ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Черный человек
Основным препятствием на пути продвижения Рэндольфа, постоянным рефреном в его биографии был цвет — конечно же, цвет его кожи: он был черным. Еще в 1799 г. в Нью-Йорке были предприняты первые шаги по освобождению детей, которые родились в семьях рабов. Но по данным за 1820 г., за пять лет до рождения Рэндольфа, менее десяти процентов от всех афроамериканцев Нью-Йорка были свободны. Но даже те из них, которые считались свободными по статусу, подвергались множеству унижений. В 1821 вышел специальный закон, который применялся только к свободным чернокожим, чаще всего его применяли именно в тех местах, где рос Рэндольф. В год его рождения было сказано, что количество темнокожих избирателей на всем Манхэттене не должно превышать шестнадцать человек. На практике афроамериканцев не допускали к профессиям, даже механиком стать было сложно, большинству приходилось выбирать между парикмахерским и малярным ремеслом, которыми в конце концов и занялся Рэндольф. Черный не мог даже взять извозчика в городе вплоть до 1850-х годов. Хотя в 1830-х годах существовало некоторое спонсируемое квакерами школьное образование, и даже некоторое количество государственных школ, «расовые беспорядки» на Манхэттене в 1834 году (бунт происходил именно в районе Файв) уменьшили его доступность.
Столкнувшись с тем, как тяжело стать уважаемым человеком, Рэндольф всю свою жизнь умалчивал о своем происхождении и отрицал любую примесь африканской крови. Что не мешало ему иногда, если было выгодно, восхвалять негров и хвастать, что он — один из них. В «Любопытной жизни» (1872 г.) он описывает свою родословную как смесь пламенной кавказской и царской крови, «прямиком от королевы Мадагаскара».
Мои странности обычно приписывали крови, которой в моих жилах не течет ни капли, и поскольку я рыжевато-коричневый, меня принимают за индейца-полукровку, ласкара, жителя Ост-Индии, мулата, квадруна, окторона, и даже не знаю, за кого еще. Факты таковы, что с одной стороны кровь Рэндольфов течет огненным потоком по моим венам; в них смешивается белая кровь аборигенов Кавказа с более темной кровью — она от королевского рода, чистая кровь королевы Мадагаскара. Во мне не течет ни капли континентальной африканской или чистой негритянской крови. Не то чтобы это было позором, если бы это было так, но что правда то правда.
Временами он хвастался индейским происхождением и даже тем, что по отцу ведет род от Покахонтас, и нередко заявлял, что является смесью трех или семи рас — ни одна из которых не была чернокожей африканской, — подкрепляя свои утверждения туманными ссылками на Геральдическую Палату. После смерти Паскаля местная газета, несомненно, опираясь на его собственные рассказы, назвала великого оккультиста «наполовину испанцем».
И наоборот, участвуя в движении аболиционистов, впадая в страстную политическую риторику периода, последовавшего за Гражданской Войной, он расхваливал свое африканское происхождение. Осуждая планы Африканского колонизационного общества (а иногда и Авраама Линкольна) по отправке чернокожих американцев в Африку, Рэндольф легко поддался идее расовой общности.
Мы, цветные мужчины, родились здесь; такими же были и наши отцы, и матери нашей длинной родословной: наша кровь, кости, нервы — каждая материальная частица наших тел была и продолжает быть частью американской земли, воздуха, воды, и наши души полностью американские по своей сути. «Что?! Должны ли мы отправиться в земли наших африканских предков, потому что у нас темная кожа? За все наши страдания наградой нам будет переселение в африканские пустыни, в варварские земли и места? Должны ли мы, цветные граждане, даже терпеть эту идею? Нет! Никогда! Здесь наш дом, и здесь мы намерены остаться, и на этой земле мы умрем, и в ней будем погребены… Мы — американцы и намерены оставаться такими — Молодыми Американцами в том числе.
Несмотря на это, Рэндольф так и не примирился полностью со своей родословной, и даже отождествляя себя с афроамериканцами, старался обособить себя со своими достижениями от тех людей, которых считал необразованной, пассивной массой бывших рабов (см. главу 7).
Жалобы на предрассудки и отказ в признании из-за расы — извечный мотив жизни Рэндольфа. Даже в области спиритизма, которую юноша выбрал для себя, он с некоторым основанием полагал, что его недостатки списывали на расу, а за достижения благодарили тех духов, от имени которых он вещал:
Если же я говорил что-нибудь воодушевляющее или прекрасное, выше среднего ума людей моего происхождения, то ведь и тогда спиритуалисты отказывали мне в признании, они, как обычно, открыто дразнили меня моим природным, этнологическим состоянием и оскорбляли мою душу, отрицая во мне обыкновенный разум, но, словно бальзам на рану, добавляли: «Вы теперь так необычайно развиты, что дорогие ангелы небесных сфер могут использовать вас, когда вы бодрствуете!»
Вы, без сомнения, уже давно заметили, что оттенок моей кутикулярной окраски не вполне соответствует принятому в народе стандарту чистоты и белизны, и мне известно, что общественное мнение тысячу раз судило меня за этот недостаток, признавало виновным и снова и снова приговаривало меня к убиению заживо. У меня было некоторое количество мозгов, обладание которыми также считалось тяжким преступлением и проступком, и поэтому в наказание за него последовали бесчисленные дополнительные казни и распятия, все это сделало меня обозленным, склонным к бунту, из-за этого я всегда теперь буду настороже. У меня никогда не было настоящего друга, ни одного за всю жизнь. Будь то мужчина или женщина, любой касты, расы или сословия. Те, чья кутикулярная окраска соответствовала стандарту, инстинктивно ненавидели меня из-за сочетания моего ума с цветом моей настоящей кожи, которой, между прочим, не хватало всего какой-то одной двенадцатой части общепринятого сорта, чтобы достичь правильной отметки социального барометра. Когда я создавал книгу или поэму, сумасшедшую по силе и степени разумности, и отказывался признавать то, что я либо украл ее физически, либо получил от кого-то «в далекой теплой стране», либо был вдохновлен на ее создание ромом, джином или наркотиками — за это меня признавали адским негодяем, жутким сумасбродом или проклятым дураком.
Эмма Хардиндг Бриттен, неутомимая проповедница спиритуализма, была той самой дамой, которая своим энтузиазмом предвосхитила создание Герметического Братства Луксора (H. B. of L.), магической группы, которая пропагандировала сексуальную магию Рэндольфа в 1880-х и 1890-х годах. Было время, когда она презирала Рэндольфа, несмотря на то, что на публике называла себя аболиционисткой. Она однажды резко высказалась в адрес управителя публичной трибуны в Бостоне, где Рэндольф читал лекции в 1858 г. По ее словам, этот унылый деятель был «рад принять кого угодно, кроме негритянского менестреля», чтобы заполнить свой театр. Символическое неравенство, которое пытались изжить после окончания Гражданской войны, было пищей для повседневных размышлений Рэндольфа и, должно быть, способствовало паранойе, которая становилась в его жизни все более очевидной. Как мы увидим позднее из истории его жизни, Рэндольф был увлеченным путешественником во времена, когда путешествия отнимали много времени и доставляли большие неудобства даже состоятельным белым людям с хорошими связями. Во взрослом возрасте он пересек Атлантику не менее трех раз, почти год провел в скитаниях по пустыням Египта, Палестины, Сирии и Турции и неоднократно объехал всю Америку. Список его путешествий для того времени был весьма внушителен. Учитывая исторические и социальные реалии, этот список подразумевает, что в своих странствиях он сталкивался со множеством оскорблений, неприятностей и подлости. Дневники современника Рэндольфа, бывшего раба Фредерика Дугласа, полны упоминаний о постоянных конфликтах, в которые Паскаль вступал всякий раз, когда садился в поезд или лодку и слышал в свой адрес требование пересесть в багажный вагон (поскольку только в таких вагонах могли ездить черные). Жизненный путь Рэндольфа представлял собой лавирование между подобными унижениями. Хотя Паскаль и был изгоем из-за своей расы, происхождение и достижения обеспечили ему признанное место в неспокойные годы, предшествовавшие Гражданской войне, — место «образованного негра», любимца либеральных гостиных Севера и их хозяев. Для Рэндольфа такая роль была выгодной, но не очень-то желанной. Эксцентричность и противоречивое поведение помешали ему достичь постоянного признания. Среди его покровителей были Гаррет Смит, Уильям Ллойд Гаррисон и Генри Уорд Бичер, первые двое из которых сочетали страсть к отмене смертной казни и покровительство чернокожим со вкусом к спиритизму. Туры Рэндольфа по Европе в конце 1850-х и начале 1860-х годов, с пропагандой спиритизма, были частью устоявшейся Вандерьяровской модели движения образованных афроамериканцев против рабства в европейских столицах. Его спиритуалистические лекции были в целом нацелены на ту же международную либеральную и реформаторскую аудиторию, к которой апеллировали американские защитники угнетенных чернокожих. Паскаль был одним их представителей угнетенной расы, и это позволило ему ненадолго стать известным в качестве педагога и политика на волне доброжелательности в северных странах. Многие европейцы сочувствовали недавно освобожденным бывшим рабам, и желали помочь им, после всего, что те пережили в последние годы Гражданской войны (см. главу 7).
Вернуться к началу: Биография Паскаля Беверли Рэндольфа: спиритуалиста, розенкрейцера и сексуального мага. 2 части