ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
Глава 1
Ранние годы
На улицах Нью-Йорка
Паскаль Беверли Рэндольф родился в Нью-Йорке 8 октября 1825 года в семье Флоры Кларк и «джентльмена из Вирджинии». Рэндольф упоминал своего отца как Уильяма Беверли Рэндольфа — одного из Рэндольфов штата Вирджинии, — но имя этого человека, возможно, было более прозаическим — Уильям Рэндом («Неизвестный»). Паскаль был незаконнорожденным, хотя и отрицал этот факт. Его мать, как он объяснял, была «женой двух мужей» и, по-видимому, «вышла замуж» за отца Рэндольфа, когда ее первый муж бросил семью — и была весьма озадачена, когда тот впоследствии вернулся.
Рэндольф мало рассказывал о своем отце, за исключением того, что этот человек никогда его не любил и бросил на улицах Нью-Йорка. Он, конечно, не принимал никакого участия в воспитании ребенка. Однако, похоже, что Паскаль поддерживал с ним некоторый контакт поле того, как с помощью ясновидения узнал о смерти своего отца в 1842 году, и впоследствии кто-то ему сказал, что его отец действительно умер. Предположительно, отец был племянником или другим родственником видного и эксцентричного мужчины, Джона Рэндольфа из Роанока, и, возможно, так оно и было, хотя в генеалогии Рэндольфов нет явно подходящего кандидата на эту роль. Конечно, родители всегда оказывают неоспоримое влияние на характер и жизнь ребенка, и часто бывает так, что грехи родителей ложатся на потомков. Поэтому неудивительно, что и сам Паскаль, вместе с другими, приписал отцу большую часть собственных проблем, а также «угловатость» (эксцентричность), и, конечно же, слабость к красивым женщинам. Он описывает своего отца словами, которые ясно отражают его собственное представление о себе. Он упоминает его как «своевольного, эгоистичного, хвастливого, надменного, тщеславного, гордого, нахального, чуткого, чувственного, честолюбивого, авторитарного, умного, расточительного, непостоянного, изменчивого, обидчивого, склонного повелевать».
Его взрослый взгляд на чувственность отца тоже во многом отражает скорее его собственное представление о самом себе, нежели какое-либо действительное знание про долго отсутствовавшего Уильяма Рэндольфа. «Я любил не разумно, а слишком сильно, и мой отец был таким! За эту унаследованную склонность я страдал и заплатил очень дорого». «[Я] сам не великий грешник, но пережил смерть более чем пятидесяти недоброжелателей, из чего заключаю три вещи: что грехи отцов ложатся на детей; что мои должны были быть великими негодяями; и что я полностью выплатил их и свой долг в придачу».
Рэндольф родился на Канал-стрит, 70 в Нью-Йорке. Этот дом давно уже снесен. Парень вырос на улицах печально известного района Файв-Пойнтс, сердца нью-йоркских трущоб той эпохи. Один современник сообщил, что в этом месте, известном в народе как Файв Пойнтс, «на первом этаже каждого дома было по бакалее и по борделю над ней».
Его самые ранние воспоминания связаны со смертью его матери в богадельне больницы Белвью во время всемирной эпидемии холеры 1831 и 1832 годов. Туда же доставили всю семью, когда Флора заболела оспой. Маленький Рэндольф, по-видимому, провел значительное время в «большом, тусклом и мрачном старинном доме из камня на острове Манхэттен». Он говорит о своей матери: «брошенная и нелюбимая, она ушла в себя, а затем всеми щупальцами своей души потянулась во внутреннюю бездну, тоскуя по кишащим миллионам мертвых и стала провидицей». Он в патетических тонах описывает свою жизнь маленького мальчика в богадельне. Ребенка, который играл с призраками на чердаке и пытался уснуть, в то время как духи стягивали с него простыни и издавали звуки, похожие на звук катящихся по крыше пушечных ядер.
Полузабытая мать с ее безвременной кончиной глубоко повлияли на его дальнейший жизненный путь. По мнению Паскаля, именно его мать и ее утрата сделали его медиумом и гением. В то же время, пережив такую трагедию, он стал «нервным» и «очень страстным» — то есть, эксцентричным и трудным в общении человеком. Так же, по его собственным словам, из-за тяжелого детства он всегда чувствовал себя «изголодавшимся по любви» человеком, движимым потребностью в любви и дружбе. Неудивительно, что его поиски регулярно приносили ему горькое разочарование. В своих произведениях он снова и снова вспоминает о своей утраченной матери. Он описывает себя как:
одинокого человека, носителя мощного и пытливого ума, но с худым, слабым и тщедушным телом — из такого сочетания получается неуравновешенный характер. Женщина, которая дала ему жизнь, была очень чуткой… Сын, таким образом, «испорченный» с самого рождения, вырос мужчиной в значительной степени погруженным в себя, если не самовлюбленным. Его душа стремилась к обретению многих знаний, он следовал интуиции и был удивительно целеустремленным, но природная упертость нередко ему мешала. Люди с таким душевным складом всегда противятся ограничениям. Время от времени чувства захлестывали нашего героя, и он становился бесконтрольно страстным; подчас даже теряя всякое лицо и достоинство. Он хотел верить, что когда говорят «любовь», подразумевают именно любовь; искушение заставало его врасплох, и он уступал, пока, наконец, не оказывался разбитым и измотанным. Эмоциональная сфера часто делала его настолько нежным и слабым, что защита от нападок становилась для него очень сложным делом. Так часто бывает у слишком чувствительных людей, их границы личности размываются под наплывом эмоций. Психика становится беззащитной перед воздействиями со стороны, и, в конечном счете, может стать полигоном для исследований и экспериментов со стороны жителей Междумирья. Так Паскаль Рэндольф стал Медиумом.
В течение нескольких лет после смерти матери он, скорее всего, жил впроголодь на улицах Файв Пойнтс.
Когда [моя мать] отправилась на Небеса, сводная сестра Харриет взяла меня на воспитание. Из ее рук я попал к бывшей английской актрисе нью-йоркского театра Симпсон-Парк, ее звали Харриет Дженнингс, урожденной Уайтхед, и к ее мужу — так по-европейски! Он был спортивным человеком с бодрым характером, игроком и так далее. Здесь я научился искусству попрошайничества, потому что мне приходилось брать свою корзину и выпрашивать холодную еду, ходя от двери к двери, чтобы поддерживать семейную кладовую, в то время как он возил жену продавать свои прелести, чтобы пополнять семейный бюджет. Таким образом, едва достигнув десятилетнего возраста, я хорошо разбирался в теневых сторонах человеческой натуры, которые лучше было бы отложить до более зрелого и стабильного периода жизни. До пятнадцати лет меня мотало по свету; с моего пятнадцатилетнего возраста и до настоящего времени [1872 г.] я много где побывал, привык к тому, что меня пинали и держали в наручниках.
Именно под влиянием сестры он перешел от атеизма (к погружению в который привела смерть матери) в католическую церковь — обращение, в котором он позже раскаивался из-за «папского учения о том, что природа такова, какой ее задумал Бог». По крайней мере, недолгое время он чистил сапоги на улицах Нью-Йорка, а к раннему подростковому возрасту оказался в Новой Англии. Возможно, туда парня забрали какие-то родственники его матери, которая была родом из Вермонта. Потом он стал юнгой на бриге «Феб», такая должность в те времена была типичной для чернокожих мальчиков. Корабль нередко совершал круговой рейс из Новой Англии на Кубу, в Англию и обратно. Паскаль был несчастным юнгой, над которым издевались и с которым жестоко обращались старшие матросы. Он даже подумывал о самоубийстве, чтобы сбежать из этого ада, но в конце концов ушел из мореходства. Причиной этого стал несчастный случай, который произошел, когда Рэндольф рубил дрова. В начале 1840-х годов он на какое-то время поселился в Портленде, штат Мэн, где научился ремеслам маляра и парикмахера, и получил некоторое неполное, но разностороннее образование.
С официальной точки зрения образование Паскаля было минимальным, да и оно далось ему с большим трудом: «К пятилетнему возрасту я ходил в школу меньше года. В шестнадцать я был матросом; потом зимой я некоторое время ходил в школу Доджа в Портленде, штат Мэн, и на этом закончилось все мое внешнее обучение, которое у меня когда-либо было, но затем я получил много знаний свыше, снизу и изнутри».
Рэндольф утверждал, возможно, искренне, что научился читать и писать на улице, прямо в стиле Горацио Алджера. «На его долю выпал только один год школьного обучения. Он научился читать самостоятельно — его букварем были плакаты на улицах, его тетрадями — заборы, а первым пером его стал кусочек мела!» Несмотря на эти недостатки, Рэндольф, по мнению многих, стал исключительно грамотным и даже образованным человеком. Его стиль письма стал живым, непосредственным и зачастую приправленным изрядной долей юмора, подобно стилю Марка Твена или Джоша Биллингса. Он освоил присущую XIX веку легкость литературной аллюзии, а его сочинения несут в себе отпечаток более чем мимолетного знакомства с авторами западной оккультной традиции. Однако труды Рэндольфа очень оригинальны, они не похожи на то бесплодное и безвкусное антикварное месиво, которое становилось продуктом творческих изысканий большинства его современников от оккультизма. Прежде всего, его сочинения выдают в нем провидца, человека, который пытался пересказать то, что узнал из первых рук, а не просто резюмировал работы своих предшественников. Паскаль, как лингвист, хорошо изучил французский язык, и во время путешествий получил представление об арабском и турецком. К тому же о ходили слухи, что чернокожий юноша умел неплохо играть на музыкальных инструментах. Его романы о розенкрейцерах («Равалет» и «История розенкрейцеров») были очень хорошо встречены критиками даже в обычной прессе, которая обычно не пишет о спиритизме, и до сих пор вполне читаемы. Его научные способности наиболее ярко проявляются в довольно впечатляющем синтезе современной геологии, археологии и палеонтологии, который он представил в своем «Человеке до Адама» (1863 г.).