Питер Кингсли
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
«Книга жизни» Питера Кингсли — это кульминация и завершение необыкновенной работы. Как историк он произвел революцию в нашем понимании древней философии и религии; как мистик, он познакомил нас с тем, чем должны быть философия и религия.
Притягательно личная, почти автобиографическая, эта книга — не история жизни одного человека. Это тайная история всех нас. Не ограничиваясь скептицизмом и цинизмом, верой или воображением, «Книга жизни» предлагает дорожную карту к реальности, показывая, как все еще возможно испытать священные истины, которые знали и проживали наши предки — что внутри каждого человека находится Вселенная и что сама жизнь во всем ее великолепии — это то, что скрывается за нашими крошечными жизнями.
Эта маленькая книга — широко открытая дверь в неподвластную времени магию и непостижимую тайну, о которой наш современный мир успел забыть. И все же призывать кого-либо читать ее сейчас было бы совершенно неправильно — ведь она была написана для того, чтобы ее читали не сегодня, а в далеком будущем.
В приложении собраны четыре статьи Питера Кингсли, одна из которых подробнее раскрывает историю, упомянутую автором в «Книге жизни».
ЧАСТЬ I
КНИГА ЖИЗНИ
ПОСЕВ
1
Пожалуйста, будьте очень осторожны с этой книгой.
Будьте осторожны. Не доверяйте ей ни на секунду и не принимайте ни малейшей вещи как должное.
Потратьте достаточно времени, чтобы узнать ее. А еще лучше — уделите ей столько времени, сколько ей нужно, чтобы она смогла узнать вас.
Следите за тем, что вы говорите в ее присутствии. Начните относиться к ней с уважением, чтобы она начала уважать вас. Поймите, что ваши чувства к ней не имеют никакого значения по сравнению с тем, что она может чувствовать к вам, поскольку она читает и записывает каждую вашу мысль, регистрирует ваши колебания.
Позвольте мне объяснить.
У этой книги есть своя жизнь и свой интеллект. Или, если быть немного более точным, каждая глава — это сознательное существо. Их слова — всего лишь корочки, которые иногда прикрепляются к спине существа: это отнюдь не вся история.
И, честно говоря, эта книга была написана для того, чтобы ее прочитали — но не вы.
Чтобы написать ее, я должен был попасть в такое ужасающе глубокое место, что перестал существовать как человек. А чтобы прочитать и понять ее, то же самое должно произойти и с вами.
Каким-то странным таинственным образом мы пришли к убеждению, что книги пишутся людьми и для людей, чтобы они их читали. Это совсем не так, как все начиналось, и не так, как все это должно было быть.
Но постепенно, когда все отвернулись, все закончилось именно так. Каждый след сознания был раздавлен бесконечным грузом безжизненных слов, и артерии мира закупорились настолько, что ни одно живое существо больше не знает, как правильно дышать.
И все это потому, что мы забыли. И мы забыли, что мы забыли. А потом мы забыли, что забыли о том, что вообще есть что забывать. Полностью исчезла всякая память о безвременных безголовых существах, которые стоят на побережьях как наши защитники.
Мы больше не помнили богов.
Но я не хочу сказать, что я или эта книга призываем вас вспомнить. Для этого уже слишком поздно.
Когда мы маскируем свою забывчивость: именно тогда нас просят вспомнить. Когда мы вдруг жаждем проснуться, это потому, что уже слишком поздно.
Это совсем не то, о чем иногда говорят, что часики тикают ближе к полуночи. Проснуться — значит проснуться и осознать, что полночь уже миновала несколько дней назад.
Эти слова сейчас не для вас, потому что сейчас уже не о чем говорить. Они предназначены для вас не больше, чем жизнь, чем птицы, поющие только для вас.
Это не столько книга, сколько не-книга, которая остается нетронутой, оставаясь непрочитанной.
Это хранилище семян, припасенных для туманного и далекого будущего, предназначенных для тех, кого еще нет, или для тех, кто уже не существует. И если вы застряли между тем и другим, не стесняйтесь наблюдать за происходящим как свидетель: с видом невинного прохожего.
Без сомнения, эта книга вернет вас к истокам жизни — если вы позволите. Все, что вам нужно сделать, это позволить словам падать тихо, как дождь внутри вас.
Они позаботятся обо всем остальном, ведь это редчайшая вещь — книга жизни.
2
Ждите здесь, на краю этой книги, как скалы на краю океана.
Одна глава может занять тысячу лет, плюс-минус несколько веков. Писатель или читатель — разницы нет: не мы творим события. Чтобы жить, творить, дышать, умирать, петь какую-то песню, мы все нуждаемся в милости моря.
На языке лакота я известен как Хейока. Я ломаю, как делаю это сейчас, то, что другие боятся сломать, хотя знают, что время пришло. Я делаю это так, как от меня требуется, потому что я — Противоположность, клоун.
Я прихожу, потом ухожу, когда другие остаются; остаюсь надолго после того, как они исчезли. Я умею произносить слова, на которые никогда не хватит смелости у всей военной мощи Народной Республики Америка или Соединенных Штатов Китая. Я вырываюсь из глубины души только для того, чтобы тут же повернуть назад — ждать, так терпеливо ждать, когда изменятся приливы и отливы вечности.
Мой танец отличается от танцев других, и я обладаю невиданным окрасом. Меня совершенно не интересует мусор, который собирают люди, потому что я помню сокровища, которые они потеряли.
Я рассказываю секреты, которые другие хотели бы сохранить. Когда они говорят, я молчу, потому что единственные слова, которые я могу разобрать, — это язык ветра или птиц.
Они смеются — я плачу. И я коллапсирую от комизма их напыщенности, их поразительных полетов правоты. Я борюсь за то, что они считают совершенно бесполезным; но когда они борются, я ухожу.
И я иду в другую сторону, назад, всегда разными путями, потому что благодаря этому бессилию я вынужден быть балансом для всех остальных поступков и слов.
Можно было бы сказать еще больше, гораздо больше, чем нужно сказать во времена лучшие, чем эти.
В старых традициях чероки я один из тех, кто танцует слева от народа неба.
Меня никогда не учили танцевать, как живых, я не танцую с ними, не танцую для них. С лицом, выкрашенным в белый цвет, я танцую для мертвых. С черепом, нарисованным на лице, я — мертвец, для которого я танцую.
Я танцую для Предков: для тех, кто никогда не был похоронен, для тех, чьи имена никто не может вспомнить, для тех, без кого, как думали, можно обойтись.
И так странно, так бесконечно странно видеть, как люди, говорящие на моем языке, не имеют ни малейшего представления о том, что я имею в виду, ни малейшего представления о том, что я делаю.
Я путешествовал здесь и там, и, это очень верно — много раз я находил слабые следы узнавания там или тут: маленькие волнения, пульсирующие из отдаленно бьющейся памяти о том, кто мы и зачем мы здесь, пустота в мозгу, кровотечение глубоко внутри тела, приступ, потому что что-то собирается воедино.
Но большинство так стремится забыть, что все заканчивается в тот же момент, когда начинается. Проходит год, день или секунда, а они уже ушли из жизни — в бешеном поиске следующего фокуса, все еще ошеломленные сверхчеловеческим напряжением из-за попытки хотя бы раз вспомнить.
И бледные лица возвращаются, холодные, жесткие, с их гордыми мечтами об эволюции и приглушенными выражениями, говорящими: «Не входите сюда, оставьте меня в покое, дайте мне танцевать со своими кошмарами наедине».
Теперь тьма сгущается быстро, как и много раз до этого. Даже чистый солнечный свет больше не реален. Оставленные на произвол судьбы, люди не могут не придумывать все более совершенные сцены опустошения — целые культуры, стремящиеся выкорчевать собственную природу, до смерти напуганные собственной святостью.
Так что мне тоже пора начать танцевать.
Я танцую словами, а не телами: этими словами. Есть настоящий танец о человеческом и божественном, о времени и вневременном, но он не для того, чтобы встряхнуть людей. Если бы они хотели, они бы уже проснулись.
Не они нуждаются в пробуждении.
3
Западная цивилизация — это самое нежное растение, которое только можно себе представить, даже более хрупкое, чем человеческая жизнь.
Она, совершенная, была привезена издалека — как и любая другая культура, которая существовала или будет существовать. Затем ее посадили, ухаживали за ней, поливали те существа, которые ее принесли.
Цивилизации не возникают просто так, не появляются из ниоткуда. Не было бы ни одной вещи без сеятелей, сажателей, фермеров, которые приносят свои семена из другого мира только для того, чтобы посеять их в этом.
Я принадлежу к роду тех, кто зародил этот западный мир. Каждое из этих слов приходит прямо из того же места, откуда оно когда-то пришло.
Но сейчас не время для созидания, для того, чтобы помочь жизни распуститься или расцвести. То, что было посажено, безнадежно заросло, полностью пропало, и наступило великое время для расчистки.
Ветры страха проносятся по миру. Большинство людей изо всех сил стараются не замечать этого. Другие настолько напуганы, что начинают буйствовать. Все остальные просто трепещут, как листья.
Мудрость всегда ценит чистые концовки, которые, как ни печально — мое экспертное знание. И надежда — такая плохая замена интенсивности полной безнадежности, которая сейчас так необходима.
Сдерживать слезы нелегко. Но единственный способ противостоять страху — это вернуться к истокам этой цивилизации, вернуться во тьму, откуда все началось.
Я знаю все это, потому что я и есть все это. Я дышу вместе с сеятелями этого мира; я ношу в своем животе их первоначальные инструкции о том, как мудро жить в мире, который они посеяли. И каждый день я говорю с людьми, все еще живущими в нем, через его деревья, небо, крики его созданий.
Это та же старая история, что и всегда. Секрет каждой священной традиции заключается не в том, чтобы принадлежать к ней, а в том, чтобы стать ею. В этом нет ничего особенного. Это просто вопрос гармонии с природой.
Честно говоря, от меня теперь мало что осталось, если не считать, конечно, глупости. Моя история — это история этого мира. Рассказывая ее, мы оба исчезаем, пока не останется ничего.
Следите за мной: вы увидите истину, лежащую в основе вашего собственного существования. Я — то, что бодрствует позади ваших чувств. Посмотрите вверх — я цвет вашего неба.
Услышьте, как я пою вам через птичью песню, и вы впервые услышите, как птицы просто и славно поют для вас.