Алистер Кроули
Купить печатную книгу: Алистер Кроули «Мировая трагедия»
Детство, проведённое в Аду
А вы знали, что преподобный мистер Д’Арси Чампни, магистр искусств Колледжа Корпус-Кристи (Кембридж), был выходцем из секты «Плимутские Братья»?
Во время голосования на выборах в Парламент он зачеркнул имена всех кандидатов и написал на бланке следующие слова: «Я отдаю свой голос за Царя Иисуса».
Именно мистер Д’Арси Чампни открыл школу для мальчиков из семей, состоявших в «Братстве». Она находилась по адресу: Бейтман-стрит, 51, Кембридж. Ах! Это место я по праву считаю настоящим «Адом на Земле»! Да будет оно проклято, сожжено и посыпано солью! Как часто я молился об этом! Ибо любая жизнерадостная и кокетливая девица, проходящая мимо этой чертовой школе, станет угрюмой и бесплодной, а спокойная беременная леди в ужасе потеряет ребенка, находясь рядом с этим проклятым местом! Пусть небесные птицы не летают над школой, ибо она – обитель ненависти, лицемерия и страха! Пусть Луна и Солнце никогда не освящают ее своими живыми лучами! Ибо это гнилое место стало домом для бездушных мертвецов и демонов Преисподней! Да будет проклята моя старая школа во веки веков! Да будет так!
Даже сейчас, находясь в расцвете своих сил и мудрости, свободный от оков стереотипов и лживых правил, я все еще не могу забыть эту школу!
Должен сказать, что с академической точки зрения моя школа дотягивала до самых высоких стандартов: знания, которые мы получали там, были глубокими и нужными. Но с моральной и физической точки зрения она являлась местом разложения и разрушения личности. Я хочу рассказать вам о некоторых правилах школы, дабы вы смогли составить свое собственное мнение:
- Нам разрешалось играть в крикет, но не зарабатывая при этом очки и баллы, даже не взращивать внутри себя соревновательный дух и «порок тщеславия».
- Мистер Чампни рассказал мне, двенадцатилетнему ребенку, о том, почему так и не женился, используя крайне грубые и пошлые выражения, которые я помню и по сей день.
- Нам регулярно говорили, что Господь имеет особые виды на нашу школу и постоянно наблюдает за нами, дабы мы не совершали какие-нибудь «греховные и грязные делишки» под покровом ночи. Именно поэтому наши наставники поощряли, когда одни ученики шпионили за другими и стучали на них. Меня тошнило от этого лицемерия и подлости.
При таких обстоятельствах, разумеется, процветали доносы и жалобы: случалось и такое, что один из участников группы хулиганов жаловался на них учителям, порой используя клевету и выдумки. Доносчику всегда безоговорочно верили, даже если находились свидетели, которые опровергали его слова.
Я помню, как один мальчик по фамилии Гласкотт, имевший определенные проблемы с психикой, пожаловался на меня мистеру Чампни: он рассказал, как пришел ко мне в гости во время каникул и застал меня пьяным, буквально «валяющимся, как бревно, недалеко от лестницы». Доносчику поверили безоговорочно, проигнорировав разговор со мной или моей матерью. А мне тогда было всего двенадцать лет! Меня посадили «под арест», изолировав от остальных детей в местечке неподалеку от Ковентри, давая лишь хлеб и воду. Я должен был постоянно работать, мне не разрешалось играть, читать и общаться с друзьями. Наставники ждали от меня «признания» в моем «страшном преступлении», но я отказывался делать это.
Это суровое (практически тюремное!) наказание длилось полтора года. Затем мне пригрозили отчислением и обретением статуса изгоя и негодяя, над которым будут издеваться его бывшие товарищи по играм. Мне сулили несчастную жизнь, болезни, нищету, ранний уход на тот свет, но я проявил настойчивость и решил держаться до последнего, благодаря своих мучителей за испытания и уроки.
Мое здоровье и состояние физической оболочки было знатно повреждено: у меня появилось серьезное заболевание почек, из-за которого мне пришлось покинуть школу на два года. И это было не единственное обвинение против меня, все они носили гротескный и поучительный характер. Да, из меня сделали настоящего «козла отпущения».
Мой дядя рассказал мне и о других обвинениях в мой адрес. По словам моих «многоуважаемых» учителей, я пытался «совратить Чемберлена» (нет, не нашего великого государственного деятеля, а мальчишку, своего одноклассника). Напомню, что мне тогда было двенадцать лет и я даже не знал о таких вещах, как разврат и сексуальность. Также меня обвинили в том, что я «создал пародию на религиозное собрание и общую молитву». Я вспомнил, что как-то подошел в группе мальчиков и один из них торжественно сказал: «Братья! Сейчас наш Брат Кроули проведет для нас общую молитв», ведя к Господу!» Но «Брат Кроули» был осторожен и не поддался на эту провокацию, уйдя прочь. Обиженный мальчик решил выразить свой гнев не привычным для подростков способом (с помощью драки), а побежав к учителю и обвинив меня в богохульстве и во всех мыслимых и немыслимых грехах! В частности, мальчик пожаловался, что «этот нечестивый Кроули пытался увести нас прочь от Иисуса».
Хуже того был то, что я назвал одного ученика «фарисеем». Оскорбленный до глубины души и считающий себя истинным «слугой Господа» этот ученик, конечно же, все рассказал нашим наставникам, которые подняли большой шум вокруг этого, доказывая мне, что они все «очень близки к Иисусу».
Да, они действительно были близки к Иисусу. Как Иуда.
4. Мальчик по фамилии Бартон был приговорен к ста двадцати ударам тростью по голой спине из-за какой-то мелкой кражи, в которой он успел раскаяться.
Сам процесс «суда» над ним был величественно-абсурдным. Он начался с очень долгой и скучной молитвы, за которой следовал рассказ об Иисусе Навине и о грехе Ахана. Затем нам внушали, что Господь негодует, что мы не оправдали его ожиданий, что нам всем нужно каяться на коленях и умолять его о прощении. Создав столь угнетающую обстановку, «судьи» вызвали «свидетеля», который читал по бумажке свои показания, его голос был ровным и однотонным. За этим представлением следовал суровый приговор, который тотчас же был исполнен «палачом», который бил несчастного мальчика, не забывая при этом читать молитвы.
Мистер Чампни (а именно он и был тем самым «палачом») к тому времени имел уже весьма ослабленное здоровье и разделил исполнение приговора на два дня: шестьдесят ударов в один день, шестьдесят ударов – на следующий. Его здоровье, видимо, было подкошено чрезмерным служением Иисусу.
Само исполнение приговора я помню слабо (не то, что бедняга Бартон!), но мне кажется, что «палач» чуть не убил его в первый же день наказания своим усердием!
Мне тоже досталось несколько ударов – по ногам, ибо удары по ягодицам возбуждают чувственность! Итак, я вынес пятнадцать ударов палкой, за ними – пятнадцать минут горячей молитвы, затем еще пятнадцать ударов, потом следующие пятнадцать минут боли и пятнадцать минут слащавой молитвы! Я чувствовал себя провинившейся бесправной собакой!
- Воскресный день были полностью посвящен религиозным практикам: у нас были утренние молитвы и проповеди (занимавшие примерно сорок пять минут), утреннее собрание (длившееся полтора-два часа), проповедь под открытым небом на площади Паркера (час), чтение и зубрежка Библии и других разрешенных религиозных книг (несколько часов), очередное молитвенное собрание (час), вечерняя молитва и исповедь (минимум полчаса), чтение Евангелия в конференцзале (полтора часа), чтение религиозных пьес (час), молитва перед сном (полчаса). Все эти мероприятие носили строго обязательные характер, прогулы и вольнодумства карались доносами и наказаниями.
- «Барсучьи встречи» (общение с маргинальными представителями общества). Вечер каждого понедельника был для нас настоящим наказанием: школа открывала двери для всех бездомных и убогих из Кембриджских трущоб, которых нам надо было мыть и кормить, не забывая при этом проповедовать «Слово Божье».
После таких «благотворительных акций» школа постоянно страдала от эпидемий лишая, кори и свинки.
Но мы не должны были жаловаться, ведь все эти болезни одолевали нас из-за неискреннего и недостаточного служения Господу и огромного количества грехов, которые отягощали наши юные души!
Да, я могу бесконечно продолжать это повествование, но не буду. Думаю, вам удалось уловить суть воспитания в моей школе. Я знаю, что найдется множество счастливых людей, которые не сталкивались с подобным обращением, они могут заявить, что я лгу или преувеличиваю. Я готов поклясться в том, что говорю правду и не приукрашиваю факты. Множество свидетелей (несчастных учеников) могут подтвердить мои слова, ведь я говорил не абстрактно, а упомянул конкретных людей и конкретные места во время своего повествования.
Юность
Я был тяжело болен альбуминурией, вызванной школьной обстановкой и жестоким обращением мистера Чампни и других учителей, какое-то время у меня буквально не было сил для учебы и работы. Я был отправлен к разным наставникам из Кембриджа, которые состояли в обществе «C. I. C. C. U.».
Я помню, как во время своего первого семестра в Кембридже был приглашен в кабинет одного из руководителей «C. I. C. C. U.», преподобного Доддриджа, хорошего знакомого (и прихвостня) моего дяди Тома.
Ах, с каким красноречием он осуждал пороки и проповедовал против любых «нечистых» речей и мыслей! Мы, мальчишки, были впечатлены его пылкостью. Однажды во время нашего присутствия в его кабинет зашел один благородный человек, которому в будущем было суждено прославиться в инженерной отрасли – в мире моторов и воздушных шаров. Он обратился к нам, рассказав какую-то живую и забавную историю. Преподобный Доддридж не посмел сделать нам замечания в присутствии столько важного лица и просто улыбнулся его шутке.
Мы вышли из кабинета Доддрилджа, даже не простившись с его гостем, чувствуя себя сопричастными к обществу «C. I. C. C. U.»!
Я также помню, как вышеупомянутый мистер Доддридж, ответственный за мое поведение, подстрекал меня к тушению уличных фонарей, убежав от меня при виде приближающегося полицейского. Ах! Истинный служитель Иисуса!
У меня не было друзей среди «обычных» детей, которые старались держаться от нас подальше. Лишь отпрыски «Плимутских Братьев» могли играть со мной, но мне было невыносимо скучно с ними.
За мной всегда строго следили, дабы я не предавался «греху онанизма», которым мне успели прожужжать все уши. Но я был невинен, ибо даже после четырех лет подобных слежек и поучений я был невеждой в плане сексуального воспитания и того самого «запретного плода», от которого меня так истово оберегали окружающие. Хотя, должен признаться, каждая клеточка моего тела горела от желания вкусить этот плод.
Но меня окружала лишь кучка недоумков-ханжей – моих наставников! Боль и испытания настолько сломили меня, что я практически ничего не помню о том промежутке времени.
Я позабочусь о том, чтобы эта книга попала в руки почтенного эсквайра Армитиджа Робинсона, который занимал должности магистра права, доктора философских наук и декана Вестминстера. Думаю, он прекрасно осведомлен, что его брат-миссионер Джек когда-то совратил еще одного братамиссионера по имени Фред, который был моим наставников. Фред, в свою очередь, пытался толкнуть меня в омут содомии прямо в доме своей же матери в Мейз-Хилл. Я смог убедиться в колоссальном опыте Фреда, видимо, я был уже не первым мальчиком, которого он пытался соблазнить.
Думаю, читатели уже устали от описания этих придурков – моих репетиторов. Да?
Единственным «лучом света в царстве Тьмы» был Арчибальд Дуглас, путешественник родом из Оксфорда, который научил меня стойкости, мужественности и здравому смыслу. Я благодарю его за эти уроки! Мне сообщили, что мистер Дуглас скончался – да пребудет с ним милость Высших Сил, достойный был человек!
Любопытно, что и моя мать, и мой дядя Том (ее братец) терпеть не могли Арчибальда Дугласа. Я должен сказать пару слов в оправдание матери и дяди. Моя мама была лучшей из всех возможных матерей, сильно испорченной религиозными догмами и феноменом под названием «истерия вдовства». Дядя же был типичным для тех времен сексуальным дегенератом, не имеющим никакого представления о теме сексуального воспитания и развития. Они нашли у меня письма от мистера Дугласа, избавились от них, дабы я навсегда забыл этого прекрасного человека. Как говорится, «проклятие сироты может душу прямиком в Ад». Так как тогда быть с проклятием подростка, которого предали его самые близкие родственники, подло преследуя свои фанатичные идеи?
Тогда мне было суждено пройти через череду испытаний: я был изгоем для «обычных» людей, лишенный даже общества книг (за исключением парочки томов Скотта, Диккенса и Баллантайна).
Мои родственники критиковали остальную литературу, ссылаясь на библейские запреты.
Например, мне было запрещено читать «Дэвида Копперфильда» из-за того, что там упоминалось имя «Эмили» (так звали мою мать). Соответственно, чтение подобной литературы могло лишить меня уважения к ней! Вспомните про «почитай мать свою»… По той же причине я не мог открыть «Баллады Бэба» (одну из героинь, горничную, тоже звали Эмили). «Сказание о старом мореходе» Кольриджа была раскритиковано из-за описания в нем водяных змей. А в Книге Бытия ясно сказано, что все змеи прокляты!
Но я всегда чувствовал внутри себя стальной стержень (даже в те жестокие времена, когда окружающие люди пытались сломить и подавить меня). Я наотрез отказался присоединятся к «банде блюдолизов» – учеников-прихвостней мистера Чампни. Я воевал с этими подлыми лицемерами, борясь за свою свободу и индивидуальность! Моим главным увлечением были длительные походы в горы, где меня не могли достать ни наставники, ни другие ученики – лишь местные красавицы-крестьянки (чьей компании я был крайне рад).
Однажды у меня произошел конфликт с одним из моих учителей, в ходе которого ему пришлось прыгнуть в озеро близ Форсинара. Я уже не могу вспомнить причины этого разногласия, но память услужливо подсказывает, что я бросил его удочку прямо в темные воды озера, а ему, скряге и скупердяю, пришлось прыгать и спасать свое драгоценное имущество.
Ночью того же дня этот учитель застал меня в вересковых зарослях с красавицей Бэль МакКей и плюнул мне прямо в лицо.
Как видите, мне приходилось бороться с настоящими свиньями! Они отправили меня в Малверн, где я (ввиду своей слабости и болезни) стал легкой добычей для местных хулиганов. Малверном правила содомия: мой приятель даже не брезговал оказывать подобные услуги и брать за них деньги. Воспользовавшись этим «компроматом», я уговорил всрослых забрать меня из школы.
У отпрысков «Плимутских Братьев» было много развлечений помимо школы: «раздавливание шариков» (особый вид драки, целью которой было повреждение яичек противника); «добывание смазки» (незаметное плевание в другого человека); групповая травля и преследование слабых. В промежутках между этими «замечательными» развлечениями дети также играли в крикет и футбол.
Затем родные отправили меня в Тонбридж. Состояние моего здоровья знатно пошатнулось из-за давящей атмосферы в школе и из-за моих бесконечных попыток отстоять свою свободу. Омерзительная и гнилая система школы не просто истязала и притесняла меня, но и затем выбросила мою душу, источенную и травмированную, прямо в объятья дикой Природы, которую я тогда еще не успел познать внутри себя.
Я думаю, вас не удивит тот факт, что я сбежал из Тонбриджа. Затем меня отправили в Истборн, в семью П. Б., которая предоставляла мне много свободы и личного пространства. Да, я мог бы быть счастлив там, если бы не жестокость, которую вышеупомянутая семья регулярно проявляла по отношению к своей дочери Изабель. Я заступился за нее и ушел из их дома.
Дальше мой путь лежал в Кембридж, где я нашел себе наставника и твердо решил взяться за учебу, исключив из своего рациона пьянки и развлечения.
Мои наставники научили меня не только школьным и университетским дисциплинам, но и следующим важным качествам: смелости, решительности, стойкости, желанию бороться за свою свободу и права против жестокого мира лицемерных ханжей. И я благодарен за эти уроки!
Да, я могу сказать, что был хорошим учеником.
Алистер Кроули в юности