Тобиас Чертон
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
ТЕКСТЫ
В 1977 году, когда библиотека Наг-Хаммади была впервые опубликована, я включил богословие во вступительные экзамены в Оксфордский университет, где собирался учиться. В том же году я нарисовал плакат «Созидание — это результат боли», поверх которого я поместил распятие. Я постоянно твердил себе перед сном: «Время должно остановиться. Я должен обогнать время». Тогда я не знал, что подобные мысли принадлежат к давней, но прерванной «традиции», которую теперь я стал называть гностической.
Моими источниками, насколько я в этом разбирался, были направления философии платонизма, воспетые английскими поэтами Джорджем Гербертом, Уильямом Блейком и Сэмюэлом Тейлором Кольриджем. Прошло несколько лет, прежде чем я узнал об их источниках и описал их как разбавленный гнозис, расцветший на почве английской истории.
Полтора года спустя я прочитал об открытии в Наг-Хаммади, готовясь к написанию обычного оксфордского эссе по гностицизму. Официальная точка зрения гласила, что гностицизм — это христианская ересь, основанная на искаженной христианской доктрине, извращенная магией и отягченная мифологией и безумными идеями, которые могли привести к пропасти, где спасение уже невозможно. Помнится, я писал, что гностические мифы можно рассматривать как своего рода карту разума, которую он строит, ища самого себя и свой смысл — те вещи, которые могут быть выражены только в ярких образах, те вещи, для которых у сердца есть причины, о которых разум еще не знает. Но как быть с самими текстами? О чем они на самом деле? Почему они так заинтересовали ученых?
Во-первых, нужно сказать, что это были новые тексты. Из пятидесяти одного текста сорок один ранее не был известен. Это была возможность заработать себе имя среди ученых. Если обратиться к Библии, то можно найти тысячи работ, посвященных любой книге писания. Исследования становятся все более и более совершенными, и маловероятно, что какая-нибудь новая работа по Библии будет встречена с удивлением. А первая работа над неизвестным ранее текстом станет эталоном, точкой отсчета и займет почетное место в учебниках, даже если со временем в этой работе обнаружатся серьезные изъяны. Следует учитывать, что это гностические труды, что в свою очередь предполагает тайное знание, требующее высокого интеллектуального уровня, и непреодолимую ауру таинственности. В этой точке зарождается воодушевление и сильный интерес.
В-третьих, неизведанное всегда манит. Гностическая философия заметно отличалась от ортодоксальной — здесь можно было бы по-настоящему по-новому взглянуть на природу человека. В конце концов, кто знает, какие ответы на извечные вопросы все еще лежат под водой или песком? Можно прикоснуться к истинному, незамутненной мысли человечества. Можно проникнуть сквозь туман всезнающей скуки ХХ века и прикоснуться к более светлой эпохе, озаренной древней ясностью. Уже был прецедент: эпоха Возрождения во многом опиралась именно на этот процесс: древние знания породили новый творческий импульс.
Пятьдесят один текст был переплетен в книги, которые содержали от двух до восьми произведений. Они были сделаны из папируса, из полосок волокнистой сердцевины, которые содержались в стеблях этого растения, очищенных и уложенных рядом. Далее они были покрыты вторым слоем под прямым углом к первому, затем полученный материал был спрессован и высушен, что дало долговечную гладкую поверхность. Эти полоски обычно были длиной около двадцати сантиметров, но некоторые из тех, что использовались в библиотеке Наг-Хаммади, были длиной более метра. Это считается своего рода технологическим достижением того времени и могло свидетельствовать о важности текста для тех, кто его изготавливал. Эти листы, в свою очередь, были размещены друг за другом и склеены, образуя папирусный свиток длиной около трех метров. Затем этот рулет разделили на полоски шириной от двадцати до сорока сантиметров. Когда получилось от двадцати до сорока кусочков, их собрали вместе. В результате получилась книжка. Можно было писать на обеих сторонах бумаги, что избавляло от неудобств и износа, как если бы это был свиток. Формат книги был новшеством первых веков нашей эры и эпохи Наг-Хаммади. Библиотека представляет собой самую крупную раннюю коллекцию подобных книг, или кодексов, — от латинского «codex»: предшественником книги был набор связанных вместе вощеных деревянных табличек. Папирусы были скреплены кожей, укрепленной «использованным» папирусом, а хвост из шкуры животного прикреплен к ремешку, которым был обернут готовый кодекс. Обложки были выполнены по-простому, на некоторых из них были изображены кресты. В Кодексе III есть запись «во плоти меня зовут Гонгессос». У автора также было и духовное имя Евгностос. Он описывает этот текст как «написанный Богом».
Что касается дат составления рукописей, то фрагменты писем и квитков, использованных для укрепления переплетов, дают нам некоторые подсказки. На двух квитках указаны даты 333, 341, 346 и 348. Учитывая эту информацию, а также тип письма, можно предположить, что свиток создан около 350 года нашей эры. В состав использованных чернил входила сажа, и контраст между ней и светло-золотистым оттенком папируса позволил создать тексты необычайной красоты — особенно можно отметить «Евангелие Истины». Но о чем говорится в тексте?
Прежде всего использовался коптский язык, разговорный язык египтян, а письменность в основном осуществлялась греческими буквами. Анализ языка показал, что многие из этих текстов являются переводами с греческого. Поэтому в основном мы не находим работ о египетской религии — хотя есть и некоторые заметные исключения. Однако мы имеем собрание текстов, которые, хотя и существенно отличаются друг от друга по содержанию и значению, разделяют всепроникающее философское чувство, связанное главным образом с определенными видами религиозного опыта. Работа под названием «Евангелие от Филиппа» из кодекса II, вещает об особом наследии Иисуса — независимом от католической традиции, которая определяет структуру и содержание Нового Завета:
Он сказал в тот день на евхаристии: О тот, который соединил совершенство и свет с Духом святым, соедини ангелов с нами, образами.
В том же Евангелии сказано:
Слепой и тот, кто видит, когда оба они во тьме, они не отличаются друг от друга. Если приходит свет, тогда зрячий увидит свет, а тот, кто слеп, останется во тьме.
Мы все слышали и, вероятно, употребляли выражение «Он или она прозрели». Мы можем сказать это мимоходом, а можем сказать серьезно и часто с большим облегчением! Мы не имеем в виду, что человек увидел что-то, увидел свет, увидел своими глазами или увидел вокруг. Мы имеем в виду, что, возможно, совершенно внезапно человек посмотрел на свою ситуацию иначе, чем раньше, как будто сами собой распахнулись ставни в комнате, которая, по его мнению, была маленькой и вечно темной. И тогда человек понимает, что это не так, комната большая и к тому же довольно красивая. Возможно, потребуется немного прибраться кое-где, но что это за комната! Как я мог быть таким слепым? Скрудж в рождественское утро прозрел, по-настоящему увидел то, что всем давно было известно, а именно, что он был жадным и эгоистичным стариком. Он преобразился сам и начал менять всех, кого встречал в то рождественское утро. «Есть свет внутри человека света, и он освещает весь мир. Если он не освещает, то — тьма» — говорит Иисус в «Евангелии от Фомы». Итак, что отличает авторов библиотеки Наг-Хаммади от других авторов, так это именно то, что все они считают, что Свет является центральным принципом жизни. Должно быть, это совершенно особенное ощущение Света заставляет так думать:
Не превращайте Царствие Небесное в пустыню внутри вас. Не гордитесь из-за озаряющего Света, но будьте для себя тем же, кем я являюсь для вас. Ибо ради вас подпал я под проклятие, чтобы вы могли быть спасены.
Апокриф Иакова
Ибо когда они увидели и услышали Его, Он позволил им вкушать его (Сына), и обонять его, и дотронуться до возлюбленного Сына.
Когда же он появился, наставляя их об Отце, Непостижимом, когда он вдохнул в них то, что было в Мысли, исполняя волю свою, когда многие получили Свет, тогда они повернулись к Нему. Ибо Вещественные были чужаками, и не видели Его Подобия, и не знали его. Ибо Он пришел через плотскую Форму, тогда как ничто не мешало его движению, поскольку Неподкупность неодолима, ведь он, опять же, говорил нечто новое, все еще говоря о том, что (находится) в Сердце Отца, высказав Безупречное Слово.
Евангелие Истины
Что это за Свет?
Я — Свет, существующий во Свете, я — воспоминание
Преломы, которое позволило мне проникнуть в середину
тьмы и в основание Ада.Апокриф Иоанна
Царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его.
Евангелие от Фомы
Люди этого не видят. Однако гностик совершенно точно видел Свет. Мы на мгновение вернемся к аналогии с темной комнатой. Для гностика темная комната — это человеческий мир, не познавший Свет. Природа этого мира темна и тяжела. Он меняется, он полон неопределенности. Это мир грубой материи, подверженный разложению и смерти. Это театр военных действий, господства и разрушения. Это мир, полный иллюзий, ложных обещаний и боли. Это мир, где мужчины и женщины голодают, а животные пожирают друг друга. Это мир, в котором движение обязательно. В этом мире царят усталость и страдание. Короче говоря, это и есть материальный мир.
Теперь мы можем подойти к сути вопроса. Гностику известно (ведь слово гностик означает «знающий»), что этот мир, как я его описал, не является его истинным домом. Пока мир спит, гностик просыпается:
Тот, кто слышит, да пробудится от глубокого сна.
Встань и помни, что это ты внимал, и следуй за своим
корнем, которым являюсь Я, милосердный.Апокриф Иоанна
Потому и говорю я вам это, чтобы вы могли познать себя.
Апокриф Иакова
В самом сердце, в корне гностицизма находится «живой Иисус». Вот что значит познать себя. Гностик знает, что он или она — духовное существо, «единосущное с Отцом»; ибо то, что ортодоксы говорят о Христе, гностик волен сказать о себе. Они не верят, что очернили Иисуса, но верят, что открыли истинное достоинство человека: быть возвышенным существом — вот что значит быть гностиком. Он будет «подобен дереву, растущему у извилистого ручья». Он будет пребывать в Свете, и в своем духовном существе у него будут крылья:
Тот, кто вопрошает об истине у истинно мудрого,
уготовит себе крылья, дабы полететь, спасаясь от страсти;
которая сжигает духи людей. И он уготовит себе крылья,
спасаясь от того духа, который явлен.Книга Фомы Атлета
Гностик остро ощущает свою свободу от мира:
Тот, кто познал мир, нашел тело, но тот, кто нашел тело, мир недостоин его.
Евангелие от Фомы
Гностик явно выделялся из огромной массы людей, которые не познали этого, тех кого всегда влекло вниз (из «Книги Фомы Атлета»). Таких людей называли «гиликами», то есть материальными. Это означает, что в них нет того божественного Света, который жаждет единения с Отцом. Гностическая мысль исходит из того, что божественный Свет заключен в материальном мире и Он должен освободиться:
Стремись к своему собственному согласию и, если возможно,
прибудь даже прежде меня; ибо так Отец возлюбит тебя.Апокриф Иакова
Обладать гнозисом (знанием о том, откуда человек пришел, куда попал и куда направляется) — значит стать частью великого вселенского плана спасения. Его цель в том, чтобы исцелить изначальное божественное существо (называемое Плеромой, то есть Полнотой), которое трагически породило несовершенное творение:
Ибо знание того, что предписано, является истинным исцелением страстей материи.
Асклепий
В «Апокрифе Иоанна» Иисус говорит: «Я — воспоминание Плеромы». Воспоминание. Произошло что-то вроде вселенской потери памяти. Люди не знают, откуда они пришли. Похоже, большинству человечества это безразлично. А кому не все равно начинают тосковать и страдать. Если они прислушаются к глубинам своего сердца, их вопль из Полноты Бытия (Плеромы) будет услышан Отцом, который послал своего Сына Иисуса спасти одинокую душу. Голос спасителя хорошо знаком. Это воспоминание, пробуждение. В нем радость и глубокое понимание:
Блаженны единственные и избранные, ибо вы найдете
царствие, ибо вы от него (и) вы снова туда возвратитесь.Евангелие от Фомы
Иисус-гностик приходит из духовного мира из внутри и свыше, Он тот, кто не спит. Для тех, кто спит, у кого нет гнозиса, Он просто образ, созданный из плоти. Плоть сама по себе лишена жизни, это часть мира. Для гностика мир материального восприятия превращается в образ и больше не подчиняется его власти:
Ты ходил в грязи, и одежды твои испачканы не были,
и ты не был схоронен в отбросах их, и ты не был пойман.Первый Апокалипсис Иакова
Прежде чем покинуть материальный мир, Иисус говорит своим ученикам:
Бодрствуйте и просите, дабы вы не пошли в плоть, но
вышли из оков горечи жизни. И вы обретете покой,
ибо вы оставили за собой муку и поношение сердца.
Ибо когда вы выйдете из мук и страданий тела,
вы достигните ваш покой через благо и восцарствуете с царем,
став одно с ним. И он будет одно с вами отныне и вовеки веков.
Аминь.Книга Фомы Атлета
Я надеюсь, что вышеизложенное поможет сформировать у читателя некоторое представление о чувствах, идеях и знаниях, которые во многом определяют библиотеку Наг-Хаммади. Говорить о «послании» Библиотеки было бы неразумно. Библиотеку нельзя рассматривать, как некоторые видят Библию, как единую Истину. В Библиотеке есть книги, которые, по-видимому, адресованы кому-то конкретно — авторы и те, «кто в курсе», которым адресованы эти писания, названы единственно мудрыми, а все остальные — глупцами, которых надо исправить. Некоторые тексты характеризуются радикальным подходом, согласно которому мир, в котором мы живем, насквозь порочен, и для тех, кто не знает о направлениях мысли и познания, ведущих к Свету, для них Царствие Небесное остается невидимым. Я думаю, что современный читатель в состоянии воспринять то, что кажется ему разумным, и отвергнуть то, что кажется глупым или непонятным. Несомненно, первые обладатели этих текстов привыкли бережно хранить книги, даже если те казались им малопонятными. Они верили, что в них кроется некое зерно истины, которое однажды принесет свои плоды. Возможно, они не осознавали эту истину, но вероятно, они знали, что бессмысленное в будущем может обрести смысл. Это очень в духе гностицизма.
Эта отступление подводит нас к последнему важному вопросу, который необходимо решить. Вопрос, который может иметь наибольшее значение для некоторых читателей.
БИБЛИОТЕКУ
НАГ-ХАММАДИ НАПИСАЛ
БОГ?
Из приведенного выше обсуждения мы уяснили, что гностики ощущали себя исключенными из обычного восприятия. Эти книги были созданы чужаками пришельцами. Одна из книг называется «Аллоген», что переводится как «другой расы», «чужой» или «чуждое существо». Их восприятие мира в корне отличалось от восприятия окружающих. Поскольку мир для каждого из нас существует именно таким, каким мы пропускаем его через свое сознание, гностики жили в радикально ином мире. Они верили, что их восприятие и опыт были вне времени и пространства. Иногда они называли себя «непоколебимыми». Они чувствовали, что, по сути, не подчиняются законам и условиям, которые управляют жизнью на земле. Эта суть, это «я» за пределами этого мира, лишь временно привязано к грубому телу: «И нет у них иной заботы, если не одна нерушимость, о которой они станут заботиться из этого места, без гнева, или ревности, или зависти, или желания, или алчности ко всему. Они не заботятся ни о чем, кроме существования одной плоти, которую они несут, ожидая время, когда они будут встречены» (Апокриф Иоанна).
Это необычайное знание, эта способность перемещаться с земной тверди к Свету, озарявшему их, как они верили, это знакомство с «живым Иисусом» давало им, можно сказать, привилегированный доступ к источнику божественного разума. Таким образом, наш писец Гонгессос может сказать, что его работа «создана Богом». Она была написана тем, кто прорвался сквозь картины материального мира, в невидимый, духовный мир, находящийся, как полагают гностики, за ним. С другой стороны, внутри гнозиса присутствовало осознание важности личных переживаний. Это означает, что гностик мог бы сказать: «Что ж, это ваше видение вещей, но оно не совпадает с моим, и я не могу поверить, что ваше видение имеет какую-либо власть над моим, пока я не испытаю это на себе». Эта точка зрения была также высказана в отношении Нового Завета, этого «Канона, названного Божественным», который, как говорит Афанасий в тридцать девятом праздничном послании, является критерием и сутью важного католического писания. Под католическим я имею в виду, все что общепринято во вселенской церкви[1]. Гностик спрашивает: «Что означает, когда Христос говорит в “Евангелии от Иоанна”: “Я есмь Дверь?”» Затем он мог бы поразмыслить над этим и прийти к тому, что это означает: «Стучите в себя, как в дверь». Кто-то может спросить, что считается истинным и божественным писанием? Традиционный ответ таков: «то, чего придерживается Церковь во всем мире и что соответствует традиции учения апостолов». Но гностика не волнует вселенская церковь — у него есть вселенная внутри него самого. Он верит, что идет прямо к истоку, а церковь лишь посредник, преследующий собственные специфические интересы, а именно, заботу о церковной иерархии. И снова мы видим столкновение мирового опыта. Конечно, сегодня мы можем с полным основанием подвергать сомнению или не верить в такое понятие, как Божественное Писание.
Использование прилагательного «живой» рядом с именем Иисуса позволяет предположить, что для авторов есть разница между реальным Иисусом и вечной фигурой Иисуса, который способен предстать как Свет перед Павлом на его пути в Дамаск. Сегодня от христиан часто можно услышать, что они беседуют с Иисусом и что он дает им наставления. Но они не записывают их. Я думаю, это важно. Это кое-что сообщает нам о том, как относиться к Иисусу. Для человека такой диалог с Христом — личное и не может быть передано другим людям. Это очень интимное, это суть молитвы. Однако гностики считали, что Иисуса не интересовали мирские дела, если только они не имели прямой связи с духовным. Итак, что может предложить метафизическая сущность, Иисус, который в книгах Наг-Хаммади не всегда посредник божественного мира, так это знания о духовном мире и об убеждениях, которые обеспечивают доступ к нему: как правило, это духовные или сокровенные знания. Эти знания представляли интерес для некоторых гностиков. Начав с опыта гнозиса, познания, гностик вскоре осознавал, что ему предстоит познать еще больше. На самом деле путь познания никогда не заканчивался, пределов постижения божественной сути не существовало — внутренней сути гностика. Каждое новое знание заставляет устаревать предыдущее, но все равно оно остается полезным для другого гностика, который движется внутрь себя. Поэтому мы находим во многих книгах библиотеки список непонятных сейчас (а возможно, и тогда) имен духовных существ, с которыми можно столкнуться во внутреннем путешествии к Плероме. Книги «Аллоген», «Ипостась архонтов» «Трактат о происхождении мира», «Книга Фомы Атлета», «Евангелие от Египтян», «Послание блаженного Евгноста», «Апокалипсис Адама», «Гром — совершенный ум», «Мысль нашей великой силы», «Рассуждения о восьмерке и девятке», «Парафраз Сима», «Три стелы Сифа», «Зостриан», «Марсан» и «Троевидная Протенойя» рассказывают о таких сущностях. Действительно, чем эксцентричнее звучит название, тем больше вероятность того, что это произведение будет посвящено именно такому гностическому подходу познания «реальности, скрытой за внешними проявлениями» через внутреннее созерцание. Что касается происхождения идей, языка и содержания произведений, то, как и гностики, каждый волен строить свои догадки. Однако большинство людей не ждут от религии, предлагающей спасение, одних лишь домыслов. Католическая церковь остро ощущала необходимость создания свода Священных Писаний, который, одновременно давал бы философам пищу для размышлений. Религия была стабильной, общепризнанной и доступной системой для широкого круга верующих, а не только для конкретного человека.
Что мы действительно хотим знать, это ответ на вопрос: говорил ли когда-нибудь Иисус из Назарета в своей земной жизни что-либо гностическое? Существует ли здесь надежное предание о том, что говорил живой Иисус? Было ли хоть одно истинное послание Иисуса адресовано гностикам? Была ли природа посланий … Иисуса гностической? Я думаю, что один случай из моей жизни может дать ключ к разгадке. Я знаю сикха Раджиндера Ниджхара, который со свойственной индийцам смелостью сообщил мне, что «Вы не можете читать Новый Завет пока вы не гностик». Он имеет в виду, что слова Нового Завета не обретут своего полного значения до тех пор, пока человек не получит доступ к духу, с которым были написаны эти слова, до тех пор, пока он по-настоящему не обретет гнозис. Характерной чертой гностического отношения к одухотворенному тексту является вера в то, что он имеет внешний смысл для обычных верующих людей, и скрытый смысл, значение которого может быть бесконечно. Это ощущение, конечно, сродни ощущениям многих людей, которые отрицают, что они гностики. Истинный гностик поверил бы, что он проник в тайный мир духа, из которого пришли эти слова, или, скорее, ему было позволено войти в него, и, что самое важное, в тот же мир, из которого он сам пришел. Это дало гностику невесомую силу интерпретировать Писание исходя из собственного опыта познания божественного и, более того, дополнять Писание в силу божественного происхождения, которое он разделял с источником гнозиса. Для христиан-гностиков, Иисус существовал внутри них самих, в то время как его собственное существо пребывало в Свете. Он был дитя Света и, следовательно, формально или фактически был божественным. Христианский гностик верил, что Иисус открыл ему истинную сущность, и это был «корень, который есть Я, милосердный». Короче говоря, отвечая на вопрос: «Было ли послание Иисуса гностическим?», «Да, если вы гностик».
Некоторые из наиболее интересных примеров такого гностического подхода к Священному Писанию можно найти в двух документах из библиотеки Наг-Хаммади про распятие на кресте.
В тексте «Второй трактат Великого Сифа» Иисус Христос в откровении группе учеников-гностиков рассказывает им:
Ибо смерть моя, которая, как они думали, случилась, (случилась) с ними в их ошибке и слепоте, ибо они заключили своего человека в свою же смерть. Ибо их Эннойи не увидели меня — они были глухи и слепы. Но, делая все это, осуждают они самих себя. Да, они увидели меня; они наказали меня. Это был другой, их отец, пивший желчь и уксус; это был не я. Они били меня тростником; это же был другой, Симон, несший крест на плече своем. Я был другим, (тем), на кого они возложили терновый венец. Но насмеялся я в Вышине надо всем богатством Архонтов и Отпрыском их Ошибки, над их Тщетной Славой. И посмеялся я над невежеством их.
Автор утверждает, что духовный Иисус явился ему в живом виде как духовное существо, чтобы объяснить появление распятия. По сути, процитированный выше отрывок означает следующее: «Вы читали, как в Новом Завете я был избит и унижен, а затем распят. Это только казалось так. Авторам Нового Завета это было дано в материальном смысле. Но для вас, кто пришел к пониманию и видению духовного мира, реального мира за пределами видимости, я могу рассказать, что происходило на самом деле. Тело, что казалось, моим, принадлежит миру плоти. Миром плоти и материи управляют те, кто далек от простых людей и не знают об истинном Отце, те, кто посвятил себя удержанию человека на материальной равнине, подчинению человека закону и рабству, и они пытались иметь власть надо мной, как они имеют власть над остальным миром. Но в тот момент, когда они подумали, что одержали надо мной победу, я освободился от тела и наблюдал за ними сверху. И я действительно мог видеть, что происходит, а они не могли видеть меня, видели бы вы их в их слепоте! И хотя вам казалось, что это был страшный день, на самом деле это был день триумфа! Вы тоже можете посмеяться над правителями, потому что они могут завладеть только вашим телом. Они не могут убить вас настоящего!»
Эта реальность, спрятанная за фасадом, и есть Евангелие, «благая весть» для гностиков. В «Апокалипсисе Петра» другой автор рассказывает эту историю несколько иначе. Гностики чувствовали себя свободными в этом — оригинальность свидетельствовала о том, что они обладали особым творческим пониманием гнозиса. История, как мы ее понимаем, их не интересовала. Вопрос не в том, «что это было за событие?», а в том, «что это значит для меня?». В «Апокалипсисе Петра» личность автора поглощена личностью Петра. Автор воображает себя Петром. Для автора Петр не историческая личность, он выражает близость к Спасителю. Он приводит Петра в Храм в Иерусалим, то есть он переносит себя туда, разговаривает со Спасителем, пытается понять, как Иисус отреагировал бы на события, происходящие в Церкви, и как Церковь понимает его. Там, в свободном воображении духа, у Петра появляется видение:
Как только он сказал это, увидел я, как он был схвачен ими. И сказал я: «Что я вижу, о Господи? Ты ли это, которого они хватают, когда ты держишься за меня? Или кто этот тот, который стоит у креста, радостный и улыбающийся? Это кто-то другой, а не тот, чьи ноги и руки они приколачивают гвоздями?»
Сказал мне Спаситель: «Тот, которого ты видишь у креста, радостного и улыбающегося, есть живой Иисус. А тот, в чьи руки и ноги они вбивают гвозди, это его плотская оболочка, которая всего лишь отражение. Они предают позору то, что является его подобием. Но взгляни на него и на меня».
Когда же я взглянул, сказал я: «Господи, никто не смотрит на тебя. Давай убежим из этого места».
Он же сказал мне: «Я сказал тебе: “Оставь слепых!” И обрати внимание на то, что они не знают, что они говорят”. Ведь сына своей славы, а не моего слугу выставили они на позор».
Увидел же я кого-то, который собирался подойти к нам, который был похож на него, т. е. того, который улыбался у креста. Был же он исполнен чистого духа, и это был Спаситель. Был же великий свет вокруг них и множество невыразимых и невидимых ангелов, которые благословляли их. Но я увидел его, в то время как они явили и прославляли его.
В этом видении автор увидел самого себя. Кто может сказать, что его ввели в заблуждение? Были ли гностики из библиотеки Наг-Хаммади мечтателями, предлагавшими воображаемые решения извечных вопросов? Был ли Гнозис сонмом фантазий? Я не верю, что возможно однозначно ответить на этот вопрос. Многое можно увидеть «глазами очевидца». В ХХ веке часто говорилось о важности снов. Одни приходят в галерею современного искусства и видят великолепное богатство, в то время как другие видят непостижимую бессмыслицу; третьи все еще хотят упорядочить то, что они видят, сгруппировать произведения искусства и обеспечить утешение для всех. Возможно, большинство книг в коллекции Наг-Хаммади относятся к традиции специфических бунтарских течений раннего христианства. И хотя эти книги появились позже составления книг Нового Завета примерно на 50-280 лет, есть основания полагать, что гнозис как религиозная концепция сам по себе восходит в менее развитых формах к идеям Христа. Несколько работ, написанных во втором веке, упоминают названия некоторых книг библиотеки Наг-Хаммади. Примерно в 180 году епископ Ириней Лионский упоминает «Евангелие истины» и «Апокриф Иоанна», а в III веке ученик великого философа Плотина Порфирий упоминает (с некоторым отвращением) работы под названием «Аллоген» и «Зостриан». Некоторые из тексты написаны под влиянием Валентина, величайшего учителя-гностика. Он активно работал в Риме примерно в 160 году и чуть не стал епископом, его влияние и слава длились по меньшей мере 300 лет после этого. Считается, что выдающееся «Евангелие Истины» вполне могло выйти из под его пера.
Однако если принять, что самая ранняя из книг библиотеки Наг-Хаммади, должна быть скорее всего самой чистой и, возможно, правдивой, то больше всего претендует на первенство в плане даты ее создания книга «Евангелие от Фомы». Евангелие начинается:
Это тайные слова, которые сказал Иисус живой и которые записал Дидим Иуда Фома. И он сказал: Тот, кто обретает истолкование этих слов, не вкусит смерти.
Вот как Жиль Квиспель описывает, как он впервые прочитал эти слова:
…осенью 1956 года. Когда я сидел здесь, в Каире вечером в отеле рядом с музеем Метрополитен и пытался перевести их с фотокопии. И это был незабываемые ощущения — иметь перед собой текст, который ты совсем не понимаешь, и сводить этих персонажей воедино и передавать их истории. И каждый раз, когда говорилось: «Иисус сказал», «Иисус сказал», в глубине души всегда возникала мысль: может ли это быть истинным словом Иисуса, доселе неизвестным? Потому что почти за 2000 лет в христианской традиции никогда не было найдено ни одного сборника неизвестных изречений. Так что это был колоссальные ощущения и очень волнующие. И мне потребовались оставшиеся годы жизни, чтобы доказать, что мое первоначальное предчувствие была верно. У нас здесь было особое наследие изречений Иисуса.
Есть ли эти высказывания в Библии?
Что ж, я не настоятель Церкви, я не епископ и не папа римский, а именно эти люди определяют Канон. Но, согласно взвешенному мнению ученых, которые серьезно изучали «Евангелие от Фомы», некоторые из высказываний этой книги ближе к источнику, чем те высказывания Иисуса, записанные в канонических Евангелиях.
В книге Хью Тернера и Хью Монтефиоре (бывшего епископа Бирмингемского) «Фома и евангелисты», опубликованной в 1962 году, авторы пришли к выводу:
Поэтому справедливо заключить, что, несмотря на форму, в которой «Евангелие от Фомы» представлено, и на всю его впечатляющую связь с канонической традицией, мысленный климат документа чужд миру Нового Завета. Оно могло показаться его составителю «тайными словами, которые сказал Иисус Живой». Несмотря на остальные утверждения предисловия, для тех, кто руководствуется Новым Заветом, они не являются словами вечной жизни.
Все равно англиканская церковь отнеслась к этому отрицательно.
«Евангелие от Фомы» содержит высказывания Иисуса, которые встречаются и в канонических евангелиях от Луки и Матфея. Этим заинтересовались ученые, которые долгое время использовали источник под названием «Q» (от немецкого quelle — «источник»), вероятно, им же пользовались эти авторы и Марк. Вполне возможно, что «Евангелие от Фомы» был еще одним источником иудео-христианской церкви Сирии до появления сочинений Луки и Матфея (примерно в 70-90 годах). Лука, который отождествляется с большей частью новозаветной мысли, начал свое евангелие словами: «Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями…». Лука при этом не говорит, что эти повествования «апокрифические» и что они неприемлемы для церкви. Ко времени написания 39-го праздничного послания Афанасия было давно установлено, что существует только четыре евангелия, которые раскрывают божественную истину. Афанасий в каком-то смысле вторит Луке, говоря, что …некоторые могут собирать не истинные книги.
Важно вспомнить те отрывки из Нового завета, где говорится о вещах, неописанных в нем нет. Наиболее очевидным является отрывок из Евангелия от Марка 4:10-12, который часто ставит в тупик читателей, но, возможно, имеет больше смысла с гностической точки зрения:
Когда же остался без народа, окружающие Его, вместе с двенадцатью, спросили Его о притче.
И сказал им: вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи.
Действительно, весьма загадочный отрывок, и его так и не смог его объяснить. Эта тайна для гностического разума, как свет далекого маяка для моряков… Апостол Павел тоже сведущ в тайнах, но он также весьма сведущ в том, что тайны эти могут привести к гордыне. Он говорит об этом во втором послании к Коринфянам. Многие ученые полагают, что Павел столкнулся с гностиками в Коринфе. Простое гностическое различие обычных верующих и «просвещенного» духовного сознания грозило расколом молодой церкви. Павел видел в этом проявление гордыни. В прекрасном отрывке из Первого послания к Коринфянам (8:1-3), он говорил, что Любовь важнее всего, что любящее сердце дороже Богу, чем самые мудрые знания. Тем не менее заметно, что Павел был глубоко обеспокоен таким познанием Христа, которое способно разделить его последователей. Он пишет во втором послании к Коринфянам 12:1-7:
Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе[2], который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке ( только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня. И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился.
Смысл слов Павла: «Я знаю, о чем вы, люди, говорите. Я был там и знаю, что такое искушение прославить себя. Но этот опыт смирил меня, и я предпочел прославлять видение другого человека». Пройдет совсем немного времени, церковь начнет относиться к провидцам с подозрением, а значительная часть духовных даров, которыми пользовались церкви Павла, будет обесценена, а гнозис и вовсе отменен.
О том, как и почему это произошло, я расскажу в следующих двух главах. Но, прежде чем мы ненадолго покинем библиотеку Наг-Хаммади, взглянем еще раз на таинственное (по крайней мере, для меня) Евангелие от Марка, 4:19, 21-22:
…но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода.
И сказал им: для того ли приносится свеча, чтобы поставить ее под сосуд или под кровать? не для того ли, чтобы поставить ее на подсвечнике?
Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу.
И посмотрите, что гностик Фома говорит об этом:
Покупатели и торговцы не войдут в места моего отца.
Познай то, что (или того, кто) перед Лицом твоим, и то, что скрыто (или тот, кто скрыт) от тебя, откроется тебе. Ибо нет ничего тайного, что не будет явным.
Ибо нет ничего тайного, что не будет явным, и нет ничего сокровенного, что осталось бы нераскрытым.
Образы являются человеку, и свет, который в них, скрыт. В образе света Отца он (свет) откроется, и его образ скрыт из-за его света.
Я думаю, что современный человек может принять только то, что он может почувствовать и увидеть, он у гностиков может научиться тому, как познать гораздо больше, чем он может. И поэтому я думаю, что как для истинно верующих, так и для неверующих, гнозис очень важен, потому что он откроет всем неизвестное измерение внутри них самих.
Профессор Жиль Квиспель. Каир, весна 1986 года
[1] Вселенская церковь — совокупность верующих на земле без какой-то иерархии и четких критериев их распознавания. — примеч. ред.
[2] Обычно считается, что это сам Павел.
Вернуться к началу: Гностики