Р. А. Шваллер де Любич
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Глава 1
Предположение
и его развитие
Архитектура Луксорского храма на первый взгляд ставит в тупик. Осевая линия, идущая от южного святилища к северным пилонам, нигде не следует строго прямому направлению. В плане едва ли встретишь безупречно правильные формы: то, что кажется квадратом, оказывается ромбом. Местами расстояния между колоннами намеренно увеличены по направлению к святилищу, чтобы зрительно компенсировать перспективное искажение. Храм возводился поэтапно, в разные периоды. По сути он сроден афинскому Парфенону (Parthenon) и вполне мог бы носить то же имя. Его нередко называют «теогамическим». Но если вглядеться в более глубокий смысл посвящения, становится ясно: это подлинный Парфенон — святилище, посвящённое духовному зачатию Человека[1].
Фараоновы зодчие не приносили ничего в жертву эстетике — они неизменно следовали лишь реальности Символа. Они всегда воздвигали подлинные шедевры гармонии, даже тогда, когда в облик сооружения сознательно вносились искажения или нарочитая безобразность. И всё при этом сохраняло безупречную символическую и геометрическую точность. Чувственное не имело места в их замысле — и это идёт вразрез с западным восприятием прекрасного. Всё в их творении по своей сути дидактично и эзотерично. Это учение, обращённое к Постижению, к чистому Интеллекту и потому не поддающееся буквальному выражению.
У нас слишком много оснований считать, что в их работе не было ничего случайного: ни небрежности, ни творческой вольности, ни эстетической прихоти. Всё подчинено строгому замыслу. Поэтому мы не вправе игнорировать смысл, скрытый за внешним — кажущимся беспорядком. Уклониться от этого поиска значит изменить самой цели археологии. Её задача — не проецировать на Древность собственные представления, а понять, чему способно на- учить нас Прошлое.
Исходя из этой установки, я стремился без предвзятости и без упрямства в гипотезах шаг за шагом постичь, что может открыть наблюдаемый факт.
Я позволил себе обратиться к готической традиции.
В ней архитектурная схема собора соотносится с символом Креста, а апсида порой намеренно отклоняется — в память о склонённой голове Распятого. Отсюда и возникла мысль: странную деформацию композиции храма в Луксоре можно понять, если увидеть в его основании очертания человеческой фигуры. Разве форма Базилики Святого Петра в Риме, завершённой колоннадой Бернини, не напоминает ключ?
Подобным же образом, фигуру возрождённого Осириса — с выставленной вперёд ногой — можно мысленно наложить на план Луксорского храма. Пилоны приходятся на стопы; коленям соответствуют два колосса у входа в колоннаду Амона, расположенную в области бёдер. Перистильный двор совпадает с зоной живота, гипостильный зал обозначает грудную клетку (хати), а голова приходится на сокровенное святилище. Пропорции тела, наложенного на план храма, совпадают настолько убедительно, что трудно счесть это случайным.
Впрочем, обоснованным подобное сопоставление становится лишь в том случае, если его подтверждают пропорции самой архитектуры. В своём предположении я опирался на одного из выдающихся предшественников — Этьена Дриотона[2]. Он допускал, что в очертаниях святилищ Медамуда можно различить образ глаза Гора (Уджат). Египетский храм и в самом деле нередко воспринимался как око божества. Но даже если эта догадка впоследствии не получила подтверждения, интуиция Дриотона остаётся поразительной — как покажет случай с Луксорским храмом. Для западного мышления, склонного к упрощённым трактовкам символа, фигура лежащего, возрождённого Осириса воспринималась лишь как красивая метафора. Фараоновская мысль гораздо глубже — она не терпит произвольной фантазии в выражении живого символа.
Сопоставление египетского храма с нашими соборами объясняется не только стремлением уловить общую символическую идею, воплощённую в архитектурной схеме. Г. Шефер полагал, что как раз в Луксорском храме берёт начало канон, положенный в основу пространственной схемы греческой базилики и всех её последующих производных[3].
В христианской архитектуре базилику не следует смешивать с кафедральным собором, если последний понимать как «средоточие высшего учения». В Карнаке — сводный царский храм, в Луксоре — кафедральный собор Великого Учения. Более того, планировка этого храма в точности соответствует канону готического собора, за исключением того, что две башни заменены двумя пилонами.
Общий план кафедрального собора подчинён строгому канону. В него входят две башни, притвор и трёхнефное пространство с семью окнами, на стенах которого, как правило, размещаются изображения Крестного пути. Затем следует трансепт, а за ним — вход в собственно Святилище; все предыдущие пространства храма предназначены для прихожан.
Хор, отделённый от трансепта алтарной преградой, сам по себе разделён по чину совершаемого богослужения. Алтарь служит местом приношения бескровной жертвы. Дарохранительница содержит Святые Дары, покоящиеся в ладье в форме серебряного полумесяца. В тех церквях, кото- рым позволено совершать папскую мессу, епископская кафедра находится за алтарём, вне поля зрения прихожан. Там он совершает Таинство — как в Святая Святых, подобно тому, как это происходит в православном обряде.
В Луксорском храме мы находим ту же архитектурную схему (см. илл. 1): два пилона и двор Рамсеса, который со- ответствует притвору. За ним — двойной ряд из семи высоких колонн с капителями в форме раскрытых цветов; они формируют центральное пространство с двумя боковыми нефами, стены которых украшены барельефами с изображением шествия священной ладьи.
Потом следует перистильный двор, ориентированный с востока на запад; он формирует поперечную ось, соответствующую трансепту [4]. Далее расположена крытая часть, поразительно соотносимая с хором собора. Главному алтарю в этом сопоставлении соответствует наос, в котором покоится священная ладья — символ лунного серпа. Он расположен в хоре, в зале 6 (см. илл. 3), тогда как залы 4 и 8 соответствуют передней части хора. Изначально помещение наоса не сообщалось с южными залами[5].
Боковые помещения — 9, 2, 10, а также 14, 3, 15 и 17, соединённые залом 12, напоминают обходную галерею, окружающую хор. Двадцать семь небольших часовен, выходящих в указанные залы, соответствуют «лучеобразным капеллам». Наконец, южное центральное святилище — зал 1, где некогда стояла статуя Амона, располагается там, где в готической архитектуре находилась бы апсидальная капелла.
Древняя традиция предписывала отделять хор от трансепта алтарной преградой. Обходную галерею, в свою очередь, обносили декоративными конструкциями: коваными оградами, надгробиями и другими аналогичными элементами.
В Храме Луксора — и это существенно — нет связи между тем, что я обозначаю как «хор», и остальной частью храма. Единственное исключение — центральный проход, ведущий в зал 4. Капеллы 19, 20 и 21 не имеют прямой связи с хором; они выходят лишь в Большой гипостильный зал. Именно эти помещения, вместе с залами 8, 18 и 22, можно рассматривать как архитектурный аналог алтарной преграды, знакомой по устройству готического собора.
Она включает в себя лестницы по обе стороны. Одна из них действительно сохранилась на западной стороне. Ряд признаков указывает, что когда-то существовала и вторая — на востоке. Совокупность этих элементов позволяет установить содержательную параллель между структурой Луксорского храма и устройством готического собора.
Мы исследовали всё — от сцен и фигур до каждого камня в кладке, учитывая даже поправки, требующиеся из-за случайных смещений блоков. Меня поразило необычное расположение некоторых плит мощения: их форма (см. илл. 4 и 5) выглядела нарочито нестандартной. По завершении обмеров вся композиция неожиданно выявила очертания глаза, уха, рта и лобной повязки, расположенные так, что они воспроизводили лицо в профиль — за исключением свода черепа. Мы многие годы посвящали себя изучению пропорций человеческого тела, стремясь постичь их смысл в духе древнеегипетской мысли. Нас особенно занимал способ, которым египтяне выражали через них космический смысл — тот самый, что впоследствии восприняли в Дельфах. Не сказал ли Моисей, воспитанный в Египте: «Человек создан по образу Божию»? Тем самым утверждается, что в нём свёрнута структура Вселенной.
[1] . Партеногенез (Parthenogenesis) в данном случае следует понимать как акт творения, а не в зоологическом смысле — не как смену пола, при которой организм сперва выступает как мужской, а затем как женский, как это бывает у моллюсков-гермофродитов.
[2] . Etienne Drioton, “La Protection Magique de Thèbes à l’Époque des Ptolémées,” in Bulletin d’Ethnographie, No. 23 (1931).
[3] . H. Schafer, “Die angebliche Basilikenhalle des Temples von Luksor. Gedanken zur Geschichte des Agyptischen Tempelbaus” in Zeitschrift fur agyptische Sprache, vol. 61 (1926) pp. 52–57.
[4] . Для trans saeptum отдают предпочтение более учёному этимологическому толкованию — «по ту сторону преграды», упуская из виду, что длина нефа кратна семи.
[5] . На это справедливо указал П. ЛаКаль в “Le Plan du Temple de Lou- xor” в Memoires de l’Académie des Inscriptions, vol. 18, no. 2 (1941).