения медиумов в состоянии транса, во время которого их побуждали производить фантазии во время бодрствования и визуальные галлюцинации, и он также проводил эксперименты с автоматическим письмом. Практики визуализации также использовались в различных религиозных традициях. Например, пятое духовное упражнение св. Игнатия Лойолы наставляет «видеть глазами воображения длину, ширину и глубину ада» и испытывать этот опыт с полной сенсорной непосредственностью[40]. Эммануил Сведенборг (1688–1772) занимался «духовным письмом». Запись в его духовном дневнике гласит:
26 янв. 1748 г. — Духи, если им позволить, могут завладевать теми, кто говорит с ними, так глубоко, что они словно целиком оказываются в мире и так явно, что могут сообщать свои мысли через медиума и даже на письме, так как они порой, совсем нередко, направляли мою руку на письме, словно свою; так что они думали, что не я, но они пишут[41].
Начиная с 1909 года венский психоаналитик Герберт Зильберер проводил эксперименты над собой в гипнагогических состояниях. Зильберер пытался вызвать в себе образы. Эти образы, утверждал он, представляли собой символические изображения непосредственно предшествующей мысли. Зильберер переписывался с Юнгом и посылал ему авторские экземпляры своих статей[42].
В 1912 г. Людвиг Штауденмайер (1865–1933), профессор экспериментальной химии, опубликовал работу под названием «Магия как экспериментальная наука». Штауденмайер занялся экспериментами над собой в 1901 году, начав с автоматического письма. Появилась серия персонажей, и он обнаружил, что ему больше не нужно писать, чтобы вести с ними диалоги[43]. Он также научился вызывать акустические и визуальные галлюцинации. Целью его предприятия было использовать эксперименты на себе для поиска научного объяснения магии. Он утверждал, что ключ к пониманию магии лежит в концепциях галлюцинации и «подсознания» (Unterbewußtsein), и он придавал особую важность роли персонификации[44]. Таким образом, мы видим, что процедура Юнга сильно напоминала множество исторических и современных практик, с которыми он был знаком[45].
Сноски
[1] Лекция в Швейцарском федеральном технологическом институте (ETH) 14 июня 1935 года в Barbara Hannah, ed. Modern Psychology, vols. 1 and 2: Notes on Lectures Given at the Eidgenossische Technische Hochschule, Zu¨rich, by Prof.¨ C.G.Jung, October 1933 — July 1935, 2nd. ed. (Zu¨rich, 1959), p. 223.
[2] Красная книга, стр. 14.
[3] MP, p. 252; Memories, ch. 6. Юнг впервые использовал последнее выражение публично в 1916 г. в “The Transcendent Function” (CW 8, par. 183).
[4] Desiderius Erasmus, Opera Omnia, II-3 (Amsterdam: Elsevier, 2005), pp. 240–41.
[5] См. Andreas Jung, Regula Michel, Arthur Ru¨gg, Judith Rohrer, and Daniel Ganz, The House of C.G.Jung: The History and Restoration of the Residence of Emma and Carl Gustav Jung Rauschenbach (Zu¨rich: Stiftung C.G.Jung Ku¨snacht, 2009).
[6] Между 1909 и 1914 гг. Юнг читал курсы под следующими названиями: «Курс по психотерапии с демонстрациями», «Психопатология истерии», «Введение в психоанализ» и «Психология бессознательного» (Staatsarchiv, Zu¨rich).
[7] Introduction to Jungian Psychology, Notes of the Seminar on Analytical Psychology Given in 1925, rev. ed. Sonu Shamdasani; orig. ed. William McGuire (Princeton: Princeton University Press, Philemon Series 2012), p. 24.
[8] Max Mu¨ller, Sacred Books of the East, Oxford: Clarendon Press, 1879–1910, 50 vols. Юнг собрал почти все тома.
[9] Jung, The Psychology of the Unconscious Processes (CW B, par. 26). В ревизии текста 1952 г. Юнг дал этому определение (Symbols of Transformation, 1952, CW 5, par. 29).
[10] “Address on the Founding of the C.G.Institute, Zu¨rich, 24 April 1948”, CW 18, par. 1131.
[11] CW 5, p. xxvi.
[12] Ibid., p. xxix.
[13] Ibid.
[14] См. Introduction to Jungian Psychology, p. 25.
[15] Книга 2.
[16] О том, как Юнг впоследствии понял этот сон, см. ibid. n. 53.
[17] Книга 2.
[18] Introduction to Jungian Psychology, p. 12.
[19] Ibid., p. 43. Он поделился этими соображениями с психиатром Э.А.Беннетом, своим другом и биографом: «Сначала он думал, что “двенадцать мертвецов” указывают на двенадцать дней перед Рождеством, так как это тёмное время года, когда традиционно собираются ведьмы. Сказать “перед Рождеством” всё равно что сказать “перед тем, как солнце снова оживёт”, ведь день Рождества — это поворотная точка года, когда рождение солнца праздновалось в митраистской религии. . . . Только гораздо позже он связал этот сон с Гермесом и двенадцатью голубями» (Meetings with Jung: Conversations Recorded by E.A.Bennet during the Years 1946–1961 [London: Anchor Press, 1982; Zu¨rich: Daimon Verlag, 1985], p. 93). В работе «О психологических аспектах фигуры Коры» (1941) Юнг представил тот же
[20] Introduction to Jungian Psychology, p. 44.
[21] Ibid., p. 47.
[22] Ibid., p. 48.
[23] Барбара Ханна вспоминает: «Юнг впоследствии обычно говорил, что мучительные сомнения в собственной разумности, должно быть, смягчались тем успехом, который он имел во внешнем мире, особенно в Америке» (C.G.Jung, His Life and Work: A Biographical Memoir [New York: Perigree, 1976], p. 109).
[24] MP, p. 23.
[25] Draft, JFA, p. 8.
[26] Gerda Breuer and Ines Wagemann, Ludwig Meidner, Zeichner, Maler, Litreat 1884–1966 (Stuttgart, Verlag Gerd Harje, 1991), vol. 2, pp. 124–49. Детальное ис-
[27] MP, p. 23.
[28] В дальнейшем записные книжки были чёрными. Потому Юнг называл их «Чёрными книгами».
[29] Memories, p. 197.
[30] Ibid., p. 27.
[31] MP, pp. 156–57.
[32] Introduction to Jungian Psychology, p. 51. Он цитировал те же строки 31 августа 1910 г. в письме Фрейду, предлагая их как девиз психоанализа (William McGuire, ed., The Freud/Jung Letters: The Correspondence Between Sigmund Freud and C.G.Jung [Princeton: Princeton University Press, Bollingen Series, 1974], p. 350).
[33] Introduction to Jungian Psychology, p. 48.
[34] St. Augustine, Soliloquies and Immortality of the Soul, ed. and tr. Gerard Watson (Warminster Aris & Phillips, 1990), p. 23. Уотсон отмечает, что Августин «проходил
[35] Ibid., p. 164.
[36] Зигфрида, которого он недавно убил во сне (ibid.) 54Ibid., p. 179.
[37] MP, p. 381.
[38] JFA, p. 9.
[39] MP, p. 145.
[40] St. Ignatius of Loyola, “The Spiritual Exercises”, в Personal Writings, tr. Joseph A. Munitiz and Philip Endean (London: Penguin, 1996), p. 298. В 1939–1940 гг. Юнг представил в ETH психологический комментарий к этим духовным упражнениям (ed. Martin Liebscher, Princeton University Press, Philemon Series).
[41] Этот отрывок приводится в William White, Swedenbord: His Life and Writings (London and Bath, 1867), vol. 1, pp. 293–94. Юнг отметил вторую половину абзаца чертой на полях в копии своей работы.
[42] См. Silberer, “Bericht u¨ber eine Methode, gewisse symbolische HalluzinationsErscheinungen hervorzurufen und zu beobachten”, Jahrbuch fu¨r psychoanalytische und psychopathologische Forschungen 2 (1909): 513–25.
[43] Staudenmaier, Die Magie als experimentelle Natarwissenschaft (Leipzig: Akademische Verlagsgesellschaft, 1912), p. 19.
[44] У Юнга была копия книги Штауденмайера, и он отмечал в ней некоторые отрывки.
[45] Есть также сходства с теургическими практиками ритуальной инвокации. Классическим примером этого была работа Ямвлиха «О мистериях», с которой Юнг познакомился позже. У него было издание работы Ямвлиха 1497 года, которую он цитировал в 1934 г. в “A Study in the Process of Individuation” (CW 9, pt. 1, par. 573). О Ямвлихе и теургии см. Garth Fowden, The Egyptian Hermes: A Historical Approach to the Late Pagan Mind (Princeton: Princeton University Press, 1993).