Часть I

ГЛАВА 1

Пролог

1971 год стал для меня временем личных завершений и личных начинаний. Я завершил карьеру в федеральном Управлении экономических возможностей и основал вместе с другом и деловым партнером новую консалтинговую фирму. Мы занимались тем, что было типично для социальных наук шестидесятых и семидесятых и что расцвело буйным цветом в рамках Войны с бедностью.

Тот год стал также знаковым для американских индейских племен. Ричард Никсон положил начало тому, что впоследствии стало Законом о самоопределении индейцев. Впервые в истории отношений между Соединенными Штатами и племенами коренным американцам предоставили право самим решать, что отвечает их интересам, брать на себя управление отдельными программами федерального правительства и, подобно другим американцам, совершать собственные ошибки, жить с ними и извлекать из них уроки.

Осенью 1971 года, всего через несколько недель после принятия этого закона, вновь избранный председатель Нации навахо позвонил моему деловому партнеру и объявил о намерении начать процесс восстановления культуры, языка и достоинства своего племени, создав Племенное управление образования. Его замысел состоял в том, чтобы отныне детей навахо обучали сами навахо на их родном языке, силами двуязычных учителей, которые с гордостью преподавали бы культуру и религию навахо. Никогда прежде подобной общеплеменной программы не существовало, и председатель отдавал себе отчет, что запуск этого проекта в резервации навахо, занимавшей территорию размером примерно с Западную Вирджинию и составлявшей треть всех племенных индейцев Соединенных Штатов, создаст прецедент и станет моделью для всех индейских племен, а также для федерального правительства. Мы решили, что я отправлюсь туда на недельную консультацию.

Я кое-что смыслил в управлении школьными программами, но никогда не ступал на землю индейской резервации и не был знаком ни с кем из племенных индейцев. Задача пугала, однако что-то в самых глубинах меня подсказывало, что в этом назначении заключен некий высший смысл.

Когда я прибыл в Виндоу-Рок, столицу Нации навахо, город встретил меня холодом и одиночеством, даже запустением. Это запустение подчеркивал вездесущий ветер, напоминавший о его безмолвной, но настойчивой истории, жаждущей быть услышанной. Я провел встречи с сотрудниками Отдела образования и персоналом недавно созданного Общественного колледжа навахо, чтобы выслушать их мнения о приоритетах, ресурсах, проблемах и тревогах. Эти встречи потребовали объезда практически всей резервации площадью двадцать шесть тысяч квадратных миль.

Еще в начале моего пребывания у навахо я узнал, что их время скорее циклично, нежели линейно, это был скорее кайрос, чем хронос. Не было редкостью, спросив навахо о времени, услышать в ответ: «Время по коже или время белого человека?» Так что в последний день недели я не слишком удивился, когда, явившись на утреннюю встречу, обнаружил, что она состоится лишь после полудня. После встречи я помчался обратно в Виндоу-Рок в надежде застать сотрудников Отдела образования до их ухода в пять вечера. Я опоздал на полтора часа. Я полагал, что по возвращении никого уже не застану, но надеялся, что офисы не будут заперты: мне нужно было забрать бумаги перед отъездом в Альбукерке и возвращением в Вашингтон.

Когда я вошел в офис, то с удивлением увидел трех мужчин, сидевших на небольших деревянных стульях с прямыми спинками в крошечной комнатке, служившей кабинетом для троих, деливших один списанный государственный стол. Одного из них, Ральфа, я знал довольно хорошо. Мы провели немало времени вместе за ту неделю, что я пробыл у навахо. «Мы ждали вас, — сказал он. — Мы наблюдали, как вы слушаете, и думаем, что вы способны услышать нас. Мы решили. Мы хотим, чтобы вы вернулись». Действительно, я слушал очень внимательно. Это было моим главным занятием в ту первую неделю у навахо. Но я не подозревал, что они наблюдали за тем, как я слушаю. Для меня это было в новинку. «Я бы с радостью вернулся и поработал с вами», — ответил я. Так начались мои пятилетние профессиональные отношения с Племенем навахо. Это также стало моментом, когда я начал постигать более глубокий смысл слушания. В последующие годы я совершил множество поездок к навахо, иногда задерживаясь там на недели.

В 1972 году я встретил Карла Гормана, коренного навахо, художника и преподавателя искусства, истории, культуры и религии навахо, служившего во время Второй мировой войны шифровальщиком. Карл стал первым директором недавно созданного Управления традиционных целительских наук. На этой должности он сотрудничал с Ассоциацией врачевателей навахо, тогда еще совсем молодой организацией. В то время его управление и Ассоциация провели опрос среди практикующих врачевателей навахо и пришли к выводу, что самому младшему из них было где-то между шестьюдесятью восемью и семьюдесятью двумя годами, и что почти не осталось молодых навахо, проходивших обучение в качестве подмастерьев. Было очевидно, что, если не предпринять срочных мер, религия и врачевание навахо полностью исчезнут в течение ближайших пятнадцати – двадцати лет. Карл совместно с Ассоциацией врачевателей начал поиск учеников, которые могли бы работать с отдельными врачевателями, чтобы перенять их специфические целительские обряды.

Благодаря этим контактам в последующие несколько лет я соприкоснулся с религией и врачеванием навахо, и это оказало на меня глубочайшее воздействие. У меня начали появляться целительные сны, в которых фигурировали врачеватели навахо, а порой и хопи. В то время я уже более двух лет находился в юнгианском анализе и исследовал эти сны на своих сеансах. Со временем я осознал, что эти сны указывали мне новый путь: мне предстояло самому стать юнгианским аналитиком. В 1974 году меня приняли в учебную программу Института К. Г. Юнга в Нью-Йорке, который я и окончил в 1980 году.

В один знойный летний день 1975 года я стоял один на краю месы в Старом Ораиби, в резервации хопи в Аризоне. При взгляде на раскинувшуюся внизу безбрежную пустыню мне почудилось, будто я чую запах древнего океана, что некогда покрывал всю эту красоту, лежавшую передо мной. К западу высились величественные, все еще увенчанные снегом пики Сан-Франциско над Флагстаффом. В этой изысканной тишине мгновения я ощутил некое присутствие. Я поднял голову и увидел двух золотых орлов, летящих прямо на меня. Они спикировали вниз, оказавшись всего в нескольких футах от моей головы, и, почти касаясь крыльями, полетели вместе, описывая круг вокруг меня, словно исполняя танец. Они облетели меня три или четыре раза, затем устремились на запад, исчезнув в ослепительном горизонте. Я почувствовал, что их присутствие оказало мне честь, и что меня привели сюда, в это место, в этот миг, чтобы и я воздал им честь. И тогда я ощутил тайну, что разворачивала передо мной моя собственная жизнь. Я размышлял:

«Что забыл этот пухленький еврейский мальчик из юго-западного Вашингтона на этом древнем священном месте у края света, погруженный в религию и врачевание хопи и навахо?» И тогда я осознал, что личная тайна человека вовсе не рациональна. Я не мог бы выдумать события, что привели меня на край той месы, и все же я знал, что не могу быть нигде больше. Именно сюда меня привели мой путь и тайна моей Самости. Как бы невероятно это ни казалось, то был поистине мой путь. Потребовалось еще двадцать лет, чтобы я смог преодолеть крепкие семейные, личные и профессиональные связи на Востоке и переехать в Нью-Мексико. Но, когда я сделал это, я знал, что возвращаюсь домой.

Pages: 1 2 3