Мечта Вселенной. В поисках души. 2 тома

Энн Бэринг

ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3

Отделение от Природы

В далеком прошлом мир воспринимался как целое — не существовало ни дуализма природы и духа, ни четкого разделения божеств на мужские и женские. Мы полагаем, что возникновение этой дихотомии стало отражением эволюции человеческого сознания, в ходе которой постепенно угасло чувство глубокой, кровной связи с жизнью природы. И хотя плодом этого развития стала растущая независимость человеческого сознания, оно же породило и глубоко укоренившееся чувство разрыва с природным миром. Это ощущение породило убеждение, что человек имеет право подчинять и использовать природу ради собственной выгоды. Именно эта логика нашла свое отражение в Книге Бытия, где человеку вверяется «владычество» над Землей (Быт. 2). В своей книге “The Myth of the Goddess” (Миф о Богине») мы сформулировали суть этого глубинного сдвига в сознании следующим образом: «Если воспринимать природу как Мать — значит ощущать с ней связь, а видеть в ней Отца — значит отделять себя от нее, то переход от материнского образа к отцовскому символизирует выход из природного кокона. И если прежде этот кокон ощущался как защита и забота, то теперь он стал восприниматься как преграда на пути роста»^[1].

По мере того как наше сотрудничество углублялось, мы с Джулс постепенно превратились в те самые «две головы и один разум» — как я в шутку однажды назвала наш союз. Бывало, мы звонили друг другу, чтобы поделиться новой находкой, и с изумлением обнаруживали, что пришли к одной и той же мысли или отыскали идентичное доказательство — причем почти всегда в один и тот же день, если не в один и тот же час. Особенно запомнился один поразительный случай. В один и тот же день мы независимо друг от друга обнаружили у древних греков невероятно поэтичный образ: отдельная душа, «биос», висящая подобно драгоценному камню на великом ожерелье универсума — «зое». Мы практически одновременно набрали номер друг у друга, чтобы поделиться этим озарением. Такие параллельные открытия стали для нас откровением: мы постепенно выстраивали непрерывную нить образов и мифов о Богине, протянувшуюся сквозь тысячелетия и цивилизации. Нам казалось, будто мы по крупицам собираем тело древнего божества, чтобы вернуть его к жизни, — подобно тому как в великом египетском мифе бронзового века Исида собирала расчлененное тело Осириса, чтобы оживить его. Но если богиня когда-то совершила это для мужского архетипа, то мы теперь возвращали к жизни архетип женский. Для нас Богиня была воплощением утраченной картины мира — вселенной живой, одушевленной и разумной, где все сущее пребывает в неразрывной связи.

Утраченное представление о реальности

По мере работы мы все явственнее ощущали поддержку — исходящую не только от нас самих, но и от некоего высшего начала, даже Некто. Как женщины, вновь обретшие утраченное, мы чувствовали настоятельную потребность рассказать о забытой Богине и объяснить, почему ее образ оказался настолько маргинализирован в патриархальной культуре. Мы стремились понять истоки великого раскола между природой и духом — когда и почему они оказались на разных полюсах бытия. Нас тревожило отсутствие женского начала в образе христианского Бога, а также то, почему в патриархальных религиях божественное воплощено исключительно в образе Отца, а не Отца и Матери. И наконец, мы задавались вопросом: почему Святой Дух — третий лик Троицы — определяется как мужской, хотя в апокрифических текстах его устами говорит явственно женственный голос Божественной Премудрости? Мы чувствовали настоятельную необходимость найти причины утраты того, что жизненно важно для равновесия западной цивилизации. Но прежде всего нам открывалось, что образ Богини воплощает целостное видение реальности, которое требует возвращения, — видение, веками забываемое и отрицаемое, но когда-то связывавшее человека не только с жизнью Земли, но и с ритмом всей Вселенной.

Почему мы считали этот поиск утраченного женского начала в божественном столь фундаментально важным? Нам виделось, что именно этот путь познания способен объяснить, как современная культура пришла к варварской эксплуатации природы — этому взгляду, допускающему бездумное истощение ресурсов в угоду человеческому виду без малейшего понимания, как подобное поведение подрывает универсальный баланс живого организма нашей планеты.

Наше исследование также проливает свет на истоки многовекового подчинения и угнетения женщины: почему ее голос оказался фактически вычеркнут из истории западной и мировой цивилизации; почему на протяжении столетий патриархальная культура систематически ограничивала ее права и возможности. Приступая к работе, мы не предполагали, что столкнемся с целой традицией женоненавистнических представлений, берущих начало в библейском мифе о Грехопадении и роли Евы, а также в влиятельном интеллектуальном наследии Платона и трудов ранних отцов христианской Церкви.

В итоге десять лет исследований и писательского труда завершились публикацией в 1991 году нашей книги «Миф о богине: эволюция образа». Работа над ней заняла так много времени потому, что параллельно мы проходили обучение, а затем и практиковали как аналитики, почти не имея времени и сил для чего-либо еще. Наша совместная работа связала нас глубокой и прочной дружбой — словно некая сила привела нас вместе именно для того, чтобы совершить то, что ни одна из нас в одиночку не смогла бы осуществить. Мы с самого начала решили, что книга должна включать не только мифы и сказания, но и изображения богинь. Мы собрали более 450 иллюстраций и настояли на том, чтобы издатель разместил их непосредственно в тексте, рядом с соответствующими фрагментами. К нашей радости, издатель пошел нам навстречу.

«Миф о богине» прослеживает, как на протяжении 20000 лет образ божества постепенно сдвигался от богини к богу; как божественное начало стали отождествлять с духом и разумом, а женское — с природой, материей и телом. Со временем образ богини стали не только отвергать, но и бояться, а вместе с ним — и все, что связано с женским началом, включая, что особенно важно, саму природу, материю и душу. Именно тогда, когда женский принцип, воплощенный в богине, был оттеснен на второй план мужским началом, олицетворенным в боге, и произошел роковой раскол между духом и природой. По мере углубления этого раскола в человеческом сознании все более непримиримыми противоположностями становились рациональный разум и интуитивное познание, расчет и чувство. В конечном счете именно это фундаментальное разделение привело к системному кризису современности — духовному, политическому и экологическому.

Наша книга — это послание к современному человечеству. В ней мы показываем, как утрата женского аспекта божественного повлекла за собой утрату почтения к природе, материальному миру и самой женщине. Мы видим прямую связь между экологическим кризисом нашего времени и дискредитацией женского начала в философии, теологии и мифологии на протяжении последних четырех тысячелетий. В заключительной части книги мы сосредоточились на образе священного брака между духом и природой, призывая к воссоединению того, что было разъединено на протяжении минувших тысячелетий.

Взгляды других женщин

Пока мы работали над книгой, аналогичные изыскания проводили и другие исследовательницы из Северной Америки, публикуя работы о судьбе образа Богини, о характере культур, где она доминировала, и о значении этого архетипа для современных женщин. В те годы вышло множество значительных работ, среди которых особенно выделялись «Гностические евангелия»^[2][3]Если Пейджелс открывала утраченные образы женского начала в раннехристианских гностических общинах, чудесным образом сохраненные в текстах из Наг-Хаммади, то работа Айслер, опубликованная незадолго до нашей книги, предлагала серьезную критику патриархальных основ культуры и обосновывала необходимость глубокого преобразования общественного сознания. Среди этих авторов были такие разные мыслители, как богословы Элейн Пейджелс и Розмари Рютер, а также юнгианские аналитики Джин Шинода Болен и Мэрион Вудман. Для последней, практикующей в Торонто, особый нуминозный смысл несет образ Черной Мадонны. Хотя я назвала лишь несколько работ, мною было прочитано гораздо больше книг — каждая из них с глубоким интересом и благодарностью, ибо все они по-своему укрепляли мое стремление к постижению женского начала. В книге Сильвии Бритон Перейры «Нисхождение к богине», опубликованной в 1981 году, подчеркивается необходимость для современной женщины погрузиться в глубины собственной души, пережить и восстановить те мощные инстинктивные чувства, которые веками подавлялись в условиях патриархальной культуры. В предисловии к своей книге она сделала очень важное замечание:

Современной женщине, ищущей целостности, необходимо возвращение к богине — для обновления и женского начала, и духа. Мы, женщины, достигшие успеха в этом мире, чаще всего оказываемся «дочерьми своих отцов»: мы адаптировались к обществу, ориентированному на мужские ценности, и отвергли собственные глубокие инстинкты и энергетические паттерны, подобно тому, как сама культура исказила и опорочила большинство из них. Нам предстоит вернуть и восстановить то, что патриархат веками клеймил как опасную угрозу, нарекая «плохой матерью», «мегерой» или «ведьмой»… Для многих современных женщин Запада эта внутренняя связь становится важнейшим посвящением — без нее целостность недостижима. Этот процесс потребует от нас отказа от идентичности «духовных дочерей» патриархата и погружения в дух богини, ибо в его глубинах, пребывающих в изгнании вот уже пять тысяч лет, таится неиссякаемый источник силы и страсти женского начала^[4].

Возвращение в мир

Хотя я считала движение за восстановление женского начала безусловно важным, мое внимание одновременно приковывали события мирового масштаба: страдания людей, оказавшихся в эпицентре конфликта, развернувшегося в 1992 году на территории бывшей Югославии. Глубоко потрясенная болью этих людей, я написала книгу для детей, основанную на сюжете «Беседы птиц» — знаменитой суфийской поэмы персидского мистика XII века Фарида ад-Дина Аттара. Эта история всегда была мне близка. И хотя изначально она создавалась для последователей определенного духовного пути, мне показалось возможным адаптировать ее для современных детей, вплетая в повествование тему фундаментального преобразования наших отношений с Землей. Такой пересказ мог бы показать, что лишь преодолев конфликты, несущие страдания множеству людей, мы сумеем осознать себя жителями единой планеты — поверх государственных границ, вероисповеданий и этнических различий. Книга предлагала новый образ духовности. Она была опубликована в 1993 году под названием “The Birds Who Flew Beyond Time” («Птицы, улетевшие за пределы времени»).

Затем, благодаря близкой дружбе с Эндрю Харви, чьими работами я неизменно восхищалась^[5], мои поиски обрели новое направление. По предложению английского издательства Godsfield Press мы совместно создали две книги — «Мистический взгляд» (1995) и «Божественное Женское начало» (1996). В этой работе я вновь погрузилась в знакомый и любимый материал — мистическую традицию индуизма, буддизма и даосизма, с которой познакомилась во время своих путешествий по Востоку, дополнив ее христианской и суфийской мистикой. Вместе с Эндрю мы собрали мистические тексты разных культур, включая изречения шаманских традиций коренных народов — от американских индейцев до народа коги, обитающего в уединенных горах Колумбии.

Я погрузилась в глубокое изучение этих трудов, и в процессе осмысления того, что стремились передать мистики, мое собственное понимание начало обретать все большую ясность. Их послание, я думаю, можно выразить следующими словами:

Мистики и мудрецы всех времен стремились передать нам открывшуюся им истину: мы пребываем в Божественной Основе, подобно рыбе в воде или птице в воздухе. Они пытались помочь нам освободиться от иллюзии отдельного существования, чтобы мы смогли ощутить себя здесь и сейчас — в этом мире — тем, кем являемся на самом деле: Божественным Творением.

Божественное Женское начало

Благодаря работе над второй книгой, «Божественное Женское начало», я глубже погрузилась в священные тексты и образы женского аспекта божественного в разных религиозных традициях. И хотя значительный материал уже был изучен в процессе создания «Мифа о богине», теперь я ощутила необходимость расширить поиск, включив в него и другие культурные контексты. Я пришла к более глубокому пониманию женского архетипа — уже не как образа богини, но как того, что она воплощает: безграничную матрицу скрытых взаимосвязей, соединяющих дух и природу, видимые и невидимые уровни бытия Вселенной. Я осознала, что религиозная традиция утратила нечто фундаментальное — понимание души как незримого пласта реальности, связующего все аспекты жизни в единое целое. Я поняла и нечто большее: эта чудовищная утрата в религиозной сфере нашла свое отражение в науке, отрицающей единство и взаимосвязь изучаемых ею аспектов жизни — не говоря уже о признании их сакральной природы.

В 1995 году, во время подготовки материалов для «Божественного Женского начала», мне приснился еще один сон — на первый взгляд совершенно ничем не примечательный:

Я еду в автомобиле в один из колледжей Оксфорда, чтобы послушать «Вечерню Пресвятой Девы» Монтеверди. На заднем сиденье лежит потрепанный временем кожаный чемодан старомодного вида — тот самый, что я когда-то назвала «чемоданомоткровением» за его удивительное свойство: он мог вмещать куда больше, чем казалось с первого взгляда.

Я не придала особого значения этому сну-предостережению, хотя и зафиксировала его в своих записях. Однако вскоре, работая над главой об образе Шехины в каббалической традиции, я внезапно осознала, кого именно воплощала моя богиня в этом учении. Она олицетворяла то, что каббалисты называют женским ликом Бога: мудрость, красоту и сияющую имманентность божественного начала, сокрытого в самой сути мироздания. Шехина буквально означала «Присутствие Бога в мире». И тогда я вспомнила сон о потрепанном «чемодане-откровении» на заднем сиденье автомобиля. Хотя при написании о Шехине в «Мифе о богине» я опиралась на труды великого еврейского ученого Гершома Шолема, я не до конца осознавала всю значимость этого образа. Теперь же меня озарило: Шехина представляет собой наиболее целостный образ женского аспекта духа, сохранившийся с древнейших времен. Она восстанавливает утраченную космологию души — ту связующую ткань мироздания, которую три главные патриархальные религии, отринувшие женское начало в божественном, безвозвратно утратили. Я стала осознавать: женское существо, предстающее передо мной в столь мощных образах, воплощает душу как универсальную сущность и одновременно — как незримый пласт реальности. Это прозрение переживалось мной как откровение, подобное находке источника в пустыне. Множество фрагментов знания, священных текстов из разных культур начали складываться в единую картину. И хотя в работе над «Мифом о богине» я провела глубокие исследования, лишь теперь мне открылась подлинная глубина связи между образом богини и представлением о душе Вселенной.

Более широкий, вселенский смысл слова «душа» обрел для меня невероятную реальность, стал ощутимо живым. С чувством, близким к потрясению, я осознала, почему — с этой новой точки зрения — жизнь абсолютно священна. Я поняла, что фигура Шехины воплощает тончайшую сеть связей, ту незримую основу того, что мы называем жизнью. Наука исследует видимые элементы этой сети под разными именами — космология, биология, микрофизика. Однако такой образ, как Шехина, объединяет все это многообразие и — что важнее всего — приглашает к диалогу с ним как с чем-то живым и осознающим, как с основой нашего собственного сознания. Тогда как на протяжении столетий для миллионов католиков и православных эту роль в определенной мере исполняла Дева Мария, она все же не считалась аспектом Бога и, следовательно, не могла воплощать неотъемлемую божественность и взаимосвязанность жизни. Не могла она также представлять и сокровенный уровень вселенской сети жизни, ее сакральную основу. Теперь мне стало ясно, почему великий индийский мудрец Шри Ауробиндо в своем шедевре «Жизнь Божественная» писал: «Если верно, что Дух вовлечен в Материю, а явная Природа есть тайный Бог, тогда проявление Божественного в себе и осознание Бога — и внутри, и вовне — становится наивысшей и единственно оправданной целью человеческого существования на земле»^[6].

Затем я вспомнила возвышенный отрывок из книги хасидского раввина Нахмана из Брацлава, найденный мной во время работы над «Мистическим взглядом»: «Как рука, заслоняющая глаза, может скрыть величайшую гору, так и малая земная жизнь скрывает от нас безмерные света и тайны, наполняющие мироздание. Но тот, кто сумеет отвести эту завесу от очей — подобно тому, как убирают руку, — узрит великое сияние сокровенных миров»^[7].

Теперь я понимала: сон-видение и мое стремление сохранить память о первых ченнелинговых посланиях привели меня к осознанию непризнанной божественности жизни на нашей планете. Они открыли мне существование незримого плана реальности, в котором пребывает все сущее, — целого космоса связей, этой удивительной, завораживающей паутины бытия.

Обнаружение образа Шехины стало для меня моментом глубочайшего откровения — ибо она и есть тот самый утраченный женский лик Бога, воплощение Святого Духа. Поскольку каббалистическая традиция связывает женский аспект Божественного — Божественную Мудрость — со Святым Духом, мне открылось, как христианство, утвердив Святой Дух как третье лицо мужской Троицы, утратило изначальную мифологию духа как великой основы бытия и, что важнее всего, утратило понимание божественного присутствия в каждой травинке, в каждой клетке нашего тела — присутствия, которое и есть сама эта травинка, сама эта клетка. Осознание этой истины — столь органичное для ведических мудрецов Индии и каббалистической традиции — вот что было нами утрачено и что требует возвращения.

Душа и дух как Божественная Основа

Мне было дано узреть великое сияние внутренних миров — тех, что обычно сокрыты от нашего взора. Я осознавала: передо мной открывалось нечто давно знакомое и в то же время невероятно захватывающее, некий метафизический аналог самых передовых научных открытий. В этом нуминозном образе мне явилось откровение, объясняющее слова Уильяма Блейка: «Все, что живет, — свято». Я осознала, что мистическая традиция Каббалы хранит ключ к утраченной связи между сакральным миропониманием лунных культур бронзового века и нашим временем. Противопоставление этих эпох станет предметом моих дальнейших размышлений. То, что было нами утрачено, но сохранено этими мудрыми традициями, — это образ священной Земли и незримой системы взаимосвязей, объединяющих жизнь нашей планеты с жизнью всей Вселенной. Для меня стало откровением осознание, что наша душа, наше сознание — часть этой великой космической жизни, как дитя есть часть родителя, как сын — часть отца, а дочь — часть матери. Мое понимание души перевернулось, когда я осознала: не душа пребывает в нас, но мы пребываем в душе.

Но что важнее: мы состоим из той же природы и той же субстанции, что и душа, из той же сути, что и дух. Мне видится, что дух и душа в их глубинном понимании едва ли различаются по своей природе или составу. Это два имени или два аспекта — мужской и женский — единой сокрытой реальности, что служит основой, фундаментом и источником физического мира, чья жизненная сила наполняет и поддерживает всю Вселенную. Не просто жизнь пронизывает каждый атом нашего существа — мы сами являемся частью этой жизни, независимо от того, осознаем это или нет. Душа для меня внезапно обрела осязаемую реальность, стала абсолютно живой. И я ощущала то женское существо, что являлось мне во сне, как живое сверхъестественное присутствие — с ним я могла общаться, с ним могла поддерживать связь. Лежа у его ног и взирая на него, я осознала себя микрокосмом в сравнении с его макрокосмом.

И тогда я осознала: то громадное существо из моего сна было тем, кого Платон и Плотин в своей концепции ψυχή του κόςму — Anima Mundi — именовали Душой Вселенной, Душой Мира. Именно она являлась в эллинистическую эпоху Апулею в Египте как богиня Исида; она же в более поздние христианские времена предстала как София (Божественная Премудрость) философу Боэцию, о чем мы писали в «Мифе о богине» (стр. 634–5). В ожидании смерти он создал свою знаменитую книгу «Утешение Философией», сохранив для потомков слова, обращенные к нему ею — слова, что столетия спустя вдохновят Карла Великого^[8]. Эту же самую фигуру — Душу Мира, Душу Вселенной — можно отождествить с Божественной Премудростью и Святым Духом, чей голос так выразительно звучит в Книге Притчей и апокрифических Книгах Премудрости, а также в гностических текстах, обретенных в Наг-Хаммади в 1945 году. Как мне видится, образ Шехины являет собой удивительно целостное воплощение Души Вселенной.

---

[1] “The Myth of the Goddess: Evolution of an Image” (1993) Penguin Arkana, стр. 661.

[2] Пейджелс, “The Gnostic Gospels”. Элейн Пейджелс и «Чаша и клинок».

[3] Айслер, Риан (1988) “The Chalice and the Blade”, Harper & Row, Сан-Франциско. Риан Айслер.

[4] Перейра, Сильвия Бритон (1981) “Descent to the Goddess”, Inner City Books, Торонто.

[5] Харви, Эндрю (1991) “Hidden Journey”, Bloomsbury Publishing Ltd., Лондон.

[6] Ауробиндо, Шри (1990) “The Life Divine”, Lotus Light Publications, Уилмот, Висконсин, стр. 4.

[7] Рабби Нахман из Брацлава (1981), из книги Эдварда Хоффмана “The Way of Splendor: Jewish Mysticism and Modern Psychology”, Шамбала, Боулдер, Колорадо, стр. 117.

[8] Боэций, “The Consolation of Philosophy”.

Вернуться к началу: Мечта Вселенной. В поисках души. 2 тома