Реджинальд Элдред Уитт
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
Перед вами первое и остающееся эталонным исследование профессора Р. Э. Уитта, посвященное Исиде. Открытое поклонение ей продолжалось три тысячи лет, во время расцвета простираясь по всему римскому миру и за его пределы, от Великобритании до Афганистана. Великая богиня политеизма объединила маски множества богинь под своими широкими крыльями, покровительствуя всем идущим за своим сердцем, как бы различны ни были их пути. Невероятно влияние, которое оказала Многоименная Богиня на западный мир, и не будет преувеличением сказать, что лучшее в европейской и христианской этике, искусстве и представлении о сакральном и достойном произошло из формы, отлитой по образцу её культа.
ГЛАВА 1. ДРЕВНЯЯ БОГИНЯ НИЛА
Боги людей древнее. С незапамятных времён они представляются человеку властителями всего, что лежит вне его: окружающего мира, непостижимого бытия, неотвратимой судьбы. Он вновь и вновь всматривается вовне и возносит взгляд ввысь — в поисках Спасителя, который избавил бы его от голода и болезни, мора и греха, — от смерти. Ведомый глубинным порывом разума и души, он ищет Первопричину. Поклонение Божеству становится для него способом выразить благодарность: за хлеб, питающий тело, за здоровье, дающее силы жить и трудиться, — за всё, что ниспослано свыше. Он часто вкладывает свою веру в ритуалы и магию. Он не так-то легко расстаётся с верованиями предков. Бывает, он взмывает в богословскую высь — на крыльях поэзии и философии, — чтобы, как бы невзначай, услышать Слово Божие
«А затем — загляни в себя. И окажись глупцом»[1].
Тайна нашего происхождения, путь земного бытия и сама его развязка волнуют нас не меньше, чем волновали греко-римский мир. Немногие способны долго жить, не испытывая внутренней уверенности в действенности молитвы. Человек надеется: Божественное вмешательство принесёт ту же защиту и то же утешение, какие мать дарует ребёнку, заслоняя его от беды.
В этом отношении мы ничуть не отличаемся от древних египтян.
Египет времён фараонов — для нас, людей Запада, кажется землёй навсегда утраченной, непостижимо далёкой и чуждой. Его храмы и пирамиды, его верования и обряды, выросшие из берегов Нила, ускользают от современного понимания. Мы теряемся перед, казалось бы, бессистемной и нелогичной религиозной картиной: здесь земледелие — основа жизни, царь — бог, животные — предмет поклонения, а на тела умерших взирают с безмолвным трепетом. Всё это так не похоже на христианство, устремлённое к духу, к невидимому. Нам, воспитанным в мире фабрик, парламентов и логистики, трудно принять образ цивилизации, где природа священна, а власть — сакральна. Машины, открытия, космос, Луна под ногами астронавтов — всё это, кажется, бесповоротно отрезало нас от Египта и его первых великих свершений. Мы повторяем себе: это — прошлое. Мы его переросли.
Современная западная цивилизация покоится на тысячелетней традиции[2] — христианской и греко-римской. Но и она не возникла из пустоты. Если вглядеться внимательнее, мы обнаружим нити связи между нашими формами мышления и тем знанием, которое хранил Египет. Там, у истоков мироздания, пребывала Исида. Древнейшая из древних, Богиня, из которой возникло всё сущее. Великая Госпожа, Хозяйка Обеих Земель Египта, Владычица Покрова, Небесная Царица, Хранительница Дома Жизни, Повелительница Слова Божьего — Она, Та, Кому Нет Равных. Во всех своих великих и чудесных деяниях она превосходила всех богов: мудрее любого чародея, совершеннее всякой иной божественной силы (см. илл. 1) . Египтяне называли свою страну Чёрной Землёй: [3]. Это имя отражало плодородие, ниспосылаемое Нилом, и тёмный, вязкий ил, оставляемый его ежегодными разливами. Земля действительно представала даром Реки. Священного бога — Deus Sanctus Nilus — изображали в скульптурах, высеченных из чёрного камня[4]. Каждый год, по зову Исиды, Нил пробуждался к жизни и вновь соединял два царства — Верхнее и Нижнее. Житель южных земель, быть может, ещё острее, чем северянин из Дельты, чувствовал разительный контраст между выжженным, бесплодным песком пустыни и тучной чёрной почвой, что кормила и поила его. Две Земли сливались — в пространстве, в государственном устройстве, в ритуале и культуре — вдоль четверти великого течения Нила: словно вытянутый стебель лотоса, где Файюм — бутон, а Дельта — цветок, раскрывающийся у устья.
Из года в год Нил совершал своё чудо — разливался, принося жизнь. Но если он медлил, если воды не приходили вовремя, дыхание замирало, и сама жизнь отступала[5]. По народному поверью, ночью Исида оплакивала Осириса — и с её слезами начинал подниматься Нил. Река, казавшаяся мёртвой, словно сам Осирис, оживала; в этом возрождении являлся Гор — тот, кто приносит земле плодородие[6]. Властелином этой силы, живым олицетворением космического порядка становился фараон. В четырёхтысячелетней истории Египта каждый фараон — не просто царь, но воплощение юного Гора, сына Исиды, Богини-Матери, вскормившей и взрастившей его. Умирая, он уподоблялся Нилу, иссякшему после разлива. С этого момента он становился Осирисом — царём мёртвых, владыкой загробного мира.
В земле живых престол фараона был столь же вечным, как и сам Нил.
Та, что родила правителя, вскормила его своим молоком (см. илл. 3) и сама была Престолом-Матерью, воплощалась в облике Асет — — Исиды, как назвали её греки[7]. В «Книге мёртвых» ее изображают стоящей на носу Солнечной ладьи, с распростёртыми в вечность руками, произносящей заклинания. Уже в «Текстах пирамид» её величали Великой Исидой[8]. Она познала боль утраты, оплакивая убитого брата и супруга — Осириса. Она была способна вернуть его живым и сильным. Сама же она никогда не изведала смерти, ведь она причастна тайне воскресения мёртвых[9]. Её почитали как одно из высших божественных воплощений материнства. И всё же в «Гимне Осирису» она названа «Великой Девой»[10] — Das Ewigweibliche, вечной Женственностью, олицетворением ежегодного пробуждения Нила. Её связь со звездой Сопдет — Сириусом у греков, или Сотис, когда звезда воспринималась как Богиня — прослеживается с глубочайшей древности[11]. Праздник разлива, что жрецы Исиды справляли на берегах Нила, совершался с обрядами, происхождение которых, быть может, уходит ещё в доисторические времена[12].
История Египта восходит к эпохе Древнего царства и охватывает более тридцати царских династий. Платон называл Египет страной, чья древность уходит в незапамятные времена[13]. Он приводит слова египетского жреца, обращённые к афинянину Солону: Греции недостаёт того, чем располагает Египет, — предания, «науки, убелённой сединами». Причину этого, объясняет жрец, следует искать в самой природе земли: Нил, хранитель и благодетель страны, не низвергается разрушительным потоком с гор, но мягко наполняет её, питает, сохраняет и утверждает плоды человеческого труда. Потому и культура Египта — древнейшая. О древности «Песнопений Исиды» — традиционных плачей[14], в которых Богиня беседует со своей сестрой Нефтидой в драматическом обряде, разыгрывавшем Стра сти Осириса, — упоминает и Платон. Эти тексты, скорее всего, записаны при IV династии, около 2500 года до н. э[15]. Платон, с благоговением относившийся ко всему древнему, писал, что египтяне сохраняли эти песнопения «на протяжении всего этого долгого времени»[16].
Геродот, соотечественник Платона, побывал в Египте ещё раньше и оставил записи об его религии. Он пришёл к выводу, что греческие города переняли своих богов у египтян. Геродот считал, что египетская Исида — не кто иная, как эллинская Деметра (см. илл. 6), а значит, в своей основе — Богиня плодородия[17]. Такое отождествление неудивительно: плодородие почв в дельте Нила поражает — особенно на фоне бесплодных земель, раскинувшихся к востоку и западу от неё. Вся долина Нила — подлинный гигантский оазис, приют среди двух пустынь. Её плодородная почва — дар ежегодного разлива, воскресения, которое приносит Исида: проливая слёзы и взмахами крыльев призывая этезийские ветры. Она вдыхает северный ветер в ноздри умершего Осириса, возвращая ему дыхание. В одинокие тростниковые топи дельты она укрылась с младенцем Гором[18]. Её гнал полный ненависти Сет — убийца Осириса, владыка пустынь и господин чужеземцев. Болота и лагуны дельты с незапамятных времён свидетельствуют животворящую магию египетской реки, прокладывающей путь жизни.
На протяжении бесчисленных веков, в плодородных землях среди сикоморор, финиковых пальм и персеи, люди сеяли хлеб, жали, вязали снопы и мололи муку. Нижний Египет, известный как Та-мех — «Льняная земля», выступал центром прядения и ткачества: здесь изготавливали тонкие льняные ткани и парусину. Согласно преданию, открытие этих ремёсел приписывалось Исиде. Папирус с его перистыми соцветиями, растущий вдоль берегов Нила, служил материалом и для письма, и для изготовления лёгких лодок, скользивших по реке под льняными парусами. Из ячменя египтяне варили своё национальное питьё — пиво. Исида почиталась как Владычица хлеба, пива и зелёных нив. В египетском представлении небесная пища — это хлеб, который не черствеет, и пиво, которое не скисает[19]. Люди и жи вотные жили в согласии. Собаки и кошки занимали важное место в доме наряду с овцами, козами, быками и гусями. В земле, окружённой с обеих сторон пустыней, всё живое — даже змеи и крокодилы, хотя они и опасны, — могло считаться священным. Ведь дыхание жизни, как полагали, Исида, подобно другим богам, вдунула человеку в ноздри[20]. В религиозной практике Египта благоговение перед жизнью занимало высшее место[21].
«Хорошо молится тот, кто любит — и человека, и птицу, и зверя».
Поэтому, принося в жертву животное, египтяне били себя в грудь — выражая скорбь[22].
В египетской иероглифике встречаются знаки, восходящие не только к человеку и млекопитающим, но и к птицам, змеям, рыбам — вплоть до скарабея и пчелы (см. ил. 1). Бальзамирование умерших составляло неотъемлемую часть погребального ритуала, освящённого многовековой традицией. Его покровителем считался Анубис — близкий спутник и глашатай Исиды, Владыка погребальных повязок, провожатый душ в Иной мир.
Как представляли себе жизнь после смерти древние египтяне? Как точную копию земного существования — в полях и городах, но с той разницей, что в Зале Суда воцарялась справедливость Маат[23]. Даже самый простой земледелец мог надеяться на вечные нивы покоя и тихие пруды безмятежности. Владыкой Иного Царства был Осирис. Разумеется, он мог призывать подданных к ирригационным работам, но щедро наделял их и благами. По их земле протекала широкая река, окружённая большими наделами и обширными стадами. Повсюду были снопы зерна и лёгкие лодки из папируса и плетёного тростника. Над всем этим возвышался накрытый стол — с хлебом, чечевицей, пивом и тонким льном. Один из «Текстов пирамид» обещает каждому надежду: чёрная каменная чаша с пивом будет ждать умершего и в загробном мире[24]. Люди верили: распростёртые крылья Исиды защищали умершего от всякого зла.
Даже по ту сторону смерти сохранялся тот же общественный и хозяйственный уклад, что и при земной жизни. Лишь одно отличало тот мир от этого: теперь человеческое бытие озаряло полное, неотъемлемое бла женство — дар справедливого и благого[25] царя Осириса.В этом своём аспекте Осирис предстаёт как бог жизни, завершившей круг и перешедшей за грань. Его супруга Исида воплощала обратное начало — силу, из которой рождается всё живое. Позднее эта её животворящая природа нашла отражение в образе Сераписа, эллинистического божества, вобравшего в себя черты Осириса, но сохранявшего живое дыхание Исиды. Потому Исида принадлежала к числу бессмертных[26]: её незримое присутствие ощущалось в самой земле Египта — там, где разливается Нил, где из года в год восставал её сын Гор — в образе «свежей воды»[27].
Легенда об Исиде и Осирисе основана на представлении о совершённом супружеском союзе и идеальном материнстве. Согласно преданию, их соитие произошло ещё во чреве их матери Нут — богини неба[28]. Имя Исиды с самого начала указывало на любовь : она дарит своё сердце (иб) Осирису как жена — и прижимает к груди своего сына Гора[29] как мать. Образ идеальной супруги и матери сделал Исиду богиней семьи — сначала в Египте, а затем повсюду, где только распространялся её культ в греко-римском мире.
С самых ранних времён Исиду и Осириса почитали как взаимодополняющих божеств — и эта сопряжённость проявлялась не только в мифологии, но и в расположении их культовых центров. На острове Филе Осириса отождествляли с Нилом, и там, поблизости, возвышались храмы обоих — и его, и Исиды (см. илл. 11). Один из важнейших очагов почитания Осириса находился в Бусирисе, в самом сердце Дельты. Менее чем в десяти милях к северу, в местности, ныне известной как Бахбит эль-Хигара, располагался знаменитый храм Исиды. Построенный в IV веке до н. э., он содержал дары, посвящённые «Великой Исиде, Матери Бога»[30]. Здесь, как и на Филе, соседство культов, прежде обособленных, способствовало их сближению. Хотя идея сопряжённости Исиды и Осириса восходит к глубочайшей древности, как теологическая модель «божественной четы» она сложилась лишь позднее — в трудах таких авторов, как Плутарх.
Исида входила в число девяти великих богов Гелиополя — так называемой Эннеады, космогонической системы, выработанной жрецами этого города[31]. В ней она, подобно Осирису, Сету и Нефтиде, считалась дочерью бога земли Геба и богини неба Нут. Поскольку она почти всегда изображается в окружении Осириса или Нефтиды[32], может показаться, что — несмотря на титул Великой — Исида лишена самостоятельной культовой индивидуальности[33]. Однако в одном отношении она не имеет себе равных среди языческих богов: её существо преисполнено любви и сострадания. К ней взывают как к той, кто дал брату Осирису силу выстоять и обрести жизнь, и чьё сердце ликует от любви к нему. Она, Великая, возжигает фимиам перед своим младенцем[34].
Осирису она говорит: «Смотри: вот сердце моё, скорбящее о тебе…», «Люблю тебя больше, чем всю землю…», «Твоя утка, твоя сестра Исида, источает благоухания, что принадлежат тебе и сопровождают тебя». Самому Осирису возвещают: «Перед тобой, во главе Юга и Севера, она носит твоего сына на руках…», «Она уберегла твои члены от всякого зла»[35]. Её способность чувствовать глубоко — а главное, отчетливо выражать людскую скорбь[36], — производила на слушающих особое впечатление. Именно эта глубоко человечная печаль сильнее всего привлекала к ней тех, кого традиционная олимпийская теология нередко оставляла равнодушными. Тех, кто принимал её веру, особенно трогал образ доброй жены, сестры и матери, кормящей ребёнка у домашнего очага[37].
В поздней античности Исиду воспринимали как египетскую почву, ко торую наполняет жизненной силой и оплодотворяет Нил[38]. Её надземный аспект связывали и с Сириусом, и с Луной[39]. В последнем облике она явно сближалась с греческой Артемидой и римской Дианой. Известно, что царица Клеопатра именовала себя «Исида или Луна». Исида действительно считалась одной из самых могущественных Цариц Небесных. Апулей, римский автор из Мадавры, взывает к ней как к «Матери звёзд, родоначальнице времён года и властительнице всего сущего». В самом Египте Птолемей III постановил учредить общенародный праздник в день восхода звезды Исиды — Сотис, которую почитали как начало нового года. Её восход одновременно знаменовал три события: начало года, летнее солнцестояние и наступление разлива.
Нетрудно понять, почему культ Исиды завоевал преданность античного мира и вдохновил на создание столь возвышенных гимнов в её честь. Она обладала даром всеобщности. Её волшебные крылья становились пересекающими моря парусами. Эллинистический и греко-римский праздник Navigium Isidis, символ расширения её власти за пределы Египта, по-видимому, восходит к древней процессии на берегах Нила, у Филы, в дни начала разлива. Исида сочетала в себе множество ролей. На земле — материнская сила жизни. На небе — Царица, восседающая на престоле. Она именует себя: «Великая, Мать Бога, Владычица Дома Жизни, обитающая в Чертоге Прекрасном»43. Под её покровом, — пишет Апулей, — деревья радуются изобилию плодов и распускающимся почкам.
Для Геродота Исида, по-видимому, выступала прежде всего как богиня плодородия, отождествляемая с Деметрой (см. илл. 6). Два столетия спустя, когда её культ пересёк «Великую Зелень» — так египтяне называли воды Средиземного моря, — она обрела новые черты как Исида Пелагия (Isis Pelagia)[40]. Уже в эпоху Птолемеев её почитали на Филе как Исиду Многимённую[41]. Теперь же она отождествлялась со всеми сугубо антропоморфными богинями греко-римского пантеона. Как богиня земли — точнее, самой почвы, которую оплодотворяет Нил, — она могла сливаться с элевсинской Деметрой и её дочерью Персефоной, царицей подземного мира.
Ранее, в Египте, её отождествляли с Нейт из Саиса, а в греческой тради ции — с Афиной Палладой из Аттики[42].
Один из древнейших текстов описывает, как она радовалась тому, что видела[43]. Неудивительно, что Исиду отождествляли с Афродитой и Венерой — богинями любви и красоты. Она принимала на себя и царственное достоинство Геры, супруги Зевса (которого в ту эпоху отождествляли с Сераписом), и правила как Владычица трёх миров — небесного, земного и подземного. Как видно из сочинения Ксенофонта Эфесского, она могла сливаться и с образом Артемиды — девственной богини, покровительницы родов, носительницы лунной силы. Её сияние озаряет мёртвых во тьме Тартара. Она почиталась как Великая Мать всей природы. Она могла воплощать собой Премудрость (Софию) и саму Философию. Иногда говорили, что она возводит своего сына, Гора-Аполлона, в ранг юного Пантократора — властителя всего мира[44]. «Это восточный культ — одновременно и первичный, и более поздний по отношению к мифам Греции; культ, который в итоге проник в мифологический мир Гомера и постепенно его поглотил» — пишет Жерар де Нерваль[45]. Исида становилась всем для каждого. И именно это делало её столь опасной соперницей Христа и апостола Павла — проповедника, обращающегося ко всем.
В первые века становления христианства религия Исиды привлекала последователей со всех уголков Римской империи. Её жрецы действовали как ревностные миссионеры — подобно воинам, исполняющим священный долг[46]. В самой Италии египетский культ стал одной из доминирующих духовных сил. Как свидетельствуют археологические находки (см. илл. 20– 27), в Помпеях Исида также играла одну из главных ролей. В столице в её честь возводили многочисленные храмы, устанавливали обелиски, и даже императоры склонялись перед её именем. Женщины нередко падали ниц прямо на улицах, рыдая в знак благоговейного почитания[47]. Культ Исиды утвердился и в традиционных святилищах греческой религии — на Делосе (см. илл. 13), в Дельфах и Элевсине. Он был хорошо известен в Северной Греции и в Афинах. Святилища Исиды располагались в портовых горо дах на побережьях Красного и Чёрного морей. Надписи свидетельствуют о верных почитателях Богини в Галлии и Испании, Паннонии и Германии[48]. Влияние её культа простиралось от Аравии и Малой Азии на востоке до Португалии и Британии на западе. Святилища, посвящённые Исиде, воздвигались в городах больших и малых — от Пирея и Беневенто до Лондона (см. илл. 18–20).
Цивилизация и мифология Египта просуществовали столь долго, что религиозный фольклор этой страны обрёл внутреннюю противоречивость, почти не поддающуюся примирению. Уже в XIV веке до н. э. строгий монотеизм Эхнатона позволял надеяться, будто храмы будут навсегда закрыты, а многобожие — упразднено. Но едва он умер, жречество обрушилось на ересь, и хаотическое множество египетских богов сохранилось. Когда Плутарх взялся за трактат «Об Исиде и Осирисе», ему предстояло из разрозненных фрагментов египетского мифа сплести цельную теологическую конструкцию. Сам по себе тот факт, что он положил её в основание собственной платонической философии, свидетельствует о притягательной силе этой веры — рождённой на земле Нила и остававшейся живой вплоть до II века нашей эры.
Такие греческие авторы, как Диодор Сицилийский и Плутарх, ясно сознавали древность происхождения Исиды и её брата-супруга. Уже в «Текстах пирамид», относящихся к третьему тысячелетию до н. э., эта божественная чета занимает шестое и седьмое места в Великой Девятке из Иуну (Он)[49], и вместе с тем — ведущее положение. Однако превращение Исиды в универсальную силу в посталександрийском мире не объясняется просто обращением к древнеегипетским текстам.
В IV веке до н. э. Птолемей I поручил двум теологам систематизировать религиозные воззрения своего царства. Один из них — Манефон, египетский жрец, другой — Тимофей, грек. Однако даже их утончённым умам пришлось столкнуться с множеством противоречивых преданий, восходивших к разным племенным традициям, которыми изобиловала страна. Это стало серьёзным препятствием. Тем не менее, с помощью так называемой “interpretatio Graeca” — строгого, «прокрустова» обращения с египетской религией — им удалось осуществить задуманную реформу[50].
С незапамятных времён египетским обществом управляло жречество, служившее местному божеству — или нескольким богам. Когда культ богов Нила распространился за пределы Египта, жреческий чин приобрёл особое миссионерское значение. Жрец, чьим иероглифом служил знак воды, изливающейся из сосуда — символ ритуальной чистоты — совершал служение. Он окроплял храм Исиды святой водой. В этом ритуале он уподоблялся служителю Митры или Христа — оба совершали обряд, напоминающий крещение[51]. Он облачался то в чёрную сутану, то в льняную альбу, и в установленные часы совершал богослужение. Его жилище располагалось в пастофориях — покоях при храме. Он принадлежал к тем, кто призван к святому служению.
Организованное жречество во многом способствовало тому, что всё больше людей обращались к вере в Исиду. Но её популярность объяснялась не только этим. Назовём и другую причину — не менее вескую: Исиду знали как Великую Чародейку[52]. Искусство врачевания принадлежало ей. Гор, рождённый слабым, звался «сыном заклинательницы»[53]. Именно Исиде — божественной чародейке — верховный бог Ра открыл тайну своего имени. Её магическая природа наделяла её гермафродитной сущностью: в ней сливались оба начала, и потому она не подчинялась закону пола. Она возвращала к жизни мёртвого Осириса и силой заклинаний даровала себе сына. Считали, что именно она открыла людям целебные травы и снадобья — и даже сам эликсир жизни. Подобно Аполлону и Асклепию, она владела искусством исцеления, и те, кто приходил в её храм, надеялись на выздоровление. После обряда инкубации — сна в освящённом месте — они могли надеяться на исцеление. Она была искусной целительницей и владела тайнами рождения, жизни и смерти — Спасительницей. Она возвращала к жизни. Врата подземного мира — и само спасение — находились в её власти[54].
В греко-римском мире Исида обрела любовь и преданность множества мужчин и женщин всех сословий. Её имена не поддаются исчислению[55], а мудрость ускользает от всякой меры. В её культе не оставалось места ни вражде между наукой и религией, ни ханжеству в вопросах пола, ни расовому делению людей по цвету кожи. Для Плутарха Исида — «мудрая и любящая мудрость» — предстала как богиня философов, разделяющая любовь к Благу и Прекрасному, проникнутая чистейшими истинами. Своим последователям она указывала путь покаяния, прощения и мира. В других источниках её называли изобретательницей всего сущего — той, кто отделила небо от земли, привела в движение вселенную и восторжествовала над Роком, Судьбой и звёздами. Свет её — не просто холодное сияние науки. В ней жила материнская нежность. Любовь её, как полагали, охватывала весь человеческий род: она — вечно неотступная Спасительница, прибежище, где находят покой и защиту. Святая, вечная Спасительница рода человеческого — sancta et humani generis sospitatrix perpetua. Друг рабов и грешников, ремесленников и угнетённых, — и в то же время та, кто внимала молитвам богатых, непорочной девы, аристократа и императора. Она охотно вступала в союз с другими всемирными божествами — такими, как Митра. Покоряла сердца даже римских завоевателей, как, например, Веспасиана, — так же, как прежде завоевала расположение Клеопатры. Ради неё женщины и постились, и ликовали. Побеждала она не силой оружия, а любовью, жалостью, состраданием и живым участием в чужой боли — той самой, какую ей самой довелось испытать, когда она сидела у колодца в Библе, «униженная и в слезах»[56].
Культ Исиды зародился в северо-восточной Африке — в Египте и Эфиопии[57]. С самой зари цивилизации, где бы ни стояли её святилища, она исполняла своё предназначение: представала любящей и скорбящей супругой Осириса, волшебницей — дочерью солнечного бога Ра. Ей — воплощению Матери и Хранительницы дома — принадлежала долина Нила: земля хлебных нив, деревьев и прудов, полных рыбы; край, где цвели лотосы, голубым светом дышал лён, и папирус поднимался ввысь, словно сам стремился служить богине. Когда на небе вспыхивала звезда Сотис, начинался Новый год[58]. Река поднималась — слёзы Исиды наполняли её воды, и те разливались по земле Дельты. Династии сменяли одна другую, как волны самого Нила: не столь равномерно, но с той же неотвратимостью. Один фараон следовал за другим. Владыки, правившие всем живым, нередко проявляли жестокость — вспомним хотя бы Рамсеса II[59]. Но каждый из них рождался столь же слабым, как божественный младенец Гор. Исида — его мать: она вскармливала его грудью и вручала царскую власть (см. илл. 3), и всегда защищала живущего фараона как воплощение своего сына.
Проследить, как вера, возникшая на африканской почве, превратилась в мировую религию, — задача непростая, но по-настоящему увлекательная. Исида сначала вошла в греческий религиозный ландшафт, а затем утвердилась в греко-римском мире[60]. То, как её благовестие, подобно христианскому, достигло Европы, — вопрос, мимо которого не пройдёт ни один исследователь. Греко-римский облик Исиды требует самого пристального внимания.
Сноски:
[1] Alexander Pope, “An Essay on Man”, Epistle II, l. 30. В оригинале: “Then drop into thyself, and be a fool”. (прим. пер.)
[2] См. Münster (Мюнстер), с. 203–208.
[3] Название Kmt указывает на это. Ср.: Плутарх, гл. 33 (FRA 237); Геродот, 2.12.
[4] См.: Павсаний, 8.24.6 (FRA 337, 30).
[5] См. «Ареталогию Нила» (не позднее XIX династии) у Эрмана, с. 146.
[6] Павсаний, 10.33.10 (FRA 340, фр. 11). Ср. «Тексты пирамид», 1944+2: в ходе праздника wȝg восхождение к нагорьям совершалось в образе Осириса. См. также: Bonneau, с. 361 и сл.
[7] Об Исиде как персонифицированном троне см. «Тексты пирамид», 1154а; Anthes, JNES 18, с. 197. Об Исиде как «дарующей царскую власть» через вскармливание младенца Гора своим молоком см. Porter–Moss, т. IV, с. 263 (IX–X династии), а также обсуждение у Münster, с. 10, 73–74, 137–145. О значении имени Асет см. H. Grapow в ZÄS 46, с. 107–108. О греческих псевдоэтимологиях ср. Witt, PCPS 192, с. 50, № 4.
[8] См. Münster, с. 203 — по данному вопросу и другим аналогичным случаям; также Bergman, с. 280. 9 Ранняя царица Исида, по-видимому, действительно умерла и, по мысли Августина, отождествляется с богиней. См.: De civitate Dei, XVIII.37 (FRA 646, фр. 32).
[9] Подробно об этом см.: Münster, с. 71 и сл.
[10] Об Исиде как ḥwn в «Гимне Осирису» см.: Münster, с. 193.
[11] Ср.: Münster, гл. D, разд. XIX, «Исида–Сотис», с. 153; см. также: Roscher, с. 434.
[12] Птолемей III учредил общеегипетский праздник в день восхода звезды Исиды — Нового года для жрецов-писцов (OGIS 56).
[13] Тимей 22b; FRA 45, 19.
[14] См. также об образе Скорбящей Женщины: PT 1926; BD 110.
[15] См. Dennis, 16.
[16] Законы 657 (FRA 46, 28). О египетском влиянии на Платона упоминает Аммиан Марцеллин (22.16.22; FRA 553, 34). Рассказ, приводимый Страбоном (XVII.806; FRA 159, 5), о тринадцатилетнем пребывании Платона в Египте (вместе с Евдоксом), восходит к апокрифической традиции. 18 Nilsson (Hist., с. 10–11) противопоставляет отсутствию семитского и вавилонского влияния живое взаимодействие критской и египетской религии, о чём свидетельствуют систр и анкх, оба известных по критскому искусству.
[17] Геродот, 2.59; FRA 13, 34.
[18] Ср. Münster, с. 29 (о северном ветре) и с. 11 (об одиночестве Исиды; ср. ниже, глава XII). 21 Исида плыла в одной из таких (Плутарх. 18; FRA 229, 8), а цветы папируса украшали статуи богов (Плиний, «Естественная история», XIII.11.71; FRA 194, 39).
[19] PT 655a; ср. BD 1. Важным считалось не только качество, но и количество: PT 474c.
[20] Ср.: PT 291b; 1061b.
[21] Геродот, 1.140; FRA 5, 19.
[22] Лукиан, «О жертвоприношениях», 15; FRA 310, 15.
[23] И Тот, и Анубис могли выступать как вершители судеб в Суде Истины: PT 1713c. Значение Маат для мемфисской теологии в гимнографии Исиды раскрывается у Bergman, с. 178 и сл. Об IsisDikaiosune см.: Roscher, с. 460.
[24] PT 39c. «Тексты пирамид» восходят как минимум к XXII веку до н. э. Гораздо позднее сама Исида получает титул «Владычица пирамид» (Bergman, с. 244, прим. 2).
[25] Следует помнить и об Аписе — воплощении самого Осириса, «в мемфисской роще, попирающем сухую траву с громким мычанием». В более позднюю эпоху Аписа отождествляли с Птахом, в чьём мемфисском храме он восседал на троне. Ср.: Bergman, с. 253 и сл. Подобно Исиде, к нему взывали о милости (Xen. Efesiaka, V.4; FRA 453, 35).
[26] См. прим. 9 выше и гл. V.
[27] Ср.: PT 589a, 767a, 1002c, 1748a.
[28] Плутарх 12: FRA 226, 6.
[29] PT 3c; 2089a. Ср. также её «ликование в любви» в PT 1635b.
[30] Подробности о храме Исиды (Iseum) см.: Porter–Moss, т. IV, с. 40–42; ср. также: Münster, с. 158.
[31] Христианские авторы включали в число египетских жрецов тестя Иосифа и Моисея. Ср.: указатель у Hopfner; FRA 874–875.
[32] Как и Исида, Нефтида предстает в «Текстах пирамид» (PT 1255c.d и 1280b) в образе плачущей птицы. Ср.: Münster, с. 148. В эллинистическую эпоху Нефтида упоминается в Афинах наряду с
Осирисом (VS 14), но в целом её вытесняет Исида.
[33] «О культе Исиды в эпоху Древнего царства мы почти ничего не знаем» (Münster, с. 159). См. однако (там же, с. 189) опровержение позиции Бонне, согласно которой Исида выступала лишь как соправительница, paredros Осириса.
[34] PT 1214b. См. также Münster, с. 78 (о ликовании при рождении Гора — «моего возлюбленного сына») и с. 6 (о воскурении очищающих благовоний).
[35] См. Munster, 192-5. Dennis, 35.
[36] Ср.: PGM 36, 134 и сл.: «Исида воскликнула громким голосом — и земля содрогнулась» (см. A. A. Barb, JWCI 29 (1966), с. 15, прим. 14). Но, как указывает Münster (с. 4), она могла и ликовать вместе с Анубисом, когда Гор отомстил за своего отца Осириса.
[37] Джон Льюис (Mother Worship in Egypt, Jour. Manch. Eg. Or. Soc., 1924, с. 58) справедливо пишет о «целомудрии её образа», как и другие. Показательно также, что Исида отождествляется с греко-римской богиней очага и домашнего уюта (Гестия-Веста), например, в VS 88, 199, 513; OL 22, 73, а Исида-Немесида карает гомосексуальную любовь (RMA 102). Однако и эротическая сторона также присутствует.
[38] См. Münster, 198.
[39] Dio C. 50, 4; FRA 374, 25. Антоний совмещал в себе образы Осириса и Диониса. 43 A.H. Gardiner in JEA 24, 165.
[40] Ср. ниже, глава VII.
[41] OGIS 695. Ср. ниже, гл. IX.
[42] Ср. ниже, IX.
[43] PT 939a; ср. также 1472a.
[44] OL 208.
[45] В его очерке «Isis», с. 193.
[46] См.: Lafaye, с. 148; Dill, с. 582. О militia sacra см.: HTR 20, с. 536; RMA 121, 126, 183.
Аполлоний, жрец, покинувший Мемфис и переселившийся на Делос в первой половине III века до н. э., был, вероятно, движим не столько миссионерским рвением, сколько расчётом (ср.: CE 246). Ср. также: Wessetsky, Aegyptische Kulte, с. 56.
[47] Seneca, De Vita Beata, 26; FRA 177, 22. Здесь уместно вспомнить и о Священной лестнице (Scala Santa) в Риме, существующей и поныне. То, что Сенека имел в виду Исиду, становится очевидным по его упоминанию систра и старца в льняной одежде с лампой в руке в полдень.
[48] Важная монография Г. Гримма поступила слишком поздно, чтобы её научный потенциал мог быть в полной мере использован в настоящем исследовании. Оценка Гриммом высказывания у Тацита (Germ. 9; FRA 289, 16) — pars Sueborum et Isidi sacrificat — представляется убедительной: либо сама Исида была неизвестна свевам, либо её культ пришёл к ним морским путём. (op. cit., с. 98).
[49] PT 1655b. В этом изначальном пантеоне отсутствуют Гор, Птах и Баст.
[50] Среди позднейших представителей этого подхода известны Алексарх, Антиклид, Гермей и Мнасей — не говоря уже о самом Плутархе.
[51] См.: Тертуллиан, «О крещении», 5; FRA 381, 21–22. Ср. ниже, XII.
[52] Папирус Эберса, 2. О чудесной силе Исиды см.: Roscher, с. 540.
[53] Roeder, с. 90. Ср. гл. XIV, прим. 26.
[54] См.: Мюнстер, с. 72; Apples., гл. 21; FRA 325, 28. Ср. также: в Новом Завете — Мф. 16:18; Рим. 16:20. См. дополнительно: Уитт, Studia Patristica, VIII, с. 137.
[55] См. ниже, IX. Фраза «бог во всех его именах» восходит к древнеегипетской традиции. В Оксиринхской литании Исида названа polymorphos и polyonymos (9. 101). Во II веке н. э. получает широкое распространение особенно выразительный титул myrionymos. Он засвидетельствован у Плутарха (Plut. 53; FRA 246, 21) и встречается в надписях из Киликии (провинции, где родился апостол Павел),
[56] Плутарх, гл. 15; FRA 227, 34. Подобным образом восседала и Деметра (Гомер, «Гимн к Деметре», V, 98).
[57] Варрон (Antiqu. 18, 3; FRA 82, 6) приводит предание о том, что Исида, будучи царицей, пришла в Египет из Эфиопии. Арнобий («Против язычников», I, 36) описывает её как «опалённую солнцем Эфиопии». Из других свидетельств (FRA 140, 23; 165, 34; 278, 13) видно, что в представлении древних Египет и Эфиопия могли сливаться, и Мероэ нередко воспринималась как особая родина богини.
См. также: F. Snowden, “Ethiopians and the Isiac Worship”, AC 25 (1956).
[58] Исида в образе Года имела важное значение для искусства эпохи Возрождения.
См.: Гелоу, с. 175 и иллюстрация: fol. 4, № 3. Пановский (Albrecht Dürer, т. II, с. 101), критикуя Гелоу за приписывание этого образа Дюреру, указывает, что исходная сидящая Исида у художника была заменена фигурой Девы Марии в сцене Благовещения.
[59] Рамсес II прославляется в одном из гимнов как «Сокол, вступивший в царский картуш, рождённый от Исиды и Гора» (Эрман, с. 272). Его статую установили в храме Исиды (Iseum) в Риме (Porter-Moss, т. VII, с. 413).
[60] «Исида принадлежит Греции» — Плутарх, 2; FRA 220, 8.