Кьяра Тоцци
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
ГЛАВА 1.
АКТИВНОЕ ВООБРАЖЕНИЕ:
ОСОБОЕ НАСЛЕДИЕ К.Г. ЮНГА
Кьяра Тоцци
В ПОИСКАХ АКТИВНОГО ВООБРАЖЕНИЯ
Цель этого двухтомного издания об активном воображении можно определить двумя высказываниями К.Г. Юнга. Начну с первого:
Годы, когда я следовал за своими внутренними образами, были самыми важными в моей жизни — в них решалось всё самое существенное. Тогда всё и началось; все последующие детали — лишь дополнения и разъяснения того материала, который прорвался из бессознательного и поначалу полностью захлестнул меня. Это была prima materia для трудов всей моей жизни.
— Юнг, 1961 (MDR, cap. VI p. 137)
Когда я впервые прочитала «Воспоминания, сновидения, размышления» в 1978 году, меня особенно поразила именно эта фраза и рассказ о мужественном столкновении К.Г. Юнга с бессознательным. В описании диалога и встречи с тёмными и опасными сторонами себя, которые могли одновременно очаровывать и внушать ужас, мне послышались отголоски важных содержаний и образов из сказок и легенд, захватывавших меня в детстве не меньше, чем любого другого ребёнка, независимо от времени и места, где и когда мне их рассказывали. Именно благодаря сказкам во мне родилась страсть к рассказыванию историй — и как к способу общения, и как к профессии в литературе и кино.
Когда в 1996 году я начала обучение на юнгианского аналитика в Итальянской ассоциации аналитической психологии (AIPA), доктор Бьянка Гаруфи, одна из самых значительных итальянских юнгианских аналитиков, объяснила мне, что такой способ взаимодействия с бессознательным, впервые испытанный Юнгом на себе, является вполне реальной формой терапии, специфичной для юнгианской клинической практики, и называется активным воображением.
Встреча с Бьянкой Гаруфи переросла в драгоценную для меня дружбу. Мы познакомились во время работы над художественным фильмом “Le parole sono altrove”[1] («Слова из другого места» Tozzi et al., 2000) с киногруппой AIPA. Именно Бьянка Гаруфи — с которой я проходила одно из собеседований, необходимых для поступления на обучение AIPA-IAAP — пригласила меня присоединиться к киногруппе AIPA, потому что, хотя я тогда была стажёром AIPA и ещё не вступила в AIPA-IAAP, к тому моменту я уже более десяти лет работала сценаристом и преподавателем сценарного мастерства. Бьянка Гаруфи, обучающий аналитик AIPA-IAAP, также являлась признанной писательницей и поэтессой: как писательница она опубликовала несколько книг, в том числе роман, написанный в соавторстве с одним из важнейших итальянских писателей, Чезаре Павезе (Garufi and Pavese, 1959). Здесь мне хотелось бы вспомнить об одном из её качеств как поэтессы — как я уже делала это в другом месте: её великолепное стихотворение “Non l’Io” («Не эго»; Garufi, 2002), отсылающее как раз к разговору между эго и бессознательным, который происходит во время опыта активного воображения. Мне посчастливилось получить первое представление о сложной и такой особенной сути активного воображения именно через тот «двусмысленный» язык, которым Бьянка Гаруфи пользовалась легко и непосредственно — язык, дающий голос гармоничному взаимодействию сознания и бессознательного и о котором Юнг говорил в связи со своей собственной манерой письма (von Franz, 1988). Будучи человеком творческим, Бьянка Гаруфи могла выражать себя и писать таким особенным образом, потому что от природы обладала более проницаемой «диафрагмой» между сознанием и бессознательным (Jung, 1916/58), которая, по Юнгу, свойственна людям искусства; однако состояния такой проницаемой диафрагмы может достичь каждый благодаря опыту активного воображения, благодаря активизации трансцендентной функции, то есть «движения из состояния напряжения между двумя противоположностями, рождения в жизнь, ведущего к новому уровню бытия, новому существованию» (Jung, 1916/58, par. 189).
Специфика терапевтического метода, который Юнг определил и испытал на себе, то есть активного воображения, сразу показалась мне необычайной и ценной; в то же время тот факт, что за шесть лет обучения в AIPA и после него я слышала о нём в юнгианском сообществе очень мало, вызывал у меня некоторое недоумение.
Со временем я узнала, что это странная тенденция обходить стороной наследие, которое является не просто бесценным, но представляет собой самую специфичную клиническую методологию Юнга по сравнению с другими психоаналитическими методами, разработанными известными исследователями психе, существует не только в Италии, но и во всём международном юнгианском сообществе. Безусловно, публикация «Красной книги» (Юнг, 2009) и её распространение по всему миру закономерно привели к признанию того, что именно она и была той самой «первичной материей», которая, как упоминал Юнг в «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях», легла в основу «труда всей жизни». Но что ещё представляла собой эта «первичная материя», столь мастерски изображённая и описанная в «Красной книге», если не то самое содержание бессознательного, которые явилось результатом смелого погружения Юнга в активное воображение? После публикации «Красной книги» эти образы и иллюстрации стали предметом углублённого изучения как для международного юнгианского сообщества, так и для всех, кто интересуется природой психе. Этого нельзя сказать о распространении самого метода активного воображения, который находится в основе всех тех образов и иллюстраций. Сосредоточившись на одной из ключевых особенностей «Красной книги», а именно на её способности символически передавать сложный психологический путь через письменные и визуальные образы, никогда не утрачивающих своей глубины, я решила обратиться именно к тому двойственному смыслу, который использовал Юнг, поясняя свою особую манеру изложения. Исходя из этого, я создала видео под названием “Un doppio fondo”[2] («Двойной смысл»), в котором попыталась обобщить сходства между языком кино и языком аналитической психологии К.Г. Юнга.
Ободрённая отзывами некоторых коллег из IAAP[3], я продолжила исследовать эту взаимосвязь между языками сквозь призму активного воображения и, вслед за показом видео (его английская версия называется “En Route”), я подготовила доклад «En Route: от активного воображения к языку кино», который представила в 2013 году на 19-м Международном конгрессе IAAP в Копенгагене (Tozzi, 2014).
Когда я стала обучающим аналитиком, в 2014 году мне поручили провести семинар по активному воображению в AIPA, который я провожу с тех пор ежегодно (Colangeli, 2022). Моей главной задачей тогда было попытаться передать стажёрам AIPA не только теоретический аспект активного воображения, но и то, что Юнг на самом деле пытался донести до нас своим личным опытом. Я полагаю, что Юнг не утверждает буквально, будто хочет передать, вручить нам некую схему, технику или метод; напротив, он оставляет нам личное и выстраданное свидетельство, опыт, пережитый им самим, о том, как он символически прожил те годы, когда практиковал активное воображение. Его нежелание представлять некую «техническую» схему или шаблон практики активного воображения показывает нам, как важно оставлять больше места в жизни человека для пути к индивидуации и для преобразующего смысла и результата, который несёт в себе активное воображение, как это видно в «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях» и в «Красной книге».
По правде говоря, у меня сложилось и до сих пор сохраняется впечатление, что в юнгианском сообществе существует двойственный подход к возможности изучения и преподавания активного воображения (Tozzi, 2023):
- Преимущественно умственное повторение техники;
- Личностно-интегрированное обретение иного способа бытия в мире; способности к равноправному соприкосновению с бессознательным, связанной с синхронистичностью и имеющей основополагающее значение для процесса индивидуации.
Первая и значимая поддержка в представлении того подхода, который, как я считаю, наиболее соответствует смыслу, вкладываемому Юнгом в активное воображение (то есть второго), пришла ко мне из описания активного воображения Герхарда Адлера в книге “Studies in Analytical Psychology” (Adler, 1948). В этом эссе Герхард Адлер очень чётко проясняет разницу между двумя подходами, утверждая, что нельзя говорить о
«технике» активного воображения, как нельзя говорить о «технике сновидения» […] Под «активным воображением» мы понимаем определённую установку по отношению к содержаниям бессознательного […] Правильную установку, пожалуй, лучше всего описать как «активную пассивность» […] Это похоже на просмотр фильма или прослушивание музыки […] Только разница в том, что в активном воображении этот «фильм» разворачивается внутри.
— Адлер, 1948 (pp. 56–57)
Это блестящее и ёмкое объяснение, основанное как на логике, так и на метафорическом использовании образов, воплотилось для меня в ещё один образ: образ «иного способа бытия в мире» (Tozzi, 2017), достижимого благодаря индивидуационному опыту в активном воображении. Исходя из этого предположения, я решила подать заявку на 20-й Международный конгресс IAAP, который должен был состояться в Киото, Японии, в 2016 году. Ещё до конгресса в Киото появился второй значимый вклад, окончательно убедивший меня в том, что путешествие, в которое я пустилась в своём исследовании активного воображения, действительно имеет смысл. Как я подробно описала в другой работе (Tozzi, 2023, op. cit.), летом 2015 года я была в Йельском университете[4], где представляла доклад «Переживание благодати: возможность трансформации у Владимира Набокова и Карла Густава Юнга» (Tozzi, 2015). Там я посетила блестящую лекцию Мюррея Стайна «Синхронизация времени и вечности: вопрос практики» (Stein, 2017). В тот момент доклад Стайна рассеял все мои сомнения и дилеммы, связанные с моим выбором преподавать, практиковать и переживать активное воображение как установку, а не как технику. Фактически, в своей лекции Стайн представил пример активного воображения, которое Паули провёл в 1953 году по инициативе Юнга и М.-Л. фон Франц, и которое сам Паули назвал «Урок фортепиано». В «Уроке фортепиано» Паули задавался вопросом о той же дилемме, с которой столкнулась и я, представленной в его активном воображении следующим образом: «Существовали две школы: в старшей из двух понимали слова, но не смысл, тогда как в новой понимали смысл, но не мои слова. Я не мог соединить две школы» (Atmanspacher, Primus, and Wertenschlag-Birkhauser, 1995, pp. 317–330). Стайн объяснил эти две позиции так:
На одном уровне это отсылка к школам ядерной физики и аналитической психологии; на другом — к объяснениям, которые предлагает наука, и к смыслам, проистекающим из глубинной психологической и духовной ориентации. Здесь Паули зашёл в тупик.
— Стайн (op. cit., p. 50)
Как подчеркнул Стайн, метафорически представляя эту ситуацию:
Он [Паули] обнаружил чудесный образ — это фортепиано, которое со своими чёрными и белыми клавишами перекликается с китайской системой инь-ян. […] Но затем дело свелось к тому, чтобы научиться «играть на фортепиано», а не только понимать вопросы интеллектуально […]. Именно такой вызов бросили ему Юнг и фон Франц.
— Стайн (op. cit., p. 50)
Разделив этот трогательный и полный смысла опыт активного воображения Паули, Стайн добавил:
Паули сталкивается с этой проблемой лицом к лицу в своём «активном фантазировании». Фортепиано символизирует возможную точку встречи. Оно представляет трансцендентную функцию, синтезирующее сознание. Конечно, вопрос в том: может ли он играть на фортепиано? Что ж, он учится. […] Во всяком случае, Паули подарил нам в образе фортепиано полезную метафору трансцендентной функции, способную помочь нам в работе над установлением прочной связи между временем и вечностью для нас самих и для наших пациентов.
— Стайн (op. cit., pp. 55–56)
После этой вдохновляющей лекции, вернувшись в Рим, я решила написать Мюррею Стайну, хотя лично я его не знала. Я рассказала ему, как высоко оценила его лекцию в Йельском университете, и объяснила, что, представив пример активного воображения Паули «Урок фортепиано», он дал символический ответ на мои размышления о двух способах переживания и передачи активного воображения. В конце концов, ответ на мой вопрос о том, как объяснить установку активного воображения, уже содержался в названии его лекции: и это… «вопрос практики»!
С тех пор все мои детальные исследования, конференции и семинары по активному воображению были сосредоточены на попытках передать коллегам, пациентам и обучающимся тот смысл «иного способа бытия в мире», который даётся благодаря подлинному опыту активного воображения, а также увлекательным связям между активным воображением и другими формами выражения и человеческого поиска.
Но… да, есть одно «но»!
Хотя я чувствовала, как во мне росли энтузиазм и интерес, и я получала положительные отклики об активном воображении от многих коллег из IAAP и обучающихся — как в Италии, так и в других странах, которые я регулярно посещала в качестве приглашённого профессора IAAP, распространение и обучение этому особому юнгианскому методу всё ещё оставляли желать лучшего.
Когда обучающиеся просили у меня список ли тературы, я с сожалением отмечала явный дефицит публикаций в этой области, особенно по сравнению с другими темами, которым в юнгианском сообществе уделяется больше внимания и которые анализируются чаще. Я спрашивала себя о причине этого избегания, столь несоразмерного той уникальной ценности, которой мы, последователи Юнга, обладаем. Я нашла возможный ответ: дело в том, что активное воображение… пугает. В этом нет ничего странного, учитывая сложный и тонкий путь, который нужно пройти, чтобы достичь диалога с бессознательным в состоянии бодрствования, как того требует активное воображение. И всё же, хотя такой слепой страх понятен у пациентов и тех, кто проходит обучение, но у самих юнгианских аналитиков он непостижим и, на самом деле, показался мне весьма тревожным. Так у меня возникла мысль обратиться к этой «проблемной» теме на 21-м Международном конгрессе IAAP в Вене. Я подала заявку и благодарна моим коллегам из IAAP не только за то, что мой доклад приняли, но и за то, что меня пригласили выступить с пленарным докладом «От ужаса к этической ответственности: Карл Густав Юнг и Стивен Кинг встречают тёмную половину внутри нас, между нами и в мире». Должна сказать, что неожиданная и восторженная реакция коллег в тот раз стала дополнительным стимулом, подтолкнувшим меня действовать с полной отдачей и углубиться в тему ещё сильнее: я отважилась на коллективное исследование активного воображения, результаты которого могла бы представить коллегам из IAAP. Моё видеоинтервью «Освещение теневых образов — интервью с Джузеппе Торнаторе»[5], снятое в проекционной комнате офиса Торнаторе в августе 2019 года, в котором обладатель премии «Оскар» режиссёр Джузеппе Торнаторе впервые соприкоснулся с юнгианским активным воображением, стало ещё одним важным шагом, побудившим меня продолжать свой проект.
Решающая искра загорелась в иных обстоятельствах, но об этом я расскажу в конце этой главы.
[1] Впервые этот фильм был представлен на Национальном конгрессе AIPA в Неаполе, в 2000 году. Затем его показали в Кембридже, в августе 2001 года, на Международном конгрессе IAAP.
[2] Chiara Tozzi, Un doppio fondo, video, Congresso Internazionale AIPA-IAAP “Jung 50 anni dopo”, Roma, 2011.
[3] Особая благодарность — моему коллеге Тому Келли. Не думаю, что у меня хватило бы смелости продолжить это исследование на международном уровне без того воодушевления, с которым он откликнулся на просмотр “Doppio fondo” в Риме.
[4] В рамках Четвертой совместной конференции IAAP и IAJS: «Психе, дух и наука: диалог о современных социальных и культурных проблемах» (Йельский университет, Нью-Хейвен, Коннектикут, июль 2015 года).
[5] Премьерный показ “The Lighting of Shadow Images – Interview with Giuseppe Tornatore” Кьяры Тоцци состоялся на Международной конференции IAAP по кино и аналитической психологии в Белграде 2–4 июня 2023 года.