Лафкадио Хирн
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 1
Лафкадио Хирн (1850-1904) – истинный человек мира. Сын ирландца и гречанки, ученик Спенсера, который принял японское подданство, преподавал в Токийском университете и женился на дочери самурая Сэцуко Коидзуми. Он получил всемирную славу благодаря своим книгам о Японии, и перед вами – один из последних его обзорных трудов.
С этой книге присущей ему чуткостью и проницательностью Хирн исследует фундаментальную основу японского духа: культ предков — из которой произросли социальное устройство, этика, искусство и сама ткань повседневной жизни. Хирн указывает на схожесть обычаев современной ему Японии с обычаями и установлениями Греции времён Гесиода, или патриархального Рима. Мы видим сохранившуюся архетипическую основу человеческой цивилизации, которую Япония бережно сохраняла и развивала, и возможность наблюдать её вживую, во всей полноте её взаимодействия – бесценна.
СЛОЖНОСТИ
О Японии написана тысяча книг, но среди всех них — помимо художественных изданий и книг сугубо специального характера — можно по пальцам пересчитать действительно ценные издания. Такое положение вещей связано с тем, что очень трудно рассмотреть и понять то, что скрыто под поверхностью жизни в Японии. Ни одной книги, в полной мере раскрывающей её жизнь — ни одной книги, рассматривающей Японию изнутри и снаружи, с исторической и социальной точек зрения, с психологической и с этической — не может быть написано ещё, по крайней мере, пятьдесят лет. Эта тема настолько обширна и затейлива, что целое поколение исследователей не в состоянии исчерпать её, и настолько сложна, что количество исследователей, желающих посвятить ей своё время, неизбежно невелико.
Даже среди самих японцев недостаточно научных знаний об их собственной истории, поскольку средства для получения такого знания ещё не сформированы, хотя уже собраны горы материалов. Отсутствие исторической базы, составленной по современным стандартам, — это всего лишь одна из обескураживающе отсутствующих составляющих. Западным исследователям всё ещё недоступны данные социологических исследований. Ранняя семья и клан; история разделения классов; история разделения политических и религиозных законов; история запретов и их влияния на традиции; история воздействия регулятивных и кооперативных условий на развитие промышленности; история этики и эстетики — все эти и многие другие темы всё ещё остаются под завесой тайны.
Мой настоящий очерк может служить лишь вкладом в познание Японии Западом. Однако этот вклад нельзя назвать малозначимым. До этого о религии Японии писали преимущественно её заклятые враги; авторы с другим отношением почти что полностью игнорировали эту тему. Но пока мы будем продолжать игнорировать и превратно толковать её, мы не сможем обрести истинного понимания Японии. Любое истинное понимание социальных предпосылок требует больших усилий, чем поверхностного знакомства с религиозными предпосылками. Даже историю промышленности невозможно понять, не обладая некоторыми знаниями о религиозных традициях и обычаях, которые влияли на её развитие на ранних стадиях.
Или возьмём, допустим, искусство. Искусство в Японии настолько тесно связано с религией, что любые попытки изучить её, не обладая обширными знаниями о верованиях, которые отражает искусство, будут пустой тратой времени. Под искусством я имею в виду не только живопись и скульптуру, но и все виды декоративно-прикладного искусства, и большую часть того, что предстаёт перед нами в изобразительной форме: картинка на воздушном змее мальчика или на ракетке девочки — такое же искусство, как и изображения на лакированной шкатулке или эмалированной вазе, узоры на полотенце рабочего человека — такое же искусство, как узоры на поясе принцессы, а форма бумажной собачки или деревянной погремушки для ребёнка — такое же искусство, как Нио, охраняющие ворота буддистских храмов.
И, конечно же, невозможно по достоинству оценить японскую литературу, пока её не исследует такой учёный, что не только имеет представление о верованиях Японии, но также и благожелательно относится к ним, по крайней мере, в такой же степени, в какой наши великие гуманисты могут благожелательно относиться к религии Еврипида, Пиндара и Феокрита.
Давайте спросим себя, насколько глубоко можно понять английскую, французскую, немецкую или итальянскую литературу, не имея ни малейшего представления о древних и современных религиях Запада. Я не говорю о сугубо религиозных авторах, таких как Мильтон или Данте; но даже пьесу Шекспира невозможно понять, не зная ничего о христианской вере или о религиях, которые предшествовали христианству. Истинное понимание любого европейского языка невозможно без знаний о европейской религии. Даже язык необразованных людей полон религиозных смыслов: пословицы, обиходные поговорки бедняков, уличные песни, речь рабочих людей — всё это исполнено значений, которые будут непонятны любому человеку, незнакомому с верой этих людей.
Никто не понимает этого лучше, чем человек, который много лет преподавал английский язык в Японии ученикам, чья вера разительно отличается от его веры, и чьи нормы поведения сформировались в результате совершенно иного социального опыта.