Роберт Д. Романишин
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Смешение, Косвенность и Психологическая Жизнь
как Реальность Отражения: Феноменология Зеркала
Непрямой характер психологической жизни предполагает, что психологическая жизнь является реальностью отражения. Чтобы понять это значение психологической жизни, давайте рассмотрим отражение в зеркале. Психологическая жизнь как реальность отражения подобна зеркальному отражению, и мы можем начать характеризовать психологическую жизнь и восстанавливать некоторые ее черты с помощью краткой феноменологии зеркала.
ЗЕРКАЛЬНОЕ ОТРАЖЕНИЕ
Утро. Начинается день. Как и в любой другой прошедший день, я выхожу из спальни, прохожу через холл и захожу в ванную комнату. Я стою перед зеркалом и протягиваю левую руку, чтобы включить свет, а моя голова все еще тяжела после сна. Теперь я, наконец, поднимаю голову и смотрю в зеркало. Как и в любой другой день, передо мной возникает отражение. Но в отличие от любого другого прошедшего дня, мое утро теперь становится другим. Сегодня я замечаю отражение. Временно нарушая свой обычный распорядок, я на мгновение останавливаюсь, чтобы обдумать следующий вопрос: «Где находится то отражение, которое я вижу?»
Такой вопрос вряд ли стоит времени, потраченного на то, чтобы просто его задать, поскольку ответ кажется таким простым и однозначным. Отражение расположено там, на поверхности стекла, и геометрия и физика зеркала подтверждают эту точку зрения. Но это объяснение не совсем правильное, ведь, когда я обращаю внимание на свой опыт наблюдения за отражением, я понимаю, что отражение расположено ровно настолько же далеко по ту сторону зеркала, как и я с этой стороны от него. Таким образом, несмотря на то, что утверждается в объяснении, опыт взаимодействия с зеркалом дает аргументы в пользу глубины отражения. Отражение – это не плоская проекция, лежащая на поверхности стекла, а то, что дает ощущение расстояния. В самом деле, если я задержусь на этом ощущении немного дольше, то смогу заметить, что это расстояние до отражения похоже на расстояние между мной и другим. Иными словами, отражение скорее пребывает в зеркале, чем на нём. Напротив, оно похоже на призрачного другого, который населяет это место. Оно похоже на привидение, которое бродит по далекому ландшафту объектов. И действительно, что подтверждает этот опыт, так это тот факт, что, видя отражение, я скорее смотрю не в зеркало, а сквозь него или за его пределы. Фактически, само зеркало как инструмент проекции исчезает, чтобы стать средой, стержнем или осью, посредством которой становится возможным общение между отражением и тем, что отражается.
Конечно, этот опыт не может быть верным. Или, если он корректен, то это применимо только к очень маленьким детям и/или душевнобольным. Разум преодолевает это заблуждение, которое может найти отражение на расстоянии за зеркалом, и физико-геометрическое объяснение может найти этому причину. Отражение лежит в зеркале на поверхности стекла, нематериальная и иллюзорная нереальность, виртуальное изображение, которое по сравнению с тем, что реально на этой стороне зеркала, является всего лишь изображением, плоской проекцией, которой не хватает объемности жизни и которая не имеет никакого веса. Последний пункт стоит повторить. Отражение не имеет веса, оно неважно и нереально.
Однако переживание отражения не отпускает нас так легко, и действительно, именно отражение отказывается от того, чтобы его отвергали таким образом. Подобно призрачному другому, оно словно по мановению волшебной палочки участвует в моей жизни по эту сторону зеркала, по ту сторону манипулируя объектами, которые знакомы мне и здесь. Его расстояние от меня – это реальное расстояние, более реальное, чем объяснение, которое утверждает, что это расстояние от меня зафиксировано отражением на стекле, и через это расстояние отражение обретает пульсирующие своеобразной жизнью глубину и толщину. Это может быть чем угодно, но только не бледной и бескровной поверхностной проекцией. Напротив, отражение, безусловно, амплифицирует мою жизнь по эту сторону зеркала, углубляет её. Поэтому переживание отражения требует некоторого дополнительного внимания.
В своём эссе «Око и Дух» французский философ-феноменолог и психолог Морис Мерло-Понти обсуждает интересный пример из книги Пауля Шильдера «Образ и Внешний Вид Человеческого Тела». Куря трубку перед зеркалом, Шильдер отмечает, как он ощущает гладкую нагретую поверхность дерева не только там, где располагаются его пальцы по эту сторону от зеркала, но и там, «в тех призрачных, едва видимых пальцах, которые пребывают в глубине зеркала».[1] Отражение курильщика чувствует нечто похожее на то, что чувствует настоящий курильщик, и если я теперь смотрю на отражение через зеркало, то я должен признать, что наш взгляд взаимен. Отражение – это не просто нечто видимое, видимое мной по эту сторону зеркала, тем мной, который смотрит. Напротив, тот, кто видит, и увиденное пересекаются; они вторгаются друг в друга таким образом, что отражение тоже видит, точно так же, как я ощущаю себя видимым им. В самом деле, если подольше прочувствовать отражение, то можно, наконец, осознать, что невозможно с абсолютной уверенностью сказать, кто является «смотрящим», а на кого смотрят. И чтобы это наблюдение не показалось слишком фантастическим, рассмотрим ситуацию разговора с зеркальным отражением. В этом случае, даже в большей степени, чем в случае смотрения или ощущения, невозможно сказать, кто слушает, а кто говорит. Говорю ли я по эту сторону зеркала с отражением, которое просто слушает? Или иногда говорит отражение, а слушаю я?
Отражение и отражаемое пересекаются друг с другом посредством зеркала, и в основе ощущения зеркального отражения лежит смешение, которое столь же неизбежно, сколь и фундаментально. В своей последней работе «Видимое и невидимое» Мерло-Понти описывает это фундаментальное смешение наблюдающего и наблюдаемого, того, кто прикасается с тем, к кому он прикасается, слушателя и говорящего в качестве хиазма, и в его работе явно заметно, как предполагается и в этой, что этот хиазм, это смешение – вполне позитивное явление. Я вижу, потому что меня тоже можно увидеть, и я нахожусь по эту сторону зеркала, потому что по другую тоже есть отражение. Конечно, можно снова отрицать этот опыт объяснения, но теперь это отрицание обходится очень дорого. Смотрящий в зеркало человек, который теперь будет отрицать свой опыт, по сути, может сказать, что он есть только тот, кто находится по эту сторону зеркала, тот, кто видит, но не видим – и следовательно, он сам является невидимым. Другими словами, он подтвердил бы своим отрицанием картезианскую фантазию о зеркале, и, как картезианец, он бы поверил, что, в конце концов, отражение – это всего лишь манекен, не имеющий к нему никакого отношения. Или, возможно, этот невидимый «видящий» стал бы похож на вампира, а не на манекена, потому что он бы тоже не отражался в зеркале.
Опыт зеркального отражения заставляет нас подтвердить то, что отрицает объяснение зеркального отражения: отражение действительно имеет вес в двух смыслах этого слова. Оно важно, и оно является видимой, наделенной реальным весом материализацией себя в мире по ту сторону зеркала. Отражение «имеет вес»: оно значимо и показывает иной способ быть значимым. Оно показывает, что нематериальное имеет вес. Более того, мы могли бы также сказать, что зеркальное отражение «дереализует» отраженное, поскольку оно разрушает слишком легко и некритически принятое отождествление реального с материальной субстанциальностью. Таким образом, отражение, как оно проживается и переживается, разрушает слишком деспотическую и жесткую дихотомию между реальным и нереальным. Это разрушение имеет большое значение для раскрытия сути психологической жизни на ее собственных условиях.
Но мы еще не закончили с зеркальным отражением, поскольку помимо вопроса о том, где находится отражение, необходимо также спросить: «Кем является отражение?» Этот второй вопрос добавляет глубину тому смыслу, в котором отражение «дереализует» отраженное.
«Кем является отражение?» Ответ на этот вопрос снова легко дает физико-геометрическое объяснение. Отражение – это изображение того, кто отражается по эту сторону зеркала. Это копия отраженного, визуальный двойник моего эмпирического «я», стоящего здесь, по эту сторону зеркала.
Однако небольшое замешательство убеждает нас, что это не так. Напротив, когда я смотрю в зеркало, я никогда не вижу просто своего двойника по эту сторону зеркала, а скорее образ в рассказе, как показано на рисунке 2. Это персонаж, которого я вижу, когда смотрю «внутрь» зеркала, фигуру, которая может быть святым или грешником. Иногда фигура может быть молодостью, которая ускользнула из моей жизни; временами это может быть старик, который слишком быстро движется к склону лет. Но кем бы ни была эта фигура, отражение никогда не бывает эмпирическим человеком, стоящим по эту сторону зеркала. Морщинистое лицо, обвисшая грудь и лысеющая голова рассказывают свою историю, и в этом смысле отражение собирает воедино эти черты, которые в противном случае были бы просто статистическими фактами об отраженном человеке, и создает вокруг них сюжет. В морщинистом лице и опухших глазах мужчина средних лет может увидеть отсутствие восхищения им, так же как в пухлых губах и соблазнительных глазах молодая женщина может прочитать тайные намерения чьего-то желания. Таким образом, отражение – это образ, а не личность, и даже если кто-то настаивает, что отражение является лишь бледной копией отраженного, это тоже всего лишь способ развернуть историю. Тот, кто видит в отражении только собственную копию по эту сторону зеркала, рассказывает историю науки.
Рисунок 2. Отражение Рисунок 3. как образ в рассказе. Отражение
Адаптация Клэр Пейт из книги дереализует человека. Р. Брента Бона и Шейлы Шивли, Рисунок Клэр Пейт. The Language Lens, p. 15.
Из этих нескольких замечаний кажется очевидным, что отражение трансформирует отраженное. Образ в рассказе – это чья-то фигура, и этот кто-то не является эмпирическим человеком по эту сторону зеркала. Напротив, когда я вижу отражение, я вижу свой образ глазами определённого другого, и это – другой, не эмпирический человек. Молодая женщина, например, видит соблазнительное отражение глазами вожделеющего её мужчины, и именно этот мужчина, а не молодая женщина временно стоит по эту сторону зеркала. Отражение как образ в рассказе заражает отражённое, и тот, кто видит отражение, оказывается вовлеченным в рассказ. Отражение «дереализует» отраженное, поскольку оно превращает того, кто находится по эту сторону зеркала в персонажа истории. Эта особенность «дереализации» проиллюстрирована на рисунке 3.
Пример зеркала показывает две особенности отражения, которые важны для понимания психологической жизни. С одной стороны, опыт зеркала показывает, что отражение значимо. Изображение имеет вес. Оно весомо и материально. С другой стороны, пример показывает, что отражение также преобразует отраженное. Изображение дереализует отраженное. Он переосмысливает это. Каждая из таких особенностей отражения бросает вызов некоторым привычным и естественным способам отношения к реальности и психологической жизни. В следующем разделе я хочу рассмотреть важность этих функций и связанных с ними проблем. Но прежде нужно сделать ещё одно замечание о зеркальном отражении.
Все, что было сказано об опыте зеркального отражения, обычно остается незамеченным или забывается из-за естественного и привычного нам способа мышления и вытекающих из него объяснений. Следовательно, чтобы применять этот пример, нам следует вспомнить, что мы живем забывчиво, и сделать усилие для того, чтобы понять отражение в качестве извлечённой реальности. Отражение нужно извлечь из забытья привычек и рутины, хотя ему также предстоит скрыться в нём ещё раз. Эта особенность также важна для нашего понимания психологической жизни, и ее тоже следует рассмотреть в следующем разделе.
[1] Maurice Merleau-Ponty, “Eye and Mind,’’ trans. Carleton Dallery, in The Primacy of Perception, p. 168.
Вернуться к началу: Зеркало и Метафора