Сьюзан Дейси
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
ГЛАВА 1
РОЖДЕНИЕ АФИНЫ
Мне не было родимой, нет мне матери, —
Мужское все любезно, — только брак мне чужд;
Я мужественна сердцем, дщерь я отчая.Эсхил, Эвмениды
ВВЕДЕНИЕ: ГОЛОВНАЯ БОЛЬ?
В наши дни историю рождения Афины обычно пересказывают с толикой юмора: дескать, голова у Зевса «раскалывалась» от боли, Гефест взялся за топор, чтобы облегчить его страдания, и на свет появилась Афина. Свидетельство, что именно такая интерпретация существовала в античности, содержится в книге «Разговоры богов», написанной Лукианом из Самосаты во II в. н.э.: «Что это такое? Дева в полном вооружении! <…> глаза у нее какие-то серовато-голубые (глаукопис — “сероокая”), но это хорошо идет к шлему», — восклицает Гефест, увидев плоды своих трудов. Однако в большинстве источников рождение Афины представляется не как анекдот, а как история с сильными этиологическими компонентами. Далее в этой главе мы увидим, как объяснялись ключевые моменты, связанные с Афиной, включая ее появление на свет, отношения с отцом, приобретение ею определенных черт и атрибутов. Также мы рассмотрим важнейшие события, связанные с эволюцией пантеона богов-олимпийцев и становлением Зевса в качестве суверенной силы вселенной.
Образ любого греческого божества поддается толкованию легче, если нам известно его предполагаемое происхождение. Чтобы достичь понимания, кто такая Афина хотя бы в первом приближении, необходимо изучить миф о ее рождении. Что он собой представлял? В культуре, где истории излагались без единой канонической версии, миф постоянно подвергался адаптации и трансформации. Популярность мифа о рождении Афины была столь широка, что в некоторых обстоятельствах его стоило лишь назвать, а не пересказывать подробно — так, даже в самых ранних упоминаниях этой истории в эпических поэмах Гомера Афина описывается как Dios ekgegauia («рожденная Зевсом», см., например, в «Одиссее» VI.229), и само ее рождение считается причиной особой близости между отцом и дочерью. В «Илиаде» Арес сетует Зевсу на то, что тот благоволит Афине в ущерб ему, и в качестве причины называет autos egeinao (буквально: «ты ее породил»): «Но потворствуешь ей, породивши зловредную дочерь!» (V.880).
Ниже я кратко обозначу повторяющиеся мотивы в разных версиях мифа и представить некоторые аспекты богини, не претендуя на всеобъемлющее описание:
- Зевс слышит пророчество о том, что отпрыск его жены, титаниды Метиды, свергнет его, подобно тому как он сверг собственного отца Кроноса, а Кронос — своего отца Урана;
- когда Метида, одна из тех греческих божеств, которые могли менять форму, беременеет Афиной, Зевс обманом делает титаниду крошечной и проглатывает;
- из тела Зевса Афину освобождает бог ремесел Гефест (по некоторым версиям — Прометей), расколов ему череп топором;
- Афина является на свет в полных доспехах, потрясая оружием и издавая боевой клич, не похожий на плач новорожденного младенца. Иногда она рождается уже взрослой;
- боги взирают на это с изумлением, и вселенная приходит в смятение от невиданного шумного зрелища. Что касается Гефеста, то обычно его изображают убегающим прочь с топором в руке;
- после появления на свет Афина оставляет свое оружие, и вселенная возвращается в обычное состояние;
- местом ее рождения обычно называют реку Тритон, расположенную в Ливии, а также некоторые места Греции, в том числе Аркадию, Беотию и остров Крит.
Мы приступим к краткому обзору возможных ближневосточных предшественниц богини и представим некоторые основные аспекты мифа на основе двух визуальных изображений и литературного повествования — одного из двух Гомеровых гимнов (XXVIII «К Афине»). Затем мы изучим место богини в мифе о преемственности богов-олимпийцев. И наконец, затронем гендерные аспекты этой истории и их скрытые смыслы.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ
На изучение истории рождения Афины наиболее заметное влияние оказали два из многочисленных подходов к реконструкции греческой мифологии. Благодаря французской мифологической школе, особенно работам Вернана и Детьена (см. Главу 3), с середины XX в. основное внимание уделялось влиянию отдельных сюжетов на понимание верований и ценностей их носителей, независимо от происхождения и развития этих историй в древности. Однако в последние годы наблюдается возрождение интереса к истокам мифов, особенно к их восточному происхождению. В этом разделе мы рассмотрим попытки выявить те восточные мотивы и традиции, что легли в основу истории о рождении Афины, а также оценим, насколько эти попытки способствуют толкованию греческих версий мифа.
В начале архаического периода (примерно VIII в. до н.э.) произошел так называемый «поворот на восток» — греческая культура испытала мощное ближневосточное влияние, благодаря чему появился алфавит, началось развитие искусства и мифологии. Между греческими и более древними ближневосточными мифами уже на раннем этапе их записи обнаруживались параллели. Например, Гесиод, описавший преемственность богов в своей «Теогонии», черпал вдохновение из хеттского мифа «Царствование в небе», где бог Кумарби, свергая бога небес Ану, откусил и проглотил его гениталии. Обнаружив, что в результате он оплодотворил сам себя, Кумарби выплюнул семя, однако бог бурь и грома Тешуб остался внутри его тела и его пришлось вырезать, как и других божеств. Один из богов вышел из черепа Кумарби[1]. К сожалению, клинописный текст слишком фрагментарен, чтобы мы могли продвинуться дальше предположений, что именно этот эпизод стоит за историей о рождении Афины из головы, но возможность хеттского происхождения мифа однозначно существует.
Обратившись к месопотамским мифам, мы обнаружим весьма многообещающую предысторию: возвращение из загробного мира главной богини месопотамского пантеона — Инанны, в некоторых отношениях схожей с Афиной как воительница (хотя она также была богиней любви). Одним из атрибутов Инанны была сова. Попав в плен небытия, Инанна теряет семь одежд и предметов «ме», олицетворяющих ее священную мощь, но из подземного царства она выходит полностью одетой и в сиянии силы. Зрелище возрожденной богини заставляет ее возлюбленного Думузи бежать прочь. Возможно, в истории о возвращении Инанны в мир живых кроются истоки мифа о появлении Афины, облаченной в олицетворяющие ее силу атрибуты. К тому же в обоих мифах действуют посредники — бог Энкимду и Гефест, помогающие богине выйти на свободу. Энкимду, бог мудрости и ремесел, хранитель «ме», создает Кур-гар-ра и Гала-тур-ра и приказывает этим существам окропить тело Инанны водой и пищей жизни.
Вероятность того, что эта история вдохновила греков на миф о рождении Афины, выглядит еще более реальной, если обратить внимание на символику горы. Чарльз Пенглас, исследующий параллели греческой мифологии с месопотамской[2], выделяет некоторые слова, обозначающие голову Зевса, в том числе — to karenon (может значить «горная вершина») и koryphe («пик, гребень горы»). Кроме того, в месопотамском искусстве Инанна по возвращении в мир живых изображалась стоящей на горе, олицетворяющей царство мертвых.
Тем не менее следует подчеркнуть, что поиск истоков способен объяснить причины возникновения мифа лишь частично. Если тот или иной мотив действительно берет свое начало на Ближнем Востоке, то в характерном греческом контексте он неизбежно подвергся изменениям, чтобы отобразить особенности Афины — богини-воительницы, состоящей в исключительно близких отношениях со своим отцом. Далее мы сместим акцент с вопроса о происхождении этого мифа на его трактовку греками.
ПОПЫТКА ЗАПЕЧАТЛЕТЬ МОМЕНТ
В силу своей природы визуальные образы служат удобной отправной точкой для анализа. Художникам приходилось выстраивать легко узнаваемые сюжеты, дабы передать ключевые моменты истории как можно более кратко. На двух вазах, которые мы рассмотрим в это разделе, каждый художник выбрал эпизод, присутствующий во всех историях рождения Афины: богиня появляется из головы Зевса. Однако между двумя изображениями есть ряд различий, рассмотрение которых даст нам возможность продемонстрировать многогранность мифа и обратить внимание на некоторые его аспекты.
На аттическом чернофигурном кубке (рис. 1) Афина выходит из головы Зевса, а «повитуха»-Гефест бежит прочь. Выбор только трех персонажей частично объясняется изображением на другой стороне, где вновь присутствуют Афина и Зевс, но третьей фигурой на этот раз выступает Геракл (рис. 4). По всей видимости, древний художник стремился сделать эту мифологическую сцену как можно более простой, ведь примерные размеры изображения составляют всего 3×2 см, однако он сумел вместить в миниатюру множество деталей, выражающих отношения между тремя персонажами и их реакцию на происходящее. Наиболее ярко близость отца и дочери проявляется в жесте Афины — она держит копье наперевес параллельно молнии в руке Зевса, помогая отцу даже в момент рождения. В то же время мы видим, что богиня явилась на свет, но еще не полностью отделилась от родителя, так что фактически эта деталь превращает ее в атрибут Зевса.
Гефест, третий участник событий, убегает, унося с собой топор, которым расколол Зевсу голову. Эта деталь выявляет нечто, упущенное в литературных источниках, а именно враждебность Зевса и Афины — царь богов и его дочь направляют оружие в сторону Гефеста. По сути, Гефест выступает первым общим врагом, с которым Афине и Зевсу пришлось столкнуться. Похоже, вместо попытки избавить Зевса от головной боли, нам представляют отнюдь не благонамеренную попытку нанести ему рану. В этом эпизоде Гефест схож с Прометеем: согласно некоторым источникам, последний нанес жестокий удар, питая к Зевсу вражду, о чем неоднократно говорится в греческих мифах14. В этой главе мы рассмотрим подоплеку поступка Гефеста, а в Главе 3, когда приступим к изучению отношений Афины с богом ремесел, возможные причины его действий. Пока же достаточно сказать, что аттический кубок показывает нам особенности отношений Афины и Зевса: близость отца и дочери, действующих сообща против Гефеста уже в момент рождения богини.
Аттическая чернофигурная амфора, намного большая по размерам (рис. 2), отличается сложной росписью со многими деталями. Гефест среди персонажей отсутствует. Традиционную роль повитухи исполняет Илифия — богиня родовспоможения, в то время как еще одна женщина и двое мужчин наблюдают за появлением Афины. Мы видим Афину в платье, на голове ее шлем, который сливается с декоративным узором в верхней части вазы, богиня держит щит и копье. Поверх платья она носит один из своих атрибутов — эгиду с маленьким прямоугольным горгонионом. На этапе рождения носить эгиду Афина не «должна», поскольку, согласно литературным источникам, эгиду ей подарил Гефест гораздо позже, в другом варианте — богиня смастерила ее своими руками из кожи, содранной с поверженного врага (эту версию приводят Аполлодор в «Мифологической библиотеке»; Цицерон в «О природе богов», Климент Александрийский в «Увещевании к язычникам»). Голову Горгоны Афина получила от Персея после того, как помогла герою обезглавить чудовище (см. Главу 4). Однако в росписи амфоры хронологическая точность не соблюдается: художник изображает взрослую (хотя и маленькую по размерам) богиню, полностью сформировавшуюся и имеющую воинские атрибуты.
В этой сцене наиболее поражает изображение двух центральных фигур анфас. В древнегреческом искусстве богов и смертных было принято рисовать в профиль, а прямо на зрителя смотрели те, кто был чудовищен по своей натуре, либо опасные нарушители норм — те, кто выходил за рамки обычного. К примеру, иногда анфас изображали Диониса, бога излишеств, пьянства и разгула. Умершие или находящиеся на пороге смерти также были обращены лицом к зрителю. Фронтальность — характерная черта Горгоны с ее причудливым сочетанием звериных и человеческих, а также мужских и женских черт, выделяющих ее уродливейшее и опаснейшее существо среди прочих чудовищ. Зевс и Афина обращены к зрителю анфас — вероятно, таким образом художник хотел подчеркнуть странность и необычность происходящего, нечто, что ниспровергает привычный порядок вещей. Как и на аттическом кубке, Зевс сжимает в руках свой атрибут — молнию, но в этом случае не как оружие, а как средство преодолеть боль. Художник намекает, что, присвоив себе женскую способность рожать, Зевс терпит связанные с этим процессом мучения. Также в изображенной сцене присутствует примечательная гендерная инверсия: царь богов примеряет на себя то, что является квинтэссенци ей женского начала, в то время как женщина-Афина рождается в полном мужском вооружении.
Атрибуты двух наблюдающих за рождением мужчин — керикион (посох глашатая) и доспехи — дают понять, что перед нами Гермес-посланник и Арес, олицетворение вой ны, противопоставленные Афине-воительнице. Слева находится Илифия. Можно предположить, что женщина с другой стороны — двойник Илифии, но она увенчана короной, и эта деталь со всей вероятностью делает ее Герой, супругой Зевса. Сжатый кулак и поза тела красноречиво выражают ее недовольство происходящим, ведь Гера обычно проявляла враждебность к внебрачным детям, произведенным на свет ее мужем — к Гераклу (см. Главу 4), Аполлону, а также, по некоторым данным, и к Афине. Например, в Гомеровом гимне II («К Аполлону Пифийскому») Гера обвиняет Зевса в том, что «Он совоокой Афиной помимо меня разрешился» (136), считая это намеренной попыткой превзойти ее партеногенного (рожденного «без оплодотворения мужчиной») сына: «Мной же самою рожденный Гефест между тем оказался / На ноги хилым весьма и хромым между всеми богами» (138–139). Вот возможная причина отсутствия Гефеста в этой сцене — там находится его мать Гера, настроенная к ситуации весьма недружелюбно. Несмотря на расхождение в деталях, тематическая последовательность очевидна: рождение Афины влияет на сообщество богов, досаждая Гере или заставляя Афину и Зевса обратить оружие против Гефеста.
Теперь давайте обратимся к поэтическому изложению событий мифа и тому, какое воздействие он оказывает на свидетелей происходящего.
[1] Martin Litchfield West. The East Face of Helicon: West Asiatic Elements in Greek Poetry and Myth. — Oxford; New York: Clarendon Press, 1999. — P. 278–280.
[2] Charles Penglase. Greek Myths and Mesopotamia. — London and New York: Routledge, 1994. — P. 232–233.