Клуб Касталия

Гершом Шолем

ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ

Попытки каббалистов XVI столетия (особенно из Сафеда) кодифицировать или, по крайней мере, сформулировать свои учения представляются в двойном аспекте. С одной стороны, они продолжают древние традиции испанской Каббалы до изгнания; с другой, они свидетельствуют о мистическом возрождении, спекулятивная оригинальность которого очевидна по учениям более вдохновенных учителей. Созданные ими идеи значительно разнятся даже по фундаментальным вопросам, и слепить их вместе было бы несправедливо по отношению к ним. Были учителя, чьё учение развивалось посредством комментария к более ранним, классическим текстам; другие были более систематическими мыслителями, использовавшими прежних авторитетов лишь как гвоздь, на который можно повесить собственные рассуждения. Некоторые, в сущности, были мыслителями спекулятивного рода; другие черпали идеи из видений и созерцательных озарений, достигнутых посредством мистической медитации.

В общем и целом, более старое поколение каббалистов, похоже, имело преимущественно спекулятивный склад ума. Их учения стремились облечь мистические символы Каббалы в концептуальные одеяния. Это верно для Шломо Алкабеца, для Моше Кордоверо (1522-1570). автора Пардес Риммоним и Элима, и для Шефтеля Хоровица, автора Шефа Таль. Но для более молодого поколения символический элемент и сопутствующая ему тенденция к мышлению мифологическими образами вышли на передний план. Напряжение между спекулятивной и мифологической тенденциями и их взаимное притяжение и отталкивание в значительной степени определяли историю Каббалы. В самом деле, великим достижением каббалистов было создание подлинных символов, и тогда присутствие мифических элементов не должно вызывать удивления, ведь мифология неизбежно появляется там, где реальность воспринимается в символических формах. Каббалисты не только создали символические образы окружающих исторических реалий, но и наделили свои образы жизненностью подлинного мифа. Символы создаются и подпитываются историческим и общественным опытом. Символы Каббалы, с самого начала переполненные мифом, непосредственно обращались к простым массам, в чьей «народной религии» всегда находилось место мифологии, что всегда вызывало неудовольствие философствующих теологов. Внутренний мир, обнаруженный каббалистами в их символических формах, не имеет непосредственной функции в какой-либо общественной идеологии. Но когда Каббала стала выполнять общественную функцию, то делала это, предоставляя идеологию для народной религии. Она смогла выполнить эту функцию, несмотря на свой фундаментально аристократический характер, потому что её символы, отражаясь в историческом опыте группы, придавали вере масс теоретическое обоснование. Мощный импульс, полученный Каббалой в Сафеде, был связан скорее с её общественной, то есть идеологической функцией, чем с глубиной мистического видения, каким бы великим и значимым ни было последнее для самих каббалистов.

Вышесказанное верно в особенности для каббалистических учений великого «Льва» из Сафеда, Исаака Лурия Ашкенази (1534-1572). Когда Лурия умер в расцвете лет, его учения ещё не распространились, хотя его репутация как святого Божьего человека была высокой. Из других каббалистических систем, разработанных в Сафеде, система Кордоверо была первой, оказавшей широкое влияние. Кордоверо был учителем Лурия и умер за два года до него. Его сочинения распространялись вместе с движением, идущим из Сафеда, и доминировали в каббалистических представлениях почти половину столетия. Лурианское учение, своей оригинальностью и новизной отличавшееся от других каббалистических систем, было известно только небольшому кругу избранных в Сафеде, Иерусалиме и Дамаске. Зародившись в видениях и медитациях Лурии, это учение передавалось устно ученикам в Сафеде, но никогда не публиковалось. Когда два ученика Лурии, Хаим Витал и Иосеф ибн Табул, перенесли устные учения на бумагу, они ревностно охраняли эти записи и не позволяли их распространять. Только в конце XVI столетия копии частей сочинений Витала начали циркулировать по Палестине и за её пределами, во многом вопреки воле Витала. Витал, поразительная личность, провёл большую часть своей долгой жизни (1534-1620), скрывая учения мастера от современников, которые, по его мнению, были недостойны их получения. Однако, к тому времени полное описание учения Лурии, составленное другим учеником, добралось до Европы в рукописных копиях. Это была книга Канфей Йона (Крылья голубя) р. Моше Йоны.

Тем временем, учение Лурии претерпело дальнейшее развитие в руках Витала и тех каббалистов, которые учились по бумагам Витала или ибн Табула. К тому времени, когда учение Лурии стало известно, сначала в рукописи, но после 1630 года и в печати, оригинальные учения уже претерпели дополнения и исправления. Именно эта смесь подлинной традиции и поздних добавлений с тех пор распространялась под обозначением «учений Святого Льва», а именно, как лурианские сочинения. Почву для Лурии подготовили каббалисты прошлого. За три десятилетия после смерти Витала новая лурианская Каббала завоевала иудаизм и заменила все прежние системы, особенно в тех кругах, которые были действительными носителями религиозного обновления. Лурианство считалось последним и окончательным откровением каббалистической истины. Тайные процессы в божественном мире сефирот, которые она описывала, по мнению приверженцев системы, указывали на куда более глубокие уровни божественного мира, чем те, с которыми работали в Каббале Кордоверо и других. Когда Лурию спрашивали об отношениях между его откровением и прежним учением, особенно учением Кордоверо, он отвечал, что последнее описывало «мир смешения и беспорядка»; тогда как он пришёл явить структуру «мира тиккун, или гармонии». По мере того, как влияние религиозного обновления, исходящее из Сафеда, становилось всё более и более лурианским, оно оставило свои характерные черты на еврейской религии повсюду. Ритуальные, литургические и другие практические новшества сафедских каббалистов стали общественным достоянием с отчётливо лурианским уклоном. К 1650 году, всего через поколение после фактического распространения лурианства, установилась система почти непревзойдённого превосходства. На самом деле, лурианская Каббала была одной из самых хорошо выраженных и широко признанных форм еврейской теологии того времени.

Одним из самых деятельных агентов распространения лурианских идей был Израэль Саруг, появившийся в Италии в конце XVI столетия, выдавая себя за ученика Лурии, которым он точно не был или был, в лучшем случае, только в метафорическом смысле. В Италии, где он открывал школы каббалистического учения, а также в других европейских странах, Саруг вёл активное распространение нового учения в собственной версии. Его миссионерский пыл резко отличается от отстранённости Витала. Это семя пало на плодородную почву в Италии, и Саруг успешно привлёк некоторых ведущих учёных, прежде всего с воображением и чувством, таких как Менахем Азария Фано (1548-1620) и Аарон Берахия Модена (ум. в 1639 г.) Сочинения итальянской школы (то есть школы Саруга) добрались до других европейских стран примерно в то же время, что и сочинения палестинцев (то есть Витала). Со временем обе традиции слились, и новая составная версия была принята даже палестинскими каббалистами как подлинная и авторитетная форма лурианского учения.

Контраст между пропагандистской деятельностью Саруга и затворничеством Витала становится особенно интересным, если мы рассмотрим автобиографические заметки Витала, которые он сам составил в книжной форме где-то между 1610 и 1612 гг. Эта Книга видений, как она называлась, представляет собой один из самых любопытных и познавательных документов, что дошли до нас, ведь очень немногие авторы делились своими самыми сокровенными мыслями и чувствами с такой потрясающей объективностью. Похоже, Витал не только верил, что Лурия достоин мессианства, но и действительно считал себя предназначенным для мессианской карьеры. Больше сорока лет он таил мессианские ожидания о себе и собирал свидетельства и намёки на это в сновидениях и видениях других. Однако, он и пальцем не шевельнул, чтобы реализовать какие-то из этих ожиданий, и даже отказывался распространять учения своего учителя, переполненные мессианским напряжением. Насколько мы знаем, в то время могли быть такие «скрытые мессии», которые, в отличие от Витала, не оставили автобиографических заметок. Саруг, с другой стороны, сам не имевший мессианских притязаний, посвятил всю жизнь распространению лурианского учения, которое, как никакое другое, способно было усилить мессианское напряжение среди народа.

Многие положения лурианства, без сомнения, были новы в том смысле, что были неизвестны прежним каббалистам, несмотря на экзегетические навыки, с помощью которых лурианские авторы вычитывали свои взгляды в Зогар. Но решительным новшеством, сделавшим лурианство таким привлекательным в ту эпоху, был перенос центральных концепций изгнания и избавления с исторического на космический и даже божественный планы. Эсхатологическое видение избавления от подавления язычниками сильно расширилось, включив в себя не только всё творение, но и божественный мир. Изгнание и избавление — это два полюса оси, вокруг которой обращается лурианская система; получив новое измерение глубины, теперь они выделялись как нуминозные символы духовной реальности, для которой историческое изгнание и избавление были лишь конкретным выражением. Сам Лурия развивал систему без всяких «идеологических» намерений. Он лишь раскрыл то, что, по его мнению, было мистической реальностью важных процессов в сфере «высших светов». Но будучи развита, его система дала то, что можно назвать новым мифом иудаизма. Реалистический характер мифических символов Лурии позволил им выполнять идеологическую функцию непосредственного исторического значения.

Характер лурианского символизма представляет собой особую проблему. Каббалистов давно обвиняли в антропоморфизме. Их манера говорить о вещах духовных в материальных выражениях часто считалась почти кощунством, хотя лишь служит примером глубокой парадоксальности всякого символизма. Символы выражают в речи то, что невыразимо иным образом. Потому они всегда материалы и антропоморфны, даже хотя мистик может считать их лишь костылями для хрупкого человеческого понимания. Каббалисты, чьё мистическое мышление стремилось к выражению в символических формах, пытались избежать ответственности за свои символы, часто используя условные фразы вроде «так сказать», «как если бы», «как будто» и так далее. Эти оговорки должны были минимизировать реальное значение использованных символов. Каббалисты использовали самый возмутительный материал и даже физическую и сексуальную образность, но тут же оговаривали свои утверждения, добавляя торжественное предупреждение: «Да будет проклят человек, создающий резное или выплавленное изображение», то есть пытающийся приписать реальность символическим выражениям. Со своей высоко расположенной теологической обзорной точки каббалисты могли утверждать, что материальное толкование их символов было неверным пониманием, однако именно это творческое непонимание определило публичное значение каббалистического символизма. Тот, кто решал провести линию между пониманием и непониманием в таких вопросах, был действительно отважным человеком. Неизбежная диалектика символизма имеет ключевое значение для должной оценки исторической и общественной функции Каббалы, даже если она лежит в основе большинства споров между каббалистами и их оппонентами.

Лурианство мифологично в точном смысле этого термина. Оно рассказывает историю о божественных деяниях и событиях и объясняет тайну мира посредством внутреннего, мистического процесса, который, происходя внутри Божества, в конечном счёте, вызвал также «внешнее», материальное творение. Согласно каббалистам, всё внешнее лишь символ или указание на внутреннюю реальность, действительно определяющую внешнюю, которая и доступна для нашего восприятия. Главные концепции лурианства указывают на тайну Божества, но на каждом уровне они, кроме того, обращены к соответствующему аспекту проявленного космоса.

Лурианская каббала дала основу для саббатианского движения. Попытаться провести точное исследование её важнейших черт и лежащей в их основе мифологии значит рисковать ошибиться и прийти к неверному пониманию. Тем не менее, следует рискнуть, если мы хотим расчистить путь для удовлетворительного понимания корней и последующего развития саббатианства. Таким образом, давайте кратко обратимся к основным идеям, которые содержат в двух словах всю лурианскую Каббалу. Это идеи «сжатия», «разбиения сосудов», «восстановления» (или тиккун) и «поднятия искр».

Учение о сжатии основано на простом, хотя и несколько грубовато натуралистичном предположении. Как может существовать мир, если нет ничего, кроме Эн-Соф, бесконечного Божества, которое и есть всё и наполняет всё? Если Эн-Соф или «свет Эн-Соф» — это всё во всём, как может быть что-то, кроме Эн-Соф? Ответ Лурии обманчиво прост и значительно отличается от ответов, которые дали бы другие, более ранние каббалисты. Другие бы ответили на вопрос, утверждая своё учение об эманации: Бог проецирует Свою творческую силу вовне Себя. Из Своей сокрытой сущности, а именно, из сияния, исходящего от Его сущности, Он испускает сефирот, или божественные светы. Эти сефирот — стадии, в которых Бог проявляется в Своих различных атрибутах; они содержат архетипы всего сущего. По мере испускания божественной эманации она становится всё менее духовной и утончённой, и всё более материальной и грубой; потому все миры появляются благодаря нисхождению божественной силы из тайного Корня Корней. Наш собственный материальный мир — это лишь последняя и самая наружная его оболочка, пользуясь выражением Зогар, «одеяние Божества». Высшие уровни бытия, даже сами божественные сефирот, это лишь одеяния для тайного света Эн-Соф, с которым они связаны, как тело с душой. Сефирот — это душа низших порядков бытия, тогда как Эн-Соф, Творец, это их «душа душ». Процесс творения, с точки зрения ранних каббалистов, развёртывается поступательно в постепенном огрубении, то есть материализации «света». В сущности, это односторонний процесс, от Бога к миру и человеку.

Для каббалистов из Сафеда всё было не так просто и прямолинейно. Даже до Лурии теория об эманации становилась всё более сложной. На каждом уровне и на каждой стадии эманации мы находим не только «прямой», «направленный свет» изначального луча эманации, но и его изнанку, «отражённый свет», который, вместо движения дальше вперёд, стремится вернуться к своему высшему первоисточнику. Потому в каждой сефире есть двойное действие. Она «фильтрует» свет, поступающий свыше, и передаёт следующему, более низкому порядку, но, как зеркало, также частью его отражает. Общая структура божественного Мира Эманации, а также каждой его отдельной части, таким образом, заключается в одновременной деятельности «прямого света» и «отражённого света». Это диалектическое понимание направления эманации ввело элемент напряжения в системы Кордоверо и Алькабеца. Лурия добавил в диалектику парадокс, когда сформулировал своё учение о цимцум, или «сжатии» или «удалении». Согласно этому учению, первым актом Творца было не его Откровение о себе чему-то внешнему. Первым шагом было удаление или сжатие, а вовсе не выдвижение наружу Его скрытой сути. Бог удалился «от Себя в Себя», и тем самым, оставив в Себе область пустоты, он создал место для будущих миров. В какой-то момент в свете Эн-Соф божественная суть или «свет» удалился; удалившись в глубины Эн-Соф со всех сторон, он оставил посередине пустое место. Относительно бесконечного Эн-Соф это пространство было не больше чем бесконечно малой точкой, но относительно творения это было всё космическое пространство. Бог мог проявиться только если бы сначала удалился, или «сжался».

В лурианских сочинениях пространство, в котором впоследствии протекали все процессы эманации и творения, называется техиру. Этот термин взят из Зогар, где, однако, означает точную противоположность. Там он означает сияние или блеск вечности, окружающей Эн-Соф. В лурианской системе это сияние удаляется в результате божественного цимцум, и такое удаление создаёт вакуум техиру. Только слабые остатки или следы божественной полноты и света, решиму, оставались в сотворённом таким образом изначальном вакууме. Хотя каббалисты использовали пространственные понятия для описания божественного космоса от техиру и ниже, они, тем не менее, попытались избавить свою терминологию от очевидного смысла, толкуя техиру и эманацию как чисто духовные процессы. Пространственные категории стали применяться только на самой последней стадии процесса эманации, то есть в нашем материальном космосе. Без сомнения, использование пространственных понятий ввело тревожно антропоморфное качество в каббалистический символизм, и в самом деле нет лучшей иллюстрации парадокса символизма, чем лурианское учение о сжатии. Однако, каббалисты продолжали без колебаний, нейтрализуя свои смелые заявления условными «как будто» или «так сказать». С помощью формальной оговорки они смягчали свои символы по видимости, но сохраняли в действительности. Все оригинальные каббалистические мыслители, от автора Зогар в XIII столетии до великих хасидских цадиким в XVIII столетии использовали этот проверенный метод смягчения остроты своего порой шокирующего символизма.

Идея о цимцум связана с концепцией отражённого света. В изначальном бесконечном свете божественной сущности уже присутствовали все силы, света и атрибуты, которым было предназначено проявиться позже (включая также противостоящие силы Милосердия и Строгого Суда), хотя и в недифференцированном состоянии и в «неразличимом единстве». Внутри Эн-Соф Милосердие и Строгий Суд, конечно, лишь скрытые или потенциальные корни соответствующих сил, которые проявились или «существовали» в мире. Корень божественного Суда или Строгости (на иврите дин), таким образом, был неразличим сам по себе; он растворялся в бесконечной бездне божественной сущности, как крупица соли в океане. Однако, в какой-то момент сконцентрированная сила «корней дин», так сказать, сгущением и кристаллизацией вызвала соответствующее удаление других светов внутри Эн-Соф. Это удаление или регрессия, которую все сафедские каббалисты считали функцией принципа ограничения или отрицания (и потому дин) сопричастна природе отражённого света. Среди лурианистов нет единодушия относительно важного вопроса о приоритете. «Корни божественного Строгого Суда» вызвали цимцум или это цимцум заставил появиться «корни дин»? С большей вероятностью верна первая версия, которая затем была смягчена, чтобы скрыть смелое предположение, что весь процесс цимцум и эманации был приведён в движение, чтобы устранить силы дин из сущности Божества, как своего рода отходы. Весь этот процесс тогда можно понимать как некий божественный катарсис. Отзвуки этого учения можно обнаружить позже в саббатианской теологии и особенно в учении Натана из Газы о «мыслительном свете» и «безмысленном свете».

Каббалисты прямо не говорили, что акт цимцум был божественным прообразом и предвосхищением изгнания, хотя аналогия кажется очевидной. Бог вместо того, чтобы раскрыться, «изгоняет» и удаляет Себя в тайное уединение в Своей сущности. Однако, конечно, не случайно, что учение о цимцум, первые намёки на которое появились среди каббалистов Жероны в XIII столетии, пустило корни и расцвело только куда позже, когда проблемы изгнания получили центральное значение в религиозном сознании.

В техиру, пустое пространство, оставленное удалившимся светом Эн-Соф, Бог посылает луч Своего творческого света. Этот луч освещает изначальное пространство творения и действует на оставшийся в нём свет (решиму). Это также принцип упорядочения, который приводит в движение космический процесс, согласно структурному порядку десяти сефирот. Сжатие и эманация потому оказываются двумя началами, посредством которых Бог являет Себя как Творца. На каждой стадии процесса эманации два начала действуют и взаимодействуют, ведь для создания следующей стадии бытия нужно не только дальнейшее расширение эманации, а прежде всего другое сжатие, которое должно дать возможность дальнейшего существования. Всякое существование предполагает диалектическое, двойственное движение; ничто не появляется простым односторонним действием. Всё существует сочетанием сжатия и эманации. Ритм живого Бога, как и ритм органических форм, включая человека, можно описать как двойной процесс вдоха и выдоха. Аналогия с органической жизнью довольно естественно далась еврейским мистикам, которые рассматривали Бога прежде всего как «живого», то есть как некий совершенный организм, единство которого ни недвижимо, ни статично. Жизнь Бога раскрывается в органической аналогии. На самом деле, Бог — это высший корень и исток всяких органических шаблонов, которые проявляются в низшем мире. Двойной ритм возвращения и продвижения лежит у истоков всего сущего.

В изначальном пространстве (частью символа, частью конкретной реальности) начинают очерчиваться структуры эманации, то есть сефирот, и каждая раскрывает отдельный аспект мира божественных светов. Явление Бога Его творениям — это, на самом деле, проявление Его света в изначальном пространстве, ведь абсолютное Эн-Соф, отличное от изначального пространства, находится по ту сторону мысли и постижения. Высшим проявлением, созданным первым лучом света, то есть «прямой линией», пронизывающей изначальное пространство, был Изначальный Человек (Адам Кадмон). Из этого существа, представляющего собой ничто иное, как способ существования высших светов в техиру, или изначальном пространстве, различные света начали вырываться таким образом, что это привело к тому ключевому и решающему событию, что лежит в самом сердце лурианства и описывается в символических выражениях как «разбиение сосудов» или «смерть царей».

Чтобы понять значимость этих выражений, необходимо кратко объяснить смысл еврейского слова, переведённого здесь как «сосуд». Еврейское слово кели может означать инструмент или приспособление, используемое ремесленником для конкретной цели, а также вместилище или сосуд, вмещающий, но и ограничивающий то, что внутри него. Первый смысл был на уме первых каббалистов, когда они говорили о сефирот как «сосудах», то есть инструментах, используемых Богом-Породителем в процессе творения. Но скоро был введён второй смысл, особенно поскольку сефирот, в отличие от обычных инструментов, не отличались по сущности от ремесленника, который их использовал. Напротив, они были «едины с Ним». Вопрос о том, обладали ли сефирот божественной сущностью или были просто божественными орудиями, наконец, разрешился в Сафеде с помощью определения, во многом установившего лурианское использование термина: сефирот — это сосуды, в которые расширяется сущность Эн-Соф и через которые оно действует. Каждая сефира потому может рассматриваться в двойном аспекте сущности и сосуда, так что по особому и индивидуальному характеру это сосуд, а её божественная сущность всегда и неизменно одна и та же и потому сверхиндивидуальна. Сравнения, с помощью которых каббалисты пытались объяснить, как одна и та же неизменная божественная сущность могла, на самом деле, проявиться в различных формах, в целом подчёркивали аспект «сосуда», хотя другой смысл кели («инструмент») не был отброшен. Моше Кордоверо так изложил классическое решение:

Нет изменения и разделения в Породителе, которое оправдало бы утверждение, что в десяти сефирот Он разделился на части. Разделение и изменение не применимы к Нему, но [только] к внешним сефирот, [которые Его сосуды]. Мы можем сделать это более доступным для понимания мыслящему ученику посредством подходящего сравнения, а именно, воды в сообщающихся сосудах различных цветов, скажем, белого, красного, зелёного и так далее. По мере распространения воды по сосудам она оказывается окрашена оттенками сосудов, хотя по сути остаётся одной и той же. … Так же и с сефирот: сосуды — это сефирот … тогда как свет Породителя, представляющего их сущность … это вода, сама по себе не имеющая никакого цвета.

Лурия использовал термин «сосуды» в похожем смысле. Первые света, появившиеся в Изначальном Человеке, были такими утончёнными и духовными, что едва ли их можно было описать как сосуды. Даже света, вырывающиеся из его ушей, носа и рта, сливались в единое целое, ещё не знавшее такой дифференциации между сефирот, которая требовала бы отдельных сосудов. Прямой и отражённый света были идеально уравновешены. Однако, света, вырывающиеся из глаз Изначального Человека, исходили в атомарном или «точечном» разделении и, следовательно, их нужно было уловить и сохранить в особых чашах или сосудах, состоящих из более прочных и надёжных светов. Эти сосуды должны были выполнять двойную функцию. С одной стороны, они должны были дать оболочку или облачение для божественной сущности в соответствии с тем каббалистическим принципом, что никакая духовная реальность не может существовать, так сказать, «обнажённой»: то, у чего нет «облачения», не может проявиться. С другой стороны, сосуды также служили для очищения «твёрдых» светов Строгого Суда от «нечистот», которые они содержали. Последние должны были осесть, а потом их нужно было устранить из сферы божественной эманации.

Когда эти света, наконец, изошли, их воздействие оказалось слишком сильным для сосудов, которые их не удержали и лопнули. Большая часть освобождённого света вознеслась обратно к высшему источнику, но некоторые искры (согласно Лурия, двести восемьдесят восемь) застряли во фрагментах расколотых сосудов. Эти фрагменты, наряду с искрами божественного света, приставшими к ним, «пали» в изначальное пространство. Там они со временем создали силы клипа, которые известны в каббалистической терминологии как «другая сторона». Лурия обнаружил указание на своё учение о разбиении сосудов в зогарическом толковании Быт. 36:31: «Вот цари, царствовавшие в земле Едома, прежде царствования царей у сынов Израилевых». Семь царей Едома означают силы Строгого Суда, не сдерживаемого Милосердием; они «умерли», потому что мир поддерживается только равновесием и гармонией этих двух начал. Эти «цари», то есть структуры несдерживаемых сил дин, согласно Зогар, тождественны изначальным мирам, которые, по словам древнего мидраша, были сотворены и уничтожены до сотворения нашего нынешнего космоса. Смерть царей Едома, то есть сферы сдержанного дин, таким образом, предшествовала установлению уравновешенного и гармоничного космоса, называемого областью «Патриарха Израиля» — конечно, не физического Иакова, а его духовного, небесного архетипа.

Разбиение сосудов ввело драматичный элемент в тайну Божества. С каббалистической точки зрения, света, вырвавшиеся из Изначального Человека, относились к божественной сфере; они были частью Божества. Разбиение сосудов, таким образом, было событием, произошедшим внутри самого Божества. Его отзвуки проявились в каждой детали лурианской космологии. Если бы не разбиение сосудов, всё занимало бы верное и предназначенное место. Теперь всё в беспорядке. Даже сефирот, сосуды которых должны были получить высший приток света и передать дальше (согласно законам эманации) низшим порядкам бытия, оказались уже не там, где должны быть. Потому всё несовершенно и неполно, в чём-то «разбито» или «пало». То, что должно было занимать предназначенное и должное место, переместилось куда-то ещё. Однако, эта ситуация пребывания не там, где должно, а именно, удалённости от верного места, и подразумевается термином «изгнание». На самом деле, после разбиения сосудов изгнание — это фундаментальный и исключительный — хотя и неявный — способ всякого существования. В лурианстве историческая идея изгнания стала космическим символом.

Сам Лурия описывал разбиение сосудов как процесс, подчиняющийся некоторым чётко определённым законам. Указывая, так сказать, на естественную каузальность события, Лурия не собирался минимизировать его катастрофический характер. Отсюда возникает ключевой вопрос, почему такая катастрофа вообще могла произойти. Ученикам Лурии было довольно трудно объяснить разбиение. В конечном счёте, все объяснения опираются на подразумеваемую необходимость устранения клипа из сферы святости, то есть оседания скрытых ростков зла в реальном существовании и в виде отдельной сущности. Некоторые каббалисты полагали, что разбиение было не просто несчастным случаем, а тщательно запланированным событием, задуманным, чтобы дать человеку свободу выбора между добром и злом. Другие каббалисты полагали, что окончательную цель разбиения сосудов нужно определять относительно Самого Бога, а не человека. Как только Божество стали понимать по аналогии с живым организмом, оставался лишь шаг до идеи о том, что этот организм устраняет и исторгает сжатые нечистоты Строгого Суда, корни которого находились в глубоких уголках Эн-Соф. Весь процесс устранения потому служит не только цели творения, но и очищения божественного света от его «нечистот».

Для наших целей несущественно, какое из двух объяснений было оригинальной точкой зрения Лурии. Важно то, что оба описания появляются в лурианской литературе. Законы, присущие божественному организму, требовали разбиения: «Знай же, что высшее пространство подобно полю, и десять точек [то есть сефирот] посеяны в него. И как зёрна прорастают каждое по своему достоинству, так и эти точки прорастают по своему достоинству; и как зёрна не достигают роста и совершенства, если остаются в изначальном состоянии бытия — ведь только в разложении заключается их рост — так и с этими точками. … Только через разбиение божественные сочетания [парцуфим] могут достичь совершенства». Другой каббалист придал сравнению с пшеничным зерном несколько иной оборот. Низшие семь сефирот, по его словам, составляют «мир смешения» или «беспорядка» (тоху), ведь хотя они укоренены в «абсолютной белизне», то есть в недифференцированной чистой духовности высшей сефиры, они всё равно содержат зачатки дифференциации «цветов», то есть разных качеств и атрибутов в сосудах. Мир беспорядка «должен был пасть с вершины в глубины ямы, чтобы разбиться и расколоться на куски, как пшеница делится на муку и отруби помолом. Тем более вследствие падения нечистые силы отделились от святости». Сам Витал был очень осторожен, высказываясь на эту тему, но предполагал, что разбиение стало следствием недостатка гармонии в высших мирах. Различные сефирот ещё не сложились и не структурировались как органическое целое или парцуф («сочетание», букв. «лик»), как, например, человеческая фигура. «В начале процесса эманации десять сефирот были не упорядочены одна под другой, чтобы одна получала [приток свыше] от другой, и не упорядочены в “сочетания”. Каждая содержала в себе все другие, но в этой цельности каждая была смешана и соединена со всеми другими без порядка и системы. Вот почему семь царей умерли».

Света идеально интегрированного и совершенного порядка смогли проявиться только после разбиения. Согласно Лурии, эти света вырвались изо лба Изначального Человека, чтобы восстановить нарушенную гармонию или, точнее, создать ту гармонию, что была недостижима без предварительного разбиения. После этого «счастливого падения» света изо лба упорядочились в сложные структуры, называемые парцуфим, каждая из которых проявляет отдельный аспект Божества и его творческой силы. Божественная эманация с этих пор существует как сфера бытия, отличная от Изначального Человека; его пять сочетаний (парцуфим) выражают тайну Божества, мистически явленную в Торе. Из этой сферы, называемой миром ацилут («эманации») великая цепь бытия нисходит в низшие миры бриа, йецира и асия, которые уже не состоят из божественной эманации, а скорее служат «одеяниями», окружающими и облачающими сокровенную душу вещей, то есть ничто иное, как божественную силу, управляющую ими.

Тиккун, означающее «исправление», «восстановление» или «реинтеграцию» — это процесс, посредством которого восстанавливается идеальный порядок, но света божественной эманации неспособны совершить это сами по себе. Действительно, некоторые из падших сефирот поднялись снова до некоторого уровня. Однако, вообще говоря, они не могли быть восстановлены до состояния бытия, который изначально должны были реализовать, но так и не реализовали. Бог в Своей мудрости предназначил эту задачу человеку, который, таким образом, должен сыграть главную роль в великой драме возвращения и тиккун. По мнению Лурия, изначальная функция Адама была примерно такой. В начале все четыре мира существовали на высоком духовном уровне. На самом деле, все миры, вышедшие из высшего «мира эманации» (ацилут), включая даже низший «мир становления» (асия), изначально были духовными. Кроме того, «сочетание» человека, проявленное в каждом из этих миров в постепенно нисходящих, то есть в постепенно материализующихся сочетаниях света, было духовной формой, отражающей особую природу каждого мира. Потому сочетания появляются как «Адам бриа», «Адам асия» и так далее. Однако, в результате внезапного нисхождения или падения после разбиения сосудов мир асия уже не занимает должного места, а располагается в опасной близости к клипа, «оболочке» и сфере зла. Изначально мир асия был в состоянии чистого бытия, и даже его «материя» или тело было не грубо материального рода. Когда был создан Адам, первый человек, процесс тиккун высших светов и сочетаний уже почти достиг конца. Почти всё было «восстановлено» в должном месте, и Адам, последнее звено в святой и духовной цепи бытия, должен был лишь осуществить последние и финальные штрихи тиккун. Он был, в сущности, пригоден для этой задачи, поскольку его чистая и духовная сущность содержала в себе все духовные сочетания, с которыми он находился во взаимных отношениях. Части его тела отражали высшие части (то есть света), и каждый его член влиял на соответствующий член того, что можно описать как высший космический антропос. Мистико-духовным усилием, посредством которого он прикрепил бы своё существо к высшему корню, Адам мог бы завершить тиккун и восстановить все вещи в должном месте. Этот акт требовал свободной воли и решения, совершенного единства с Богом и чёткого отделения добра от зла («муки от отрубей»), последние остатки которого ещё примешивались в мире асия.

Если бы Адам выполнил свою миссию, сфера святости очистилась бы от последних остатков нечистот; клипа погрузилась бы ниже мира асия и осталась бессильной, отрезанной от источника чистого бытия, и весь космос достиг бы состояния вечного единства с божественным светом. Божественный приток спускался бы вниз и поднимался вверх без помех и препятствий, и душа божественной эманации осветила бы изнутри все уровни творения вплоть до устранения разделения между Творцом и Его творением. Космическое изгнание закончилось бы, и Адам, как искупитель, восстановил бы единство мира. Исторический процесс закончился бы установлением утопии, даже не начавшись.

Увы, Адам потерпел неудачу. Вместо того, чтобы соединить то, что следовало соединить, и разделить то, что надлежало разделить, он разорвал соединённое. Выражаясь каббалистической метафорой, вдохновлённой описанием падения в Быт. 2, Адам «разделил плод древа» и тем самым «уничтожил насаждения». Его намерения были благими, но результат — катастрофическим. Общение Адама с высшими сферами было прервано, и вместо этого он прилепился к низшим мирам и злым силам «другой стороны». Грех исторического Адама повторяет и воспроизводит на антропологическом и психологическом уровнях хаос, вызванный разбиением сосудов на онтологическом плане Изначального Адама. Миры, начавшие подниматься и двигаться к своим идеальным позициям, когда Адам вошёл в Сад Эдемский, снова «пали», когда он был изгнан, в точности как сосуды «мира беспорядка» пали во время изначальной катастрофы. Но на этот раз они погрузились ещё глубже, ведь весь мир асия с составляющими его десятью сефирот спустился в область клипа, а добро и зло снова смешались. С этих пор все существа в мире асия, включая человека, были облечены в грубую материю и в физические тела, происходящие из клипа, вместо изначальной тонкой и возвышенной материи, то есть вместо духовных тел. Великая миссия Адама, теперь несравненно более трудная и запутанная, была возложена на его потомков.

Однако, дело на этом не заканчивается. Из-за греха Адама судьбу божественной Шехины, заточённой в рассеянных фрагментах разбитых сосудов, теперь разделяют «искры» человеческих душ: они тоже стали узниками клипа. До падения душа Адама, содержащая в себе все другие человеческие души, наполняла весь мир асия. Лурия учил, что душа состояла из 613 частей, в точности как человеческое тело, согласно традиционной раввинической анатомии. Каждая часть — это полное сочетание или Gestalt, которое снова может быть разделено на 613 частей или «корней». Каждый из этих корней (их можно практически назвать «членами души») составляет так называемый главный корень или большую душу, разделяющуюся на множество мелких корней или искр. Каждая такая искра — это индивидуальная святая душа. Если бы Адам выполнил свою миссию, все эти души и искры обитали бы в его теле. Будучи его частью, они бы соучаствовали вместе с ним в великой работе избавления и достигли бы последующего вечного блаженства. Грех Адама всё это испортил. Некоторые более возвышенные души отказались связываться с Адамом (то есть с его сверхдушой) во грехе и оставили его, восходя к высшим сферам. Эти души известны как «высшее сияние» и не вернутся в наш мир до мессианской эпохи. Другие души, хотя и связанные с первородным грехом, смогли остаться в Адаме. Однако, большинство душ-корней и душ-искр выпали из Адама в область клипа, где придали сил сатанинскому Анти-Адаму, который, со злой стороны, соответствует Изначальному Адаму святой сферы. Рост Адама резко уменьшился, и он стал грубо материальным.

Избавительное восстановление (тиккун) потому включает в себя две вещи: собирание божественных искр, которые выпали вместе с разбитыми сосудами в область клиппот, а также сбор святых душ, заточённых в «оболочках» и содействующих Анти-Адаму Белиала после Адамова греха. Оба процесса тиккун сводятся воедино в символе «поднятия искр». Этот символ выражает подлинный смысл и тайну истории человечества и Израиля в особенности. Народы-язычники оставили задачу, доверенную Адаму. На самом деле, их души происходят из клипа, и не из области святости, хотя, как и все вещи из клипа, они также содержат кое-какие падшие святые искры, ожидающие поднятия и восстановления. После падения Адама было несколько удобных случаев, когда можно было достигнуть тиккун, поднять все падшие искры и наконец отделить добро от зла. Но ни одна из этих возможностей не была реализована. С откровением Торы на горе Синай мир должен был полностью восстановиться, но грех золотого тельца отбросил всё назад в хаос. Соответственно, Закон был дан, чтобы подготовить тиккун посредством заповедей: каждая из шестисот тринадцати заповедей Закона восстанавливает одну из шестисот тринадцати частей corpus mysticum Изначального Адама.

Восстановление человеческой сущности к её полному духовному росту — это сложный и длительный процесс. В каждом поколении несколько душ спасаются из клипа и входят в цикл очищения и тиккун, переселяясь из одного тела в другое через четыре царства природы, пока из тиккун не завершится. Сочетание традиционного взгляда на природу с лурианским учением о разбиении сосудов лаконично сформулировал Израэль Саруг:

Следы божественного света прилипали к фрагментам [разбитых сосудов], как искры или капли. Это можно сравнить с сосудом, полным масла; если он разбивается и масло проливается, часть жидкости останется на осколках в форме капель. Так и в нашем случае, некоторые из искр света остались. … И когда фрагменты спустились на дно [четвёртого и последнего] мира асия, они создали там четыре элемента — огонь, воздух, воду и землю — которые, в свою очередь, создали четыре стадии минеральной, растительной, животной и человеческой форм. Когда все они стали полностью материальными, некоторые капли всё ещё оставались внутри элементов. Потому целью всякого еврея должно быть поднимать эти капли оттуда, где они [заточены] в этом мире и возвышать к святости силой своей души.

Человеческая душа состоит из различных светов или аспектов, вместе составляющих «индивидуальную искру» каждого человека. Особенно важно в этой связи разделение души на нефеш, руах и нешама («душа», «дух» и «сверхдуша»). Это разделение повторяется в каждой отдельной искре. Три рода души упорядочены по восходящей иерархии, так что человек осознаёт свой руах только после достижения совершенства в нефеш и так далее, и каждый из них обладает полной структурой из шестисот тринадцати духовных «членов». Два дальнейших уровня, хайя и йехида, достигаются лишь немногими избранными, ибо они освещаются светом высших сочетаний божественной эманации. Так, йехида, чей свет — это свет высшего парцуф (известного как Древний Святой), была дарована только Аврааму и царю Давиду, а согласно некоторым авторами, даже не им, так как это должно быть исключительное отличие царя-мессии. Теория о пяти уровнях души использует пять различных терминов, с помощью которых, согласно высказыванию из мидраша, может быть описана душа. Но, в отличие от мидраша, для которого эти пять членов синонимичны, каббалист сопоставляет каждый термин с отдельным аспектом души. Задача человека — это совершенство своей индивидуальной искры на всех уровнях; но все уровни или аспекты не обязательно соединяются одновременно в одной жизни. Потому тиккун можно достигнуть только с трудом и по частям в течение множества жизней и переселений. Каббалисты прикладывали много усилий, чтобы обнаружить корень своей души, ведь только такое знание позволяет человеку вернуть свою душу к высшему корню или подсказать, чего именно ему ещё не хватает до завершения тиккун. Первым призванием Натана из Газы, пророка Шабтая Цви, было явить кающимся и вопрошающим корень их души и дать каждому человеку наставления для тиккун. Великий итальянский каббалист и поэт Моисей Закуто, современник Шабтая Цви, дал образцовую формулировку этого учения: «Надлежит каждому человеку прилежно изучать и познавать корень своей души, чтобы усовершенствовать её и восстановить её в истоке, то есть в сути её бытия. Чем больше человек совершенствуется, тем больше приближается к себе».

Законы переселения душ не менее сложны, чем законы тиккун верховных парцуфим, и их полное описание здесь не требуется. Однако, следует мельком упомянуть один момент, так как он обрёл значительную важность в нравственной теологии каббалистов: есть внутренняя связь, своего рода симпатия душ, связывающая все искры, происходящие из одного корня, и они (и только они) могут помочь друг другу и повлиять друг на друга для взаимного тиккун.

Таким образом, изгнание «низшей», земной Общины Израиля в мир истории оказывается лишь отражением изгнания высшего Израиля, то есть Шехины. Состояние Израиля символизирует состояние творения в целом. Именно еврей держит в своих руках ключ к тиккун мира, заключающемуся в постепенном отделении добра от зла через выполнение заповедей Торы. Потому тиккун — это глубоко духовная деятельность, направленная на внутреннюю сторону космоса. Но когда она достигнет конца, это скрытое духовное совершенство станет проявленным снаружи, поскольку внешняя реальность всегда символизирует внутреннюю. В изгнании духовная деятельность и мистическая концентрация (каввана) влияет лишь на внутренние слои космоса, «но [внешние] миры в целом не возвышаются до пришествия мессии, когда они все поднимутся сами. В настоящее время миры возвышаются только в своём внутреннем аспекте. … В нынешний период изгнания мы можем поднять (даже в Шаббат) только внутреннюю сторону миров, но не их наружную сторону. Ведь если бы внешняя реальность тоже поднялась бы, мы бы увидели своими глазами вознесение всех миров на Шабат». Как только последний след святости будет извлечён из клипа, так что в нём не останется божественных искр, мир тиккун проявится. В этом смысл избавления.

Лурианское учение об изгнании Шехины и смысле избавления получило самую ясную формулировку у Витала:

Знай, что через грех Адама все души пали в глубины клиппот, которые представляют собой остатки нечистот и загрязнения, отделившиеся от святости после смерти царей Едома. Эти клиппот называются «степенями смерти», тогда как святость [называется] «живым Богом и вечным Царём». Потому они [клиппот] преследуют святость, называемую «жизнью», чтобы черпать из неё жизнь и пропитание; ибо пока они содержат какую-то святость, они ею питаются и живут, но когда никакой святости в них не остаётся, они должны умереть. Потому они стараются разыскать [и захватить] святость и заставить святую душу человека согрешить … как тот, кто прилагает усилия, чтобы найти пищу, необходимую для пропитания, и «крадет, чтобы насытить душу свою, когда он голоден». И вот, когда Храм был разрушен, Шехина отправилась в изгнание среди клиппот, потому что изгнанные души уже не имели достаточно сил (из-за своих грехов), чтобы освободиться. Потому Шехина … спустилась к ним, чтобы собрать души-искры … и просеять их [от клиппот], поднять в сферу святости и обновить и вернуть обратно вниз в человеческие тела. Так вы можете понять тайну изгнания Шехины. После разрушения Храма это дело рук Божьих, пока Он не закончит Свою работу по сбору всех душ, павших в клиппот Анти-Адама Белиала и смешавшихся с ним от головы до пят. Пока он не соберёт все эти [последние и низшие души], павшие к ногам [этого Адама клипа], мессия не может прийти, а Израиль не может получить избавление. … Однако, Шехина может собрать их только через благие дела и молитвы нижних миров, согласно тайне стиха [Пс. 67:35]: «Воздайте силу Богу». Освобождение душ и искр пропорционально благим делам Израиля в этом мире. … Только когда все души покинут [область клиппот], Шехина тоже сможет отправиться отсюда. Тогда жизнь удалится из клиппот, и они умрут, «всякое зло исчезнет, как дым». В этом тайна [Ис. 25:8], «Поглощена будет смерть в победе», и это значит, что клиппот, называемые «смертью», будут поглощены в один миг из-за удаления божественной Шехины и всех душ-искр среди них. … Но Шехина [теперь] отправляется в изгнание среди клиппот только из-за душ [которые нужно спасти оттуда].

Таковы, вкратце, общие очертания лурианской мифологии. Чтобы оценить миф, мы должны понять его двойную функцию как толкования истории и как фактора в самой еврейской истории. Этот исторический миф основан на той посылке, что зло, а именно, клипа или «другая сторона» — это не вымысел воображения, а весомая реальность. Каббалисты искали корни этой могучей силы в некой тайной божественной драме, которую затем описывали в весьма реалистичных выражениях. Зло, учили они, возникло в результате процесса, динамика которого глубоко укоренена в Божестве. Эта концепция достаточно смелая, чтобы объяснить последующие попытки сокрыть или размыть, по крайней мере, некоторые её самые опасные аспекты и выводы. В некотором роде, каббалистическое учение предполагало, что в божественном процессе не было никакого дефекта, не говоря уж о катастрофе, а было скорее органическое развёртывание неких неизменных законов, присущих творческой деятельности Бога. Однако, поскольку лурианские идеи доходили до масс через народных проповедников и моралистов XVI и XVII столетий, более драматичные и впечатляющие аспекты тайны неизбежно получали наибольшее внимание. В народных представлениях история мира была, в сущности, драмой Бога, стремящегося усовершенствовать Свой истинный образ и «сочетание», и человека, стремящегося добиться этой цели посредством благих дел. Бесполезно искать прямое выражение этих идей в каббалистической литературе, но такая точка зрения определённо лежала в основе всей лурианской системы.

Историческое значение этих идей очевидно. Они давали непосредственный ответ на самый неотложный вопрос — существование Израиля в изгнании. Каббалистические символы заверяли еврея, что его страдания затрагивают не только его одного, но скрывают в себе глубокую тайну. Укоренённые в самой природе творения, они символизировали процесс, посредством которого космос стремился очиститься от клипа. Горький опыт Израиля был лишь символом борьбы в сердце творения (хотя и болезненно конкретным). Само существование евреев было глубоко символическим, как в их нынешнем страдании, так и в будущем избавлении. Своими трудами еврей исцелял болезнь мира и воссоединял рассеянные фрагменты. На самом деле, только он мог произвести это воссоединение. Словами ведущего каббалиста: «Высшее тиккун может быть совершено только человеком, ведь только он создан по божественному образу и содержит [в себе] высшие и низшие порядки». Каббалисты не удовлетворялись общим утверждением, что благие дела способствовали тиккун, а показывали в деталях, как именно каждая заповедь была связана с мистическим космосом, в какой части «высших сочетаний» она была укоренена, и как её духовная сущность действовала на «света», из которых происходила.

Таким образом, изгнание имело свой смысл, и этот смысл был укоренён в природе самого космоса. Это нечто поразительно новое в каббалистическом объяснении, считавшем изгнание не просто проверкой нашей веры или наказанием за грехи, а прежде всего миссией. Цель этой миссии была в том, чтобы поднять рассеянные, святые искры и освободить божественный свет и святые души из области клипа, представленной на земном и историческом плане тиранией и угнетением.

Когда цари пали, некоторые пали в минеральное царство; и поскольку их было семь числом, есть также семь видов металлов. Минералы растут, потому что содержат искры святости. Другие пали в растительное царство; потому есть семь видов деревьев. Другие снова пали среди семидесяти народов. И поскольку Египет — это «нагота земли» и место, где преимущественно обитают клиппот, многие искры запутались там, и Израиль тоже был там порабощён; даже Шехина была изгнана с ним, чтобы поднять оттуда искры. … Когда Израиль вышел из Египта, вся святость была избрана [то есть полностью вычищена] оттуда. По этой причине Израиль был осуждён в зависимость семидесяти народам, чтобы извлечь святые искры, павшие среди них. Наши мудрецы учили, что если хоть один еврей находится в заточении народа, этого достаточно, и считается, будто весь Израиль был там в заточении … ради поднятия всех [искр], павших среди этого народа. Потому необходимо, чтобы Израиль был рассеян по четырём ветрам, чтобы поднять всё.

Эта точка зрения выражает глубокую перемену в традиционном значении изгнания и избавления. Эта новая концепция искупительной миссии сильно отличалась от представлений «реформированного» иудаизма XIX столетия. Задача Израиля, согласно каббалистам, заключается не в том, чтобы быть светом народов, а, напротив, извлечь из них последние искры святости и жизни. Потому процесс тиккун, хотя и глубоко созидательный по сути, не лишён некоторых разрушительных аспектов в смысле власти, захваченной клиппот и их историческими представителями, язычниками. Некоторые каббалисты, прежде всего в Италии, полагали, что клипа тоже преобразится и восстановится в конце времени, но подлинное учение Лурии и его учеников, похоже, предсказывает полный распад, крушение и смерть клипа, как только завершённый тиккун лишит её источника жизненной силы. Как только божественный парцуф, или «лик», будет восстановлен в мире, клипа исчезнет. Ещё более революционным, чем идеи о миссии, оказывается отказ от традиционных катастрофических представлений о мессианстве. Избавление не приходит внезапно, а оказывается логичным и необходимым расцветом еврейской истории. Труды Израиля над тиккун по определению носят мессианский характер. Потому окончательное избавление уже не отделяется от предшествующего ему исторического процесса: «Избавление Израиля происходит постепенно, одно очищение за другим, одно улучшение за другим». Царь-мессия вовсе не приносит тиккун, он оказывается результатом: он появляется, когда тиккун был достигнут. Космическое избавление через поднятие искр сливается с национальным избавлением Израиля, и символ «сбора изгнанников» вмещает в себе то и другое.

Степень, в которой эсхатологические идеи сафедских каббалистов были далеки от идей прежней раввинической Агады, убедительно иллюстрирует следующий пример. В Брешит Рабба XII, 6, р. Берахия говорит: «Хотя все вещи были созданы в полноте своего бытия [в состоянии совершенства], грехом Адама они были испорчены и не будут восстановлены к своему совершенству, пока не придёт мессия». Р. Берахия очевидно считает общее восстановление к совершенству зависящим от пришествия избавителя. Точная противоположность предполагается в тексте, написанном в Палестине или Египте ведущим каббалистом поколения перед Исааком Лурия. Обсуждая учение о переселении душ, Меир ибн Габбай пишет: «Всё было испорчено и потому требует очищения и улучшения … ибо дух нечистоты распространился по всему миру, и все уровни были испорчены … чистое и нечистое смешались, и грешники внесли мерзость в святилище. … Потому требуется очищение и улучшение, чтобы восстановить всё в первозданном состоянии; ибо сладкое должно быть извлечено из горького, овладевшего им как если бы грабежом, и сладкое должно исторгнуть горькое [проникшее в него], чтобы всё стало совершенным. Но пока всё не совершенно, невозможно прийти царю-мессии». Эти два текста показывают глубокую перемену в представлении о функции мессии. Очищение и тиккун душ, согласно концепции ибн Габбая, это не утопическое событие, зависящее от сверхъестественного вмешательства; скорее, это исход долгого процесса очищения, происходящего в самом мире. Тиккун, который, согласно древней Агаде, должен ожидать прибытия мессии, теперь требуется произвести заранее, ведь без него «невозможно прийти царю-мессии».Понятным образом, сами каббалисты колебались между двумя концепциями. Ибн Габбай, выразительно заявив, что тиккун всех душ — это предварительное условие пришествия избавителя, завершает следующую главу о восстановлении всех вещей мессией такими словами:

И это тиккун мира и восстановление всех вещей в их первозданном состоянии, как было до греха Адама. Ибо тогда все миры были идеально уравновешены и упорядочены, и Великое Имя [то есть Бог] было в совершенном единстве со своей славной Шехиной. Но грехом Адама единство было нарушено, строения разрушены, и мир испорчен, так что сокровенные вещи вывернулись наружу, и внешние вещи [клиппот] проникли внутрь, и дух нечистоты распространился по миру, в результате чего человечество грешило дальше, срубало прекрасные насаждения и разрывало святое единство. … Но с пришествием царя-мессии всё будет исправлено … ибо завеса, отделяющая и предотвращающая [единство всех вещей с Богом] будет убрана, и тогда цель творения будет исполнена.

По-видимости противоречивые утверждения ибн Габбая, на самом деле, дополняют друг друга. Очевидно, каббалисты не намеревались лишать традиционный образ мессианского мира его утопических черт. Их идея заключалась лишь в том, что этот мир сможет появиться только после предварительного завершения тиккун человеком. Очищение душ — это не событие, происходящее на последних стадиях истории, непосредственно предшествующих окончательному избавлению, а процесс, сосуществующий с историей как таковой. Ничего подобного не было известно древней Агаде, ведь даже там, где она говорила о постепенном проявлении спасения, речь очевидно шла о стадиях эсхатологической развязки, как в хорошо известной беседе р. Хийя: «Р. Хийя и р. Симон бен Халафта шли на рассвете в долине Арбела и увидели пробивающийся свет зари. Р. Хийя сказал р. Симону: “Вот избавление Израиля”. Р. Симон ответил: “Как сказано в Писании, хотя я во мраке, но Господь свет для меня. Сначала оно [избавление] приходит мало-помалу, затем пробивается, потом усиливается и умножается, и наконец распространяется повсюду”».

Лурианская Каббала пошла гораздо дальше. Только после завершения всех «избраний» и очищений и возвращения всех светов к первозданному состоянию, мессия, наконец, сможет прийти. Его пришествие — это знак, что Израиль выполнил свою миссию: он пересёк «долину слёз» и собрал на своём пути «через народы розы святых душ, рассеянные среди шипов». Талмуд сказал, что никакие обращённые не будут приняты в мессианскую эпоху. Хаим Витал объяснил, что не будет обращённых, потому что не останется больше святых душ среди язычников, ведь, по определению, мессия может прийти только тогда, когда из них будет извлечена последняя искра святости. Без сомнения, здесь мы видим реальные взгляды Лурии хотя лурианская литература предлагает и другие, более умеренные формулировки. «Ибо цари [умершие при разбиении сосудов] не будут окончательно извлечены до дней мессии, так как только тогда они будут полностью очищены, и всякая нечистота пройдёт. … Благое в них соединится со святостью, извлекаемой ежедневно и постепенно с течением времени, и с прибытием мессии извлечение будет завершено». В мессианскую эпоху процесс, начавшийся с разбиения сосудов, будет завершён. Этот процесс постепенен, хотя пришествие избавления не обязательно зависит от его завершения. Во всяком случае, верно будет сказать, что большинство каббалистических текстов подчёркивают избавительную задачу, возложенную на Израиль в изгнании. Царь-мессия лишь ставит печать на билле о свободе, который Израиль написал сам своими трудами по избавлению.

Лурианская система функционировала, основываясь на том предположении, что тиккун достиг финальных стадий, и спасение уже близко. Это предположение явно заметно по образности, использованной для описания восстановления роста первого Адама. Все света, выпавшие из членов Адама и смешанные с членами Адама Белиала, уже были восстановлены на должных местах в теле Адма, и тиккун, на самом деле, дошёл уже до пят Адама Белиала. Теперь дело было за извлечением последних искр, но эта часть задачи оказалась и самой трудной. Смесь искр пяток с элементами Строгого Суда, то есть с потенциальными корнями зла, была такой сильной, что восстановление этих искр к высшему корню требовало особых усилий. Специфическая природа душ, то есть искр, зарождающихся в пятках, также объясняет, почему нынешняя эпоха полна высокомерия. Талмудическое высказывание: «Перед прибытием Мессии высокомерие усилится» толковали как указание на пятки, тиккун которых должен был предшествовать прибытию избавителя. Последние стадии тиккун потому труднейшие, и именно в связи с ними лурианские сочинения сохранили многие катастрофические черты апокалиптических агад. Однако, даже в это упрямое поколение, состоящее преимущественно из последних оставшихся душ в «мире смешения» и клипа, несколько высших душ спустились из «мира тиккун», чтобы способствовать этому последнему поколению преодолеть страдания окончательных гонений. Они принесли послание о тиккун и раскрыли божественные тайны, хранимые в новой Каббале.

В такой схеме вещей многое, если не всё, зависит от набожных мистиков, ведь только они знают должные «намерения» и медитации, и потому могут поднять намного больше искр святости единым молитвенным актом. «Если бы мы были поистине набожными и кающимися, мы бы смогли освободить все благие души от клипа в один миг, и тогда мессия появился бы немедленно». Но хотя мы не достойны, по крайней мере, мы знаем правила мистической медитации во время молитвы, ибо положения духовных миров постоянно изменяются, и есть соответствующие мистические «намерения» на каждый час. Каждое мистическое «намерение» или каввана, черпает свет из соответствующих высших сочетаний и поднимает искры из разбитых сосудов. Схожим образом, каждая религиозная заповедь содержит целый мир внутренних значений. Однако, несмотря на это мистическое толкование ритуальных действий и молитв, традиционный корпус религиозной практики не удовлетворил аппетит сафедских каббалистов к искупительным актам тиккун, и они, движимые духом, добавили новые обряды и обычаи. Традиционная практика и особенно литургический календарь оставляли достаточно места для расширения и творчества. Каббалисты обнаружили в каждом дне особую и отдельную тайну, которую обозначали соответствующими обрядами и молитвами. Завоевание Рассеяния новой Каббалой, и особенно её лурианской версией, сопровождалось распространением множества ритуальных и молитвенных новшеств. Некоторые из них были замечательными мистическими прославлениями, другие были упражнениями в покаянии и скорби. Некоторые были полными ритуалами, другие — лишь мелкими деталями. Но для всех этих новшеств было характерно мессианское напряжение, обязательно создававшее свои собственные символы. В Сафеде празднование Шабата приняло новый характер, и каббалисты там придумали новые времена покаяния, такие как Малый день искупления, предшествующий каждому новолунию, и новое время для плача, например, регулярные полуночные молитвы.

Однако, новая Каббала покорила еврейство не только с помощью спекулятивных сочинений великих мыслителей. Без сомнения, так называемые лурианские сочинения, такие как Древо Жизни Витала (в различных версиях) и труды Израэля Саруга и Менахема Азарии Фано, старательно копировали и изучали задолго до того, как они увидели печать. Но вместе с этими теоретическими и систематически сочинениями из Сафеда распространялась и покоряла сердца иная, не менее влиятельная литература: аскетические и нравственные сочинения членов благочестивых братств, такие как Начало мудрости Элии де Видаса, Книга верных Элиезера Азикри и такие практические руководства, как Ежедневный порядок Моше ибн Махира. Растущий энтузиазм к аскетическим молитвам имел двойной источник, ведь такая глубокая набожность не только была должным поведением для живущих накануне избавления, но она (посредством своей мистической силы) могла также сократить болезненный период перехода, традиционно известный как «родовые муки» мессианской эпохи. Война против сил зла, мистическое способствование святому единству Бога и Его Шехины, и аскетическое упражнение по испитию чаши изгнания до дна — всё это стало орудиями в каббалистической битве за ускорение «конца». Согласно талмудическому высказыванию, сын Давида появится только в поколении, которое будет «либо полностью грешным, либо полностью праведным». Сафедские каббалисты ни на мгновение не думали, что мессия появится в грешном поколении. Вместо этого они старались сделать своё поколение целиком праведным.

Без сомнения, огромная популярность, которую учение о переселении душ приобрело в результате каббалистической пропаганды, также отражает некоторые глубочайшие чувства эпохи. Переселение душ по четырём царствам природы добавляло новую ноту в агонию изгнания, которое теперь казалось изгнанием души, а также и тела. На самом деле, даже Тора страдает от изгнания, ведь «с того дня, как Храм был разрушен, и Тора сожжена, её тайны и секреты были доверены демонам. И это называется изгнанием Торы». Это может быть указанием на христианскую экзегезу Библии.

Самая поразительная черта этой системы, наряду с характерным эсхатологическим напряжением, это слабость образа мессии. Лурианская Каббала опирается на идею избавления. Она ожидает, что мистическая (по преимуществу) реальность спасённого космоса, в конечном счёте, перенесётся во внешнюю реальность и станет проявленной. Но при таком процессе сам мессия играет довольно бледную и незначительную роль. Если бы не хорошо развитая и твёрдо установившаяся традиция о мессии, каббалисты, возможно, вообще обошлись бы и без него. Их оригинальность, хорошо свидетельствующая о том, что тема близка их сердцу, полностью подводит там, где речь идёт о мессии. Если он вообще упоминается, то только в стандартных и несколько избытых фразах традиционных текстов. Перенося на Израиль, как исторический народ, значительную часть избавительной задачи, прежде считавшейся задачей мессии, они устранили многие его отчётливые личностные черты, изображённые в апокалиптической литературе. С другой стороны, каббалисты оставили традиционные описания мессианских горестей и последующего избавления примерно в таком виде, в каком они и были. Таким образом, в каббалистической эсхатологии сосуществовали два направления: старая апокрифическая традиция, ещё не преобразившаяся в горниле мистического переосмысления, и новая каббалистическая концепция тиккун. Оба направления играли свою роль в саббатианском движении, каждое в своей социальной среде. Массы продолжали цепляться за представления древней апокалиптической легенды, что очевидно по ходу событий, а также по сопровождавшему их типу мессианской пропаганды. Духовная элита, с другой стороны, склонялась к переосмыслению всего в терминах учения о тиккун, тем самым, избавляясь в своей эсхатологии от всех народных элементов.

Эти два направления отчётливо различимы в лурианской литературе. На самом деле, в ней очень мало говорится о конкретных исторических бедах и «родовых муках» мессианской эпохи и ещё меньше о личности мессии. В этой связи особый интерес представляют взгляды Витала, поскольку он поднимает проблему самоосознания мессии, которая впоследствии приобрела ключевое значение в саббатианской мысли, как и ранее в христианстве.

Мессия, конечно, будет праведным человеком, рождённым от мужчины и женщины, и он будет возрастать в праведности до конца дней, приобретая святые нефеш, руах и нешаму. Затем в назначенный день его нешама нешамы [высшая душа-свет, называемая йехида], сохранявшаяся в Раю, будет дарована этому праведному человеку, и он станет Избавителем. … В этом смысл того, что написано [в Зогар] «и он пробудится в Галилее»; словно ранее он спал, а потом пробудится с вторжением нешамы нешамы, получит больше пророческих сил и восстанет ото сна … и затем осознает себя мессией. Его мессианство было неизвестно [ему] до этого, но теперь будет явлено [ему]. Другие, однако, не признают его. … Как Моисей поднимался на небо в теле и душе и оставался там сорок дней, неведомый другим и ведомый только себе … будет скрыто тело и душа по образу [Моисея, о котором Писание говорит] «Моисей вступил во мрак». Затем он будет взят на небеса, как Моисей вознёсся на небеса, и после того мессия явится окончательно, Израиль признает его и соберётся вокруг него.

В этом познавательном отрывке Витал не связывает самоосознание мессии с проблемой мессии из Дома Иосифа, лишь изредка упоминаемой учениками Лурии, возможно, из-за их мессианского толкования личности Лурии. В Райа Мехемна обсуждаются некоторые мистические мысли о душах двух мессий — из дома Давида и из дома Иосифа — корни этих душ и их судьба в конце времён. Но эти идеи окружены тайной, так что трудно их прояснить, за исключением главного мотива о том, что два мессии как-то связаны с Моисеем и явятся вместе с ним в последнем поколении.

В том же контексте Райа Мехемна кратко упоминает Ис. 53. В таннаитский период отрывки о «муже скорбей» иногда толковали как указание на мессию, но позже агадисты, а также средневековые комментаторы предпочли иные толкования. Чтобы подорвать христианскую экзегезу, которая отождествляла мужа скорбей с Христом, в нём видели фигуру Моисея или Израиля или верующего вообще. В иудео-христианских диспутах еврейские ораторы всегда отрицали, что эти отрывки указывали на мессию. Вопреки этой экзегетической политике, некоторые поздние мидраши, особенно впечатляющие эсхатологические разделы Пешикта Раббати, поддерживали таннаитскую традицию мессианского понимания глав о муже скорбей. Новый импульс эта традиция приобрела, благодаря португальскому маррану Шломо Молхо. Молхо, писавший через тридцать лет после изгнания из Испании, ввёл в свои сочинения традиционную христианскую типологию, которая видела в Иове тип мессии. В своём наставлении «О Мессии и Иове» он прямо связывает Ис. 53 с мессией, хотя и с заметно антихристианским полемическим оборотом. Сафедские каббалисты не приняли это мессианское толкование глав о муже скорбей, и Хаим Витал ещё объясняет, что Ис. 53 указывает на Моисея или на праведников вообще. Однако, Моше Алшейх, один из учителей Витала, популяризировал мессианское толкование главы в своём широко распространённом комментарии к Пророкам, Марот ха-Цобеот (Зеркало).

На самом деле, даже Витал иногда прибегал к мессианскому толкованию фигуры мужа скорбей, связывая его с личностью своего учителя Исаака Лурия. Один из последних учеников Витала, Хаим ха-Коэн из Алеппо, подробно обсуждая мессианское значение Ис. 53, так комментирует выражение «муж скорбей и изведавший болезни». «Я получил толкование этого от своего учителя, божественного каббалиста [р. Хаим Витал] блаженной памяти. Искупитель Израиля будет отмечен двумя знаками: он будет мужем скорбей и изведавшим болезни. Смысл “мужа скорбей” в том, что он всегда будет страдать, а также всегда и неизменно будет страдать от конкретной болезни. В этом [смысл] слов “изведавший болезни”, и так было с учителем [Витала], Исааком Лурия блаженной памяти». Идея о том, что мессия страдает от хронической болезни, представляет интерес в свете дальнейших саббатианских событий. Витал был убеждён в мессианстве своего учителя Лурия и, как другие каббалисты, похоже, считал 1575 год назначенной датой «конца». Если бы поколение оказалось достойным, Лурия, без сомнения, раскрылся бы в тот год как мессия. Но поскольку поколение оказалось недостойным, «Святой Ковчег был скрыт», и Лурия умер в расцвете лет, за три года до назначенного избавления. Его ученики только после осознали, что он был мессией из дома Иосифа. Витал сообщает, что «однажды, когда мы отправились к могилам Шаммая и Абталиона, чтобы помолиться, мой учитель настойчиво и постоянно упрашивал нас повторять слова [из Восемнадцати благословений] “и престол твоего слуги Давида” с особым намерением, чтобы мессия из дома Иосифа жил и не умер. … В то время мы не понимали его слов, но Бог ведает тайное, и его конец объяснялся началом, ведь мой благочестивый учитель умер из-за множества наших грехов».

Но авторы проводили тщательные различия между победоносным героем, мессией из дома Давида, и героем, погибающим в битве, мессией из дома Иосифа. Из агадических высказываний и строк Писания можно сделать разные выводы о страданиях мессии, и не было согласия в том, что именно имелось в виду. Мессианская агада, воплощенная в Талмуде (Б. Санхедрин, 97-98), не упоминает мессию из дома Иосифа. Описание мессии как «прокажённого из дома р. Иуды Князя» (Б. Санхедрин, 98b) или легенда, описывающая его сидящим у врат Рима, ясно указывает на мессию из дома Давида. В отличие от христианства, иудаизм не мог опираться на конкретный опыт личности мессии, создавая его образ. Следовательно, образ оставался неопределённым и смутным. Тот факт, что Шабтай Цви так поразительно хорошо подходил под определение Витала, стал один из любопытных совпадений в истории.

Талмудическое утверждение, что Бог намеревался сделать царю Езекию мессией, для каббалистов говорило о том, что Бог отправлял искру души мессии в этот мир в каждом поколении. Её функция в том, чтобы «избавить [Израиль], если они покаются, или сохранить мир в злые времена, как в поколение великих [адриановых] гонений, или же просветить мир в период изгнания через Его Тору». Одна из самых популярных каббалистических книг во времена Шабтая Цви гласит: «Когда земля удовлетворит себя за субботы свои, Бог ждёт, пока Израиль покается, чтобы избавить его. В каждом поколении он создаёт одного совершенно праведного человека, достойного — как Моисей — на котором покоится Шехина, если, конечно, его поколение заслуживает того. … Он избавит Израиль, но всё зависит от переселения душ и их очищения. Продлить или ускорить творение душ — в руках Бога. Это тайна [выраженная в талмудическом высказывании] “сын Давида не придёт, пока не истощатся все души, содержащиеся в гуф [“тело” или “скелет”] первого Адама”. До того дня мы ждём, пока Бог … создаст его [Мессию] снова, просветит наши глаза Своей Торой и отнимет Землю Израиля из рук Измаила». Ученики Лурии также обнаружили указание в Тиккуней Зогар о том, что «мессия из дома Иосифа перерождается в каждом поколении. Если достаточно праведников в его поколении, чтобы спасти его от смерти [своими заслугами, тогда всё хорошо], но если нет никого, чтобы спасти его, тогда он должен умереть. Однако, повторными смертями в каждом поколении он искупает себя, так что ему не придётся умирать от рук нечестивого Армилуса, но он может умереть всякий раз от божественного поцелуя».

Идея о том, что искра души мессии присутствует во множестве праведных, а именно, «мессианских» мужей в разных поколениях — это довольно общее место в сочинениях сафедских каббалистов. Однако, все согласны, что высшая часть души, йехида, приходит к нему только после завершения общего тиккун и не подвергается метемпсихозу. На самом деле, никто, кроме настоящего мессии, никогда её не обретает. С другой стороны, сафедская школа сохранила традицию, восходящую к ранним испанским каббалистам и известную со времён Моше де Леона, согласно которой мессия — это перевоплощение Адама и царя Давида. Три еврейских согласных, составляющих слово «АдаМ» можно прочитать как акростих, состоящий из инициалов имён Адама, Давида и Мессии. Самые ранние каббалисты, такие как автор Бахир, верили, что мессия не подвергался метемпсихозу; его душа, когда, наконец, спустится, будет совершенно новой. Лурианская система сочетала две противоречивые традиции. Нефеш, руах и нешама мессии или, возможно, искры, происходящие из их корня, подвергались метемпсихозу и должны быть спасены из клипа, как и души патриархов и других святых. Однако, высочайшая часть души мессии, йехида, благодаря которой он обретает всю полноту мессианской природы, даруется ему только по завершении общего тиккун. Тогда она спустится к нему с «высочайшего сияния», то есть из области душ, никогда не участвовавших в падении Адама, но удалившихся от него до согрешения и взошедших к высшему источнику в сфере ацилут.

Здесь можно упомянуть, что даже идея о мессии, по необходимости имеющем в себе нечто от «злой стороны» не была совершенно чужда ортодоксальной Каббале. О ней свидетельствует р. Моше Галанте (ок. 1580 г.), один из поразительных учеников Моше Кордоверо. Он говорит: «Известно, что во всех наших поступках мы отдаём некую часть клипе, силе зла, чтобы помешать ей обвинить нас [на суде небесном]. … И потому должно быть что-то от силы клипа в нём, так что если силы клипа видят, что есть нечто от них в этой вещи [то есть в мессианском избавлении], они не выступят как обвинители, да уразумей [эту тайну]».

Мы уже описали некоторые характерные черты лурианской концепции мессии. Теперь мы можем обратиться к тому, что кажется новым представлением о горестях, или «родовых муках» мессианской эпохи. Не стоит и говорить, что традиционные идеи на эту тему прочно утвердились в Сафеде. Потому Моше Кордоверо пишет, что «страдания Израиля увеличатся до крайности, и они [народ Израиля] будут так страдать, что скажут горам “покройте нас” и холмам “падите на нас”. … И причина тому в том, что Шехина будет судить свой дом [Израиль], чтобы очистить его для избавления. … И всякий жестоковыйный и не покаявшийся исчезнет, и всякий склонивший выю свою для покаяния, с радостью принимая все бедствия, будет очищен и найден достойным. … [Израиль] будет проходить одно очищение за другим, пока не станет [как] чистое серебро; и такой Божий промысел свершится с крайней строгостью Суда». Однако, описание Витала видоизменено и очевидно проводит различия между теми, кто должны пройти через испытания и горести пришествия, и теми, кто не должны. Каббалисты, узнаём мы, относятся ко второй категории:

Те, кто украсили себя тайной благих дел и практиковали исполнение своих заповедей и молились в чистоте и безупречности тайным образом [то есть на мистический манер], без сомнения, разделят сияние Древа Жизни, потому что они были на стороне души ацилут, и им не нужно проходить испытание во время избавления. Ибо испытание только для тех, кто озабочены тайной толкования Торы со стороны Древа познания добра и зла, потому что их души происходят со стороны бриа, йецира и асия, где «обретаются совершающие злодеяния» [то есть где они окружены силой клипа], и их нужно испытать, чтобы выявить, принадлежат ли они к добру или ко злу. Но те, кто со стороны Древа жизни [то есть каббалисты] … не пострадают от испытаний изгнания в конце дней, как обычные грешники.

Горести и испытания мессианского пришествия воспринимаются достаточно буквально, но каббалисты, обладающие духовным, не буквальным религиозным пониманием, будут избавлены от мессианского страдания в буквальном смысле. Идея о том, что каббалистам не грозит апокалиптическая катастрофа, служит достаточно красноречивым свидетельством превосходства, без сомнения, ставшего значительным фактором в распространении каббалистических учений.

Каббалисты Сафеда развили это чувство превосходства до появления Лурии. Такого в самом деле следовало ожидать в общине святых и вдохновенных мистиков, и история религий даёт тому много аналогий. Такое превосходство нашло крайнее выражение в сочинениях бедного и скромного, но честолюбивого каббалиста р. Соломона Туриэля, который составил своё Наставление об избавлении когда-то между 1560 и 1570 гг., возможно, в Сафеде. Опираясь на некоторые утверждения в Райя Мехемна о Древе жизни и Древе познания, Соломон Туриэль объявил, что мессия будет править исключительно теми, кто занят Древом познания добра и зла, то есть толкователями, мастерами тела Торы, талмудистами. Им мессия явится «кротким и сидящим на осле». Иное дело каббалисты, которые посвятили себя Торе согласно Древу жизни, то есть духовно, а не телесно. Своей мистической практикой они соединили два дерева и потому вообще не нуждались в мессии. Они будут обитать в раю «и их мессией будет Моисей», а не сын Давида, которому они не могут подчиняться, ведь они выше него. Более того, обитающие в Святой Земле в конце времён (по мнению Туриэля, это было его собственное время) и изучающие Каббалу, будут возвышены на особенно высокую степень и услышат закон прямо из уст Бога, «как дети в школе» от учителя. Талмудическое высказывание о том, что нет разницы между нынешней эпохой и «грядущим миром», за исключением подчинения Израиля язычникам, указывало только на буквальных толкователей, которые лишь променяют своё подчинение язычникам на подчинение мессии, тогда как духовная элита будет перенесена в совершенно иную сферу бытия.

Мы уже имели случай отметить, что два вида эсхатологии, мистическая и апокалиптическая, существовали бок о бок в XVI столетии. Каббалисты в Сафеде не осознавали возможность столкновения двух точек зрения. Они подчёркивали духовные аспекты избавления больше, чем его внешние признаки, однако последние не были отброшены, а толковались как символы духовного процесса трансформации. Им никогда не приходило в голову, что может раскрыться пропасть между символом и символизируемой реальностью. Когда каббалисты сместили центр тяжести своего мессианства со внешнего мира на внутреннюю, духовную область, они не осознавали, что делали. Они думали, что национальное избавление Израиля, считавшееся внешним символом глубинных космических перемен, с необходимостью будет следовать всем тем мистическим процессам, которые интересовали их прежде всего. В мире гомилетических и аллегорических толкований нет несовместимости и противоречий. Согласно старому каббалистическому высказыванию, «у Писания семьдесят ликов», то есть множество равно верных аспектов и толкований. Различие между буквальным и мистическим значением религиозных символов скрывало тот факт, что в обличье мистического символизма утверждалась совершенно новая концепция. Пока мессианская идея не была проверена в тигле исторического опыта, различные концепции могли сосуществовать, и эсхатологическая пропаганда могла опираться на них всех. Но в час испытаний проявились диалектические противоречия. До появления Шабтая, на самом деле, даже до его отступничества, парадокс оставался непризнанным. Политическое мессианство масс и мистическое мессианство каббалистов, похоже, сформировало целостный комплекс идей. Даже в саббатианском движении, в котором два направления появились одно за другим, поначалу казалось, что всё идеально согласуется. Политическое мессианство, естественно, взяло верх, пока из-за исторических неудач и разочарований постепенно не сменилось новой версией чисто мистического мессианства.

Мессианское настроение, доминировавшее в Сафеде, нашло своё верное и самое систематическое выражение в лурианской Каббале. Однако, были и другие, не менее крайние выражения мессианского духа, по-своему связывающие учение о переселении искр-душ с эсхатологическими спекуляциями. Один такой текст, составленный в 1552-1553 гг. анонимным автором, возможно, членом каббалистического кружка в Сафеде, может служить примером. В некоторых манускриптах, а также в печатных изданиях частей этой книги авторство приписывается Аврааму ха-Леви Берухиму, одной из самых поразительных фигур в общине верующих Сафеда, сильно повлиявшей на её аскетические и молитвенные практики. Его авторство всё ещё неточно, и в этой объёмной работе нет следов Каббалы Кордоверо, а тем более Лурии. Но мы точно знаем, что работа Гали Разая (Раскрытые тайны) была широко распространена в начале XVII столетия и в годы, предшествующие подъёму саббатианского движения. Выдержки из неё появлялись во многих каббалистических антологиях и становились темой для каббалистических проповедников.

Автор часто обсуждает проблему, которая, похоже, особенно его занимала. Почему столь многие библейские герои, идеальные святые Израиля, любили «чужеземных женщин» и заключали союзы, которые, строго говоря, были запретными? Случаи Иуды и Фамари, Иосифа и жены Потифара, Моисея и Сепфоры, Самсона и Далилы, Вооза и Руфи, Иисуса и Раав (на которой Иисус женился в раввинической легенде) и других говорят о таких таинственных отношениях между святыми и героями Израиля и «другой стороной», которые требуют объяснения. Обнаруженная автором тайна (весьма любопытный образчик каббалистического психоанализа, так сказать) заключается в следующем: «Когда Бог хочет возвысить царя или героя, чтобы отомстить язычникам, необходимо, чтобы были какие-то отношения или связь между языческими народами и еврейским царём, дабы исполнилось Писание [Ис. 49:17]: “Разорители и опустошители твои выйдут от тебя” … ибо рождённый усмирить врагов Израиля должен иметь некое общение с “левой стороной”». Этот принцип заключается в случайности, присущей самой природе мира. В мире существует дихотомия между мужским и женским мирами, и процесс тиккун — это попытка воссоединить их. Женское находится под властью «другой стороны», и эта ситуация имеет далеко идущие последствия для устройства мира, поскольку приводит к тому, что можно считать мировым законом, а именно: «всякое потомство “чистой стороны” имеет часть в “нечистой стороне” через женщин …»; «… все женщины принадлежат к “левой стороне”» а «левая сторона», как мы знаем, это источник клипа. Этот закон действует на всех уровнях, от изгнанной Шехины, попавшей под власть клипа и нуждающейся в очищении, до души человека, переселение которой происходит согласно необходимости очищения. В этом процессе «чужеземные женщины», дочери набожных язычников, играют важную роль, ведь они дают необходимую точку контакта между великими душами Израиля и «другой стороной». Наш автор объясняет: «Будь уверен, что “другой стороне” было разрешено совершать браки между их женщинами и героями и святыми Израиля. Души этих женщин происходят от набожных язычников, и набожные язычники, тем самым, обретают долю в будущем мире, потому что [таким образом] смешиваются с Израилем. Потому, когда “другая сторона” отправляет свои нечистые силы подавлять Израиль, уничтожая его религию, необходимо, чтобы израильский царь или герой, имеющий какую-то связь с “нечистой стороной” через дочь чуждого бога [язычницу], выступил против них». Внутренняя еврейская история, следовательно, развёртывается согласно природе тайных связей израильских героев с «другой стороной», и эти связи не исключительно негативные. Нет решающих действий, в которых ситуация протагониста не характеризовалась бы фундаментальной двусмысленностью, обретаемой либо через рождение (как в случае Давида, произошедшего от Руфи Моавитянки), либо через брак. Больше чем за сто лет до саббатианского движения мы встречаем философию истории, основанную на мистической психологии, проявляющей поразительные сходства с некоторыми учениями саббатиан. Эти сходства тем более удивительны, если мы учтём тот факт, что трактат Гали Разая не стал прямым источником саббатианских спекуляций. Различия между двумя системами очевидны. Каким бы смелым ни было учение о тиккун и о поднятии искр из клипа, наш автор не связывает его с активными приготовлениями пришествия мессии. Он был достаточно осторожен, чтобы не прикладывать к будущему теорию, так успешно использованную им для объяснения прошлого. Потому он спас своего мессию от недопустимо близких и компрометирующих отношений с «другой стороной».

Тем не менее, наш автор связывает идею поднятия душ «дочерей чужеземных богов» со знакомым мотивом «святого обмана», и эту концепцию мы снова встречаем в иной форме в лурианской литературе, через которую она оказала значительное влияние на саббатианскую мысль. Самаэль, князь «другой стороны», знает о близости святости к женскому началу «другой стороны». Он также знает, что ему даровано право требовать разрешения небесного суда на приведение в этот мир некоторых женских душ под его властью. Потому, как только он узнаёт, что великая душа собирается спуститься к ещё не рождённому лидеру Израиля, он пользуется своим правом. Получив разрешение небесного суда, Самаэль готовится отправить нечистую душу от «внешней [глубоко злой] силы» тьмы, дабы соблазнить лидера Израиля и расстроить его миссию. Однако, в последний момент душа от «внутренней [по сути святой] силы» тьмы, то есть одна из душ набожных язычников, заменяет нечистую душу и входит в новорожденное дитя. Самаэль, радуясь своей предполагаемой победе, не осознаёт замены, которая, на самом деле, способствует процессу очищения, поскольку тиккун возможен только через освобождение женского аспекта святости от власти «другой стороны».

В лурианской системе есть похожие идеи, но она не ограничивает падение в «другую сторону» только женским началом. Самые разные святые души из различных корней, включая искры святых и совершенно праведных мужей, пали в клипа, которая теперь цепко держит их и отдаёт только с большим трудом, подчиняясь божественному закону тиккун. Чем святее душа, тем труднее извлечь её из тисков «другой стороны». Рождение святых душ требует присутствия некоего зримого или тайного дефекта. «Иногда высшие и самые возвышенные души остаются в глубинах клиппот и не могут их покинуть, если им не способствовать особыми усилиями. … Иногда, когда человек грешит в этом мире, и клиппот пытаются уничтожить его и сбить с пути, они привлекают на него от его же корня душу, глубоко погрузившуюся в пучину клиппот. Эту [душу] они достают [из клиппот] и втискивают … в согрешившего человека, чтобы заставить его грешить ещё больше. Иногда бывает так, что душа, которую они заставили спуститься на грешника — это великая душа … но [поскольку они связали её с грешником] клиппот полагают, что она утрачена навеки и никогда не обретёт своего изначального [святого] состояния. Но Бог ей помогает, и она стряхивает клиппот, показывая свою силу и святость и даже помогая человеку [то есть грешнику, к которому присоединилась] обратиться ко благу». Витал прямо утверждает, что «когда душа исключительно велика [святостью], невозможно спасти её от клиппот, разве что хитростью и уловкой». Душа Витала, по его свидетельству, была как раз такого рода. «И в моём случае злые силы не беспокоились [тем, что моя душа спускается в мир], потому что думали, будто я уже потерян; но Бог выхватил меня у них. … Они думали, что к своей выгоде [используют меня в своих целях], но я стал их врагом». И в самом деле ужасный просчёт! Клипа выпускает «великую душу» в надежде, что из-за своего происхождения (особенно когда она рождена в грешном союзе) она совершит больше зла, греша и заставляя других грешить. Самаэль опирается на древнее талмудическое правило о том, что, чем более велик человек, тем больше и его искушение ко греху, но его надежда не оправдывается. Душа, которую он отпустил, одолевает всякое зло, даже присущее её собственному происхождению, и совершает могучие акты тиккун. Таким образом Лурия объяснял, например, шокирующее происхождение Авраама, который был зачат менструирующей, то есть нечистой женщиной; или Давида, зачатие которого содержит другую спорную деталь. На самом деле, Бог выдумывал самые разные хитрости во время их зачатия, чтобы обмануть клипу и заставить её выдать узников. Таким образом концепция святого обмана, так увлекавшая Витала, превратилась в краеугольный камень саббатианского учения с самого начала. Витал, как мы видели, считавший себя потенциальным мессией, пространно изобразив восхождение своей души из глубин клиппот, сам того не зная, своим образом души мессии предоставил готовое учение Натану из Газы. В то же время трудно не задаться вопросом о предвосхищении некоторых современных психоаналитических идей в этих парадоксальных положениях каббалистической психологии.

Мы кратко описали глубокую перемену, которую лурианское мессианство принесло в идею избавления. В крайнем случае, эволюция заняла место революции в эсхатологической схеме. Без сомнения, традиционные представления об апокалиптической катастрофе ещё скрывались в новом понимании окончательного уничтожения клиппот, но, в конечном счёте, концепция причинно предопределённого и непрерывного прогресса к избавлению оказалась куда более важным элементом. Мы также отмечали значимую аналогию между лурианской идеей причинно управляемого процесса тиккун и идеями автора Гали Разая. Несколько иную, хотя не менее интересную параллель можно найти во взглядах Лурии и р. Йехуды Лёва из Праги, одного из его выдающихся современников. В идеях р. Лёва Каббала и философия смешиваются, и обе погребены потоком гомилетического красноречия. Его занудность обычно мешает оценить глубину его мыслей. В его работе по эсхатологии Нецах Израэль (Слава Израиля, 1599) фигура избавителя становится незначительной по сравнению с темой самого избавления. Сочетая широту мысли с глубиной, р. Лёв попытался сконструировать теологическую систему вокруг тем изгнания и избавления. Между его системой, построенной на философских положениях, и лурианскими учениями, опирающимися на глубоко гностические посылки, заметно поразительное сходство. Для р. Лёва изгнание и избавление тоже составляют часть системы мирового закона. Изгнание — это нарушение естественного хода истории, и каждое нарушение требует исправления. «Изгнание Израиля и разрушение нашего Храма — это [аномальное] исключение в порядке вселенной, но известно, что любое отклонение от порядка вселенной и любое исключение существуют лишь временно». Далее он объясняет, что «время реализует всё, что должно стать действительным в мире, потому что всё зависит от времени. И поскольку всё зависит от процесса времени, всё становится действительным в должное время». Избавление, представляющее собой совершенство бытия и окончательную реализацию всех вещей, таким образом, должно произойти в конце времён. Как и всякая совершенная вещь в мире, избавление согласуется с аристотелевским правилом о том, что несуществование предшествует существованию. Существование «появляется мало-помалу», а не сразу целиком. То же касается единства избавленного мира, которое р. Лёв считает окончательной целью истории. До пришествия мессии мир не может достигнуть подлинного единства, ибо это противоречило бы основному закону всякого бытия, требующего всему развиваться шаг за шагом к совершенству и реализации единства. Согласно этим законам, р. Лёв полагает, что не может быть непосредственной непрерывности между изгнанием и избавлением. Логически необходим промежуточный период, то есть «родовые муки» мессианской эпохи. «До того, как проявится мессия, произойдёт чистка мира, ведь всякое новое бытие — это разрушение бытия предшествующего, и только тогда [с разрушением старого] начнётся новое бытие». Он продолжает: «Похоже, что произойдёт разрушение старого бытия в мире, изменяющее различные вещи; и как будет перемена от разрушения старого бытия, так будет и различие в мире из-за того нового, что вошло в него; поскольку всякое разрушение — это перемена, так и всякое бытие — это перемена в мире, и это называется родовыми муками мессии. … Потому, когда новая реальность станет действительностью, настанет эпоха мессии, реализация нового бытия, и оно будет совершенно иным. Таким образом, появятся муки мессии, как с женщиной в родах, из-за нового бытия и творения, входящих в мир». Катастрофический характер избавления ещё сохраняется в этом описании, но уже не связан с чудесным вмешательством свыше. Окончательная катастрофа объясняется законами развития к действительному совершенству, имманентному природе вещей. В этом моменте сходство между взглядами р. Лёва и параллельными идеями лурианской Каббалы оказывается довольно близким.

Купить печатную книгу

Купить электронную книгу

Pages: 1 2