Присцилла К. Кершоу

ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3

Часть I.
Херьян

Херьян – одно из имен Одина, которое часто встречается в поэзии. На вопрос Гюльфи: «Кто самый высокий или самый древний из всех богов?»^[1] Хар отвечает, что у этого бога двенадцать имен, второе из которых – Херран или Херьян. Обычно оно переводится как «Herrscher» («Правитель» — прим.пер.), но такой перевод не способен передать всю силу и мощь этого имени.

Херьян относится к германскому harjanaz (харьяназ) и индоевропейскому koryo-no-s (корьонос), частица «no-s» означает «вождь», т.е. «вождь харья» и вождь «корьо». Также следует отметить, что готское слово, обозначающее правителя puidans «пуиданс» относится к древнему слову teutonos (тевтонос), т.е. вождь «тевтонов», группы людей или племени.^[2]  Но в некоторых случаях «руководитель» — не совсем подходящий перевод. К примеру, в латыни слово Portunus фактически можно перевести как «хозяин портов», или слово piudans — как «предводитель народа». Однако сложно интерпретировать имя Нептун (Neptunus) таким же образом: связь между Нептуном и стихией воды невозможно перенести в сферу общественных взаимоотношений. На самом деле здесь мы имеем воплощение, а не осуществление власти. Нептун олицетворяет собой водную стихию, он представляет ее, поэтому мы можем провести аналогию со словом puidans и сказать, что он олицетворяет свой народ.^[3] Таким образом, вырисовывается очень важная концепция, Один – не просто глава сообщества воинов, он их представитель.^[4]  

Следовательно, если Один – командир войска (нем. Heerführer), мы должны разобрать суть этого слова. Heer при переводе с немецкого может ввести нас в заблуждение. Мы можем решить, что речь идет о высокоорганизованном и дисциплинированном вооруженном формировании, к примеру, о пехоте Древнего Рима или, скажем, о Вермахте (сухопутные войска нацистской Германии), однако мы имеем дело с чем-то совершенно другим. В этой главе мы рассмотрим Одина как предводителя нескольких различных «армий» или «войск», начиная с той, в качестве лидера которой он известен больше всего.

Глава 2. Эйнхериар

2.1. Описание Эйнхериаров Снорри Стурлусона

Ганглери задал вопрос: «Ты говоришь, что все те люди, павшие в битвах со времен сотворения мира, пришли к Одину в чертоги Вальхаллы. Как же ему удается прокормить их? Ведь, наверно, людей там собралось великое множество?»^[5]

Высокий ответил: «Ты прав, народу там воистину великое множество, а будет и того больше, хоть и его покажется мало, когда придет волк (Фенрир).» Затем Высокий сказал о вепре по имени Сэхримнир, которого готовят каждый день, но к вечеру он оживает вновь. Высокий также назвал имя повара (Андхримнир) и даже название котла (Эльдхримнир). Что касается питья, «На вершине Вальхаллы стоит коза Хейдрун и щиплет иглы с ветвей того славного дерева, что зовется Лерад, а мёд, что течет из ее вымени, каждый день наполняет большой чан. Мёду так много, что хватает напиться вдоволь всем эйнхерарам.» Далее следует описание оленя, который стоит на крыше, и вода, стекающая с его рогов столь обильна, что питает множество рек.

Ганглери счел это удивительным и поинтересовался размерами Вальхаллы. Высокий цитирует речи Гримнира (23):

«Пять сотен дверей
и сорок еще
в Вальгалле, верно;
восемьсот воинов
выйдут из каждой
на битву с Волком.»

Таким образом, Вальхалла может разместить не менее 432 000 воинов и Ганглери стало любопытно, как эти воины проводят время, свободное от распития спиртных напитков. Тогда высокий процитировал речи Вафтруднира (41):

«Эйнхериары все
рубятся вечно
в чертоге у Одина;
в схватки вступают,
а окончив сраженье,
мирно пируют»

Таким образом, вся информация, которую Высокий сообщил Ганглери, получена от Гримнира, за исключением одной строфы из Речей Вафтруднира. Снорри, который часто знает больше, чем цитируемые им поэтические источники, в данном случае он располагает тем же количеством информации, что доступна и нам.

Как ни странно, Прорицание Вёльвы не говорит ничего об эйнхериарах, которые выходят из многочисленных дверей Вальхаллы на последнюю битву. Их будит петух:

Затем богам пропел Голлинкамби,
Он будит героев в зале Отина;

Основываясь на вышеперечисленном, можно с уверенностью предположить, что герои, идущие с «Отцом Войны» — его эйнхериары, но при этом нет ни слова о том, что они идут на бой под его командованием. Однако не стоит сомневаться, что это так, ведь такова природа героической поэзии – она описывает битвы отдельных героев, как будто война — серия одиночных героических сражений, а роль армии как единого целого отходит как бы на второй план. В таких произведениях боги представлены как герои битвы, ее непосредственные участники.

Материал из речей Гримнира, по-видимому, был основательно обработан. Частично этот материал действительно происходит из древних времен, но местами нарушается стихотворный ритм, добавляются длинные списки имен и чувствуется, как будто какой-то редактор решил, что то или иное место в тексте подходит для хранения бездомных кусочков преданий.^[6] Мысль о том, что воины-эйнхериары защищают человечество от Волка Фенрира явно пришла к нам из глубины веков. Существует мифологическая парадигма, что содружества мужчин, в нашем случае — братство эйнхериаров, хранят священный порядок, противостоят хаосу и не позволяют разложению взять верх. Далее мы раскроем эту мысль. Данная роль братства мужчин, возможно уникальная в мировой истории и принадлежащая исключительно германской или нордической культуре, перенеслась в будущее и стала эсхатологической.  В самом деле, битва за сохранение космического порядка продолжается и сейчас, и параллельно с Тором, который побеждает чудовищ в одиночку, существуют воинский союз эйнхериаров, которые готовы сразиться с Волком Фенриром, олицетворяющим силы хаоса.^[7]

Как мы выясним в ходе данного исследования, эйнхериары, которых описал Снорри, представляют собой развитый образ в культуре. Корни этого образа уходят в далекое прошлое, как мифологическое, так и историческое. Сейчас пока достаточно сказать, что, по крайней мере, в десятом веке, вера в существование эйнхериаров была не просто красивой легендой. Скандинавы той эпохи искренне верили в то, что воин, павший в бою с мечом в руках, заслуженно отправлялся в Вальхаллу. Мы знаем об этом из дошедших до нас хвалебных вис (хвалебные стихи и песни у викингов — прим. пер.) об Эрике Кровавом Топоре и Хаконе I Добром. Подобные верования и легли в основу мифа о том, что Один предает своих любимцев, ведь если они не погибнут в бою, путь в Вальхаллу им будет закрыт.

2.2. Слово «эйнхериар»

Слово «эйнхериар», конечно же, означает «мертвые герои в Вальхалле». Дословно его можно перевести как «избранные» или «великие победители». (C-V 121) Эйнхериар в единственном числе встречается в тексте только один раз: в Перебранке Локи (60, 4), где Локи в насмешливой форме называет Тора «эйнхери»:

«Не ты ли, сам Тор, о славный эйнхери
там в рукавице
сидел, терпел и с испугу дрожал?»^[8]

Для начала давайте разберемся со второй половиной слова. Heri – существительное, обозначающее принадлежность человека господину (herr). Такие существительные практически исчезли к моменту появления письменных источников, их называют (причем довольно часто) агентивными существительными^[9] (пример агентивного существительного из наших дней – боксер, т.к. действие – бокс, глагол – боксировать). Симплекс (часть слова) heri не существует в единственном числе ни в древнеисландском, ни в каком-либо другом из германских языков. Во множественном числе это слово встречается у Тацита – Harii,^[10] которого мы подробно обсудим в дальнейшем. Получается, что эйнхери и эйнхериар это устойчивые словосочетания. У древних скандинавов было очень распространено имя Эйнарр, произошедшее от слов «храбрость» (einarðr) и «доблесть» (einörð).

Мы еще вернемся к слову Эйнхериар, но сейчас самое время рассмотреть само слово herr.

2.3. Слова herr и herjann

Слова, однокоренные древненорвежскому слову «herja», такие как, к примеру, “herron” или “herion” в древневерхненемецком означают что-то наподобие «совершать грабительские набеги, уничтожать, опустошать». В современном английском слова “harry” (опустошать) и “barrow” (курган) также отсылают нас к слову “herja”. Таким образом, если “herja” означает опустошение, которое несет своим врагам “herr”, то несложно догадаться, чем занимается войско Одина. Кроме того, в древнеанглийском было существительное “here”, которое в Хрониках всегда означало датских захватчиков, пришедших с войной в Англию, в то время как английских воинов называли не иначе как “fyrd”. Именно поэтому слово “herja” всегда означало «разорение» и «грабеж». (Bosworth-Toller). Cуществительное исчезло из английского языка, но сохранилось в немецком, и даже в наши дни оно означает «армия» (нем. Heer). В древнеанглийском же оно значило «отряд захватчиков».

Все это напоминает нам о том, чем была война для большинства древних народов, а именно – захватом ресурсов, в первую очередь домашнего скота и женщин. Даже знаменитая Троянская война не стала исключением. Мы никогда не узнаем наверняка, что же там происходило на самом деле, но те части Илиады, где Ахиллес хвастается своими морскими и сухопутными набегами на соседствующие с Троей страны во время длительной осады, а Нестор вспоминает свою полную приключений молодость, кажутся нам очень правдоподобными. Одиссея же представляет собой миф о герое, о «критском викинге», ведь к середине повествования Одиссей становится похожим на викинга больше, чем на самого себя в первой части произведения, когда он покидал Трою и отправлялся в путь.

«Фукидид не ошибся», — пишет Уолкот, — «описывая Древнюю Грецию как царство пиратов», добавляя: «кроме того, насилие в те времена было скорее поводом для гордости, нежели преступлением, осуждаемым обществом». Одиссей занимается пиратством без зазрения совести, никто не осуждает его за разбой. Кроме того, успешные набеги приносили ему славу, добычу и женщин.

Для людей древней Индии завоевывать крупный рогатый скот было необходимостью, которая нашла отражение в языке. К примеру, слово, обозначающее битву, дословно переводится как «страстное желание обладать домашней скотиной», а успешный командир – «хозяин большого стада».^[11] И сколько бы не пытались различные толкователи облагородить крупный рогатый скот, коровы, как говаривал Линкольн, — это всего лишь коровы. Пример Ирана подтверждает это: «Когда бог Варуна дарует людям блага – это прежде всего крупный рогатый скот, что полностью соответствует устремлениям древнего индо-иранского воина, поскольку угон скота был его основным видом деятельности». Как отмечают Кирк и Уолкотт относительно Троянской войны, добыча был так же важна для воина, как и слава, завоеванная в бою: более того, одно неотделимо от другого. Линкольн цитирует «безжалостного» Кита: «Вся та страсть, с которой [ведические] поэты воспевали обладание коровами, выглядит почти жалко».^[12]

Если вернуться к уже привычным нам северным викингам, мы обнаружим, что их мировоззрение было идентично их индо-иранским и древнегреческим «коллегам по цеху»: их вела такая же жажда наживы и пристрастие к грабежам, за исключением единственной детали – у викингов золото было в большем почете, нежели скот. (В данном случае можно поспорить с автором книги, ведь скандинавская руна, обозначающая богатство (Феху) означает именно «домашний скот», а не «золото» — прим. пер.) В то время как германцы, описанные Тацитом, измеряли богатство количеством домашнего скота (Germania 5), успешных викингов, англосаксонских представителей знати или военачальников звали «даритель колец» и «друг злата», их чертоги назывались «золотыми залами», в которых было много золота, в частности золотых колец. Северный или англосаксонский воин достигал сплоченности в своем войске, напоминая своим воинам о золоте, которое он им уже даровал. Можно сделать вывод, что богатство и успех у германцев было принято измерять золотом, которое также стало символом воинской доблести и добычливости, во всем остальном в век героев в древнегерманских землях все было точно так же, как и в древней Греции и Индии. Воины, которых звали “heriar” были связаны со своими военачальниками прочными узами личной преданности, предать своего вождя было страшным позором, а сражаться с ним до последней капли крови и отдать свою жизнь за него – великой честью. В поэзии древности это выражено особенно ярко, ведь битвы, описываемые в стихах, зачастую изначально обречены на поражение. Сразу приходит на ум битва при Мэлдоне или концовка саги о Хрольфе Жердинке, где Хьяльти произносит вдохновляющую речь, отсылающую к Бьяркамаль (древнескандинавской поэме — прим. пер.). Он призывает людей Хрольва встать перед ним живым щитом и сражаться за него до последней капли крови, ведь Хрольв — самый щедрый из всех конунгов на свете. Еще легче понять этих воинов, если рассматривать их также, как и Бенинвист (французский лингвист, исследователь индоевропейских духовных «концептов» — прим. пер.). Он полагал, что военачальник у викингов был не просто лидером отряда воинов, он был их частью, первым среди равных. И поэтому, когда возникает вопрос о том, был ли Один «изначально» богом войны, ответ заключается в том, что Один изначально был мифическим вождем и олицетворением войска; вот каким богом войны он был.

---

[1] «Hverr er ᵆztr eᶞa elztr allra goᶞa?» Gylf. 3.27. (Faulkes p8.)

[2] Аналогично гот. kindins «правитель, правительница» (Wright) от *genti-nos, вождь gens, клана. Ole drouinn «господин, хозяин”, (от слова ‘the Lord’, Господь), ‘вождь (Zoega), соответствующее OE dryhten с теми же значениями, восходит к Gmc. *druxti-nos, таким образом «вождь дроттов» (Ole) или dryiu (OE), народа или домашнего хозяйства”, таким образом, отвечая на dominus, которое он переводит с тем же образованием; (затем домашнее хозяйство короля, т.е. его приближенные, таким образом, «отряд») Emil Benveniste, IndoEuropean Language and Society. Trans. by Elizabeth Palmer. (Coral Gables: U.of Miami Press, 1973) 246f, cf 92.

[3] Benveniste, Language 241.

[4] Здесь мы оказываемся “auf typisch indogermaniscbem Boden, am deutlichsten im Germanischen erkennbar. Die Vorsteberbezeichnung ist bier our eine Ableitung der entsprechenden Gemeinscbaftsbezeichnung: germ. *theud-anaz, got. kind-ins, frank. tung-inus, an. drott-in, ahd. kuning, an. fylk-ir.” Kurt Stegmann von Pritzwald, “Zu umbr. fratreks,” Glotta 21 (1933) 135, author’s emphasis. “Diese Bildungen sind sebr alt, begegnen sie doch nicht selten auch im Lateiniscben (z.B. dominus, tribunus usw.) und in Spuren im Griechischen und im Illyrischen. Sie baben individualisierende

[5] Gylfaginning 39. Нижеследующее взято изGylf. 39-41, Faulkes 33-34. Стихи Эдды цитируются по Neckel, 4. Auflage; переводы стихов мои.

[6] «Два века прошло с момента принятия христианства в 1000 г. н.э., и у нас создается впечатление, что во время их сбора старые поэмы о древних богах ценились главным образом как хранилище мифологических преданий, необходимых создателям скальдической поэзии. Если в таких поэмах опущены, например, некоторые имена Одина или другой ценный для скальдов материал, это упущение часто восполняется  как если бы собиратель или его предшественник был безразличен к художественным достоинствам поэм и просто собирал воедино весь соответствующий материал, который смог найти». Bertha Phillpotts, Edda and Saga (London: Folcroft, 1973) 24.

[7] Прекрасное обсуждение этого мировоззрения можно найти в книге Vilhelm Granbech, The Culture of the Teutons (Oxford: Oxford U.P., 1932) I, 239ff.

[8] Эта история рассказывается в Gylf. 44-47, esp.45 (Faulkes 37-46, esp.40f).

[9] Возможно, потому, что они были в значительной степени заменены привычным типом –er (с окончанием, заимствованным из лат. -arius.) Некоторые существительные этого типа все еще существуют в немецком языке, в английском их почти нет: der Hirt, des Hirten, ср. shepherd с голландским herder; Schütze (ср. «Он хороший стрелок», а не *shooter, *shootist); Schenke; Graf и т.д. На самом деле они являются субстантивированными прилагательными: к существительному X образуется прилагательное, показывающее «принадлежность» с помощью -ja «suffix für zugehörigkeit» (Kluge 5); это прилагательное X-ja затем соединяется с помощью -n, образуя существительное. Поскольку herr army само по себе является существительным мужского рода. — ja существительное, формы множественного числа, а также род. п. были бы одинаковыми (первоначально: существительные в Olс образовали новый родительный падеж на -s).

[10] “und name einer gottin Hariasa … , sowie Hari-gasti auf Neugau-helm.” deVries WB 224. “Dann bedeutete Plural got. harjos ursprünglich ‘Krieger, Heerleute’, ebenso das latinisierte Harli; vgl. gall. Volkernamen wie Tri-, Petru-corii, deren 1. Element ‘drei’, ‘vier’ bedeutet.” Hermann M. Flasdieck, “Harlekin.” Anglia 41 (1937) 298.

[11] Bruce Lincoln, Priests, Warriors, and Cattle. (Los Angeles: U. of California Press, 1981) 101. 35       Там же, 102.

[12] Keith, “The Age of the Rigveda,” in The History of India, 1 :88, там же, 101.

Вернуться к началу: Одноглазый бог Один и индогерманские союзы мужчин