Джеймс Хиллман
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 1
В книге «О меланхолии и депрессии» Хиллман предлагает радикально новый подход к депрессии, он называет депрессию «царской дорогой созидания души». Хиллман полагает, что депрессия представляет собой не столько болезнь, сколько симптом нашей культуры. Мы являемся субъектами тирании спешки и гонки. Используя архетипическую психологию, алхимию, идеи неоплатонизма и образы, созданные художниками и поэтами, Хиллман смещает внимание с лечения депрессии как болезни, находящейся внутри пациента, на рассмотрение ее роли в «маниакальном обществе». Он не отвергает депрессию, полагая, что через нее душа имеет больше шансов быть услышанной. Хиллман утверждает, что депрессия нуждается в терапии идей и образов, в терапии, которая помогает пациентам раскрыть богатство воображения и вывести душу к unio mentalis, союзу духа и души.
ВВЕДЕНИЕ
Депрессия — это уязвимость любви. Чтобы быть любящими созданиями, мы должны быть также и созданиями, которых наши утраты приводят в отчаяние, и депрессия — это механизм этого отчаяния. С приходом депрессии угасает чувство собственного «я», и в конце концов исчезает способность к проявлению и восприятию чувств. Одиночество внутри нас заявляет о себе и разрушает не только связи с другими, но также способность мирного существования с самим собой.
Andrew Solomon,
Полуденный демон: Атлас депрессии
Через депрессию мы входим в глубины, и в глубинах мы находим душу. Депрессия сущностно необходима для трагического ощущения жизни. Она увлажняет сухую душу и высушивает влажную. Она дарует убежище, ограничение, сосредоточенность, серьезность, вес и смиренную беспомощность. Она напоминает о смерти. Истинная революция начинается в том человеке, который может быть верен своей депрессии.
Джеймс Хиллман,
Пересматривая психологию
В эту книгу входит лекция Хиллмана о меланхолии, прочитанная в Риме в 1999 году, и отредактированная стенограмма трех семинаров по депрессии и меланхолии, проведенных в Институте последипломного образования “Pacifi ca’’ в Carpinteria, Калифорния: «В защиту меланхолии» (1992), «Депрессивные синдромы» (1994) и «Место депрессии в маниакальной цивилизации» (2000).
Хиллман говорил о депрессии в связи с исследованием суицида в его работе «Самоубийство и душа» 1964 года; в книге «Алхимическая психология» он рассматривает ее в алхимическом свете, и в контексте неоплатонического подхода — в работе «Пересматривая психологию».
В работе «Самоубийство и душа» Хиллман пишет:
Душа нуждается в опыте смерти. Его можно приобрести различными способами… Самоубийство — только один из них; другими могут быть депрессия, коллапс, транс, изоляция, интоксикация и экзальтация, провал, психоз, диссоциация, амнезия, отрицание, боль и мучение. Эти состояния могут быть пережиты как на символическом уровне, так и в реальности. Они могут присутствовать в истории болезни или в истории души. Сам способ, которым достигается психологическое переживание, по-видимому, не имеет значения для души, испытавшей это переживание[1].
Хиллман утверждает, что эти моменты темноты важны, и на них нужно обращать внимание. Вслед за Фрейдом, который называл интерпретацию сновидений “via regia”[2] для понимания бессознательного элемента в нашей психической жизни[3], Хиллман называет депрессию «via regia созидания души»[4].
Есть нечто особенное в том, чтобы чувствовать тяжесть мира. Если тебя не угнетает то, что рыба всплывает брюхом вверх в реках, что повсюду вырубают леса и тому подобное — значит, ты не живешь. Как может душа, ваша душа, быть нечувствительной к душе мира? Идея о том, что мировая душа и душа человеческого существа взаимосвязаны — одна из древнейших идей в Западной мысли. («Три семинара»).
Подход Хиллмана к депрессии двусторонний.
- Депрессия, скорее, является не болезнью, а симптомом нашей культуры: «подавление порождает депрессию».
- Меланхолия намного богаче, чем депрессия, поскольку последняя ограничивает душу, а первая представляет состояние возвышенного воображающего сознания.
Подход Хиллмана постулирует, что мы живем в маниакальной культуре: «Каждый из нас стал субъектом тирании поспешной жизни, жизни безжалостного ускорения», культуры, «что превратила меланхолию в устрашающее клиническое заболевание под названием депрессия». («Депрессия, или Меланхолия без Богов»). Депрессия — это симптом «зависимости нашей культуры от маниакального поверхностного отношения к росту и ускорению»[5]:
Депрессия все еще остается Великим Врагом. В маниакальной защите от нее, в попытках уклониться от нее и ее отрицании тратится больше личностной энергии, чем расходуется на другие психопатологические угрозы, стоящие перед обществом: психопатическая преступность, шизоидный срыв, зависимости[6].
Используя архетипическую психологию, алхимию, идеи неоплатонизма и образы, создаваемые художниками и поэтами, Хиллман смещает точку внимания: вместо того, чтобы изучать депрессию как болезнь, требующую излечения и пребывающую внутри пациента, он рассматривает «роль депрессии в маниакальном обществе», которое «вознаграждает манию и наказывает депрессию». (Три семинара). На алхимическом уровне депрессия представляет почернение души. Такова цена рефлексии и прозрений:
Меланхолия, начиная с работы Аристотеля «Problemata», была болезнью мыслителей. Чем больше белой рефлексии, тем тяжелее свинец; когда мы создаем серебро, мы производим больше свинца… У нас появляется ощущение свинцового отравления, нам кажется, что свинец проглотил нас, мы потерялись в свинцовой шахте…депрессия — это шахта… Мы добываем серебро из свинца, но не можем покончить со свинцом, потому что это приведет к закрытию шахты[7].
Психотерапия, направленная на лечение душевных заболеваний и эмоциональных вызовов, подобных депрессии, сама по себе является «депрессивной деятельностью»:
Если у человека нет связи с меланхолической частью души, с меланхолическим темпераментом, то терапия будет нелегкой. (Три семинара).
Если, как говорил Юнг, боги стали болезнями, то «тогда вот что вы делаете в терапии — вы питаете богов. Вы не питаете их личной историей болезни… Вы питаете богов образами». Хиллман определяет депрессию как «меланхолию без богов»:
Да, депрессия может быть эндемическим заболеванием нашего времени, но из нее можно дистиллировать черные капли меланхолии — капли главной микстуры для лечения самого нашего времени. Ибо боги часто избирают меланхолию, как средство для своего возвращения.
Хиллман говорит, что в маниакальном обществе:
…меланхолия не была побеждена или изгнана. Она ушла под землю; в результате наша медицина и социология, а также национальные правительства и международные здравоохранительные организации обнаружили, что главным синдромом нашего времени и эндемическим заболеванием западного мира стала депрессия. Несмотря на то, что она может быть замаскированной, латентной, отрицаемой, депрессия остается постоянным спутником нашего одиночества, пустоты, которую мы боимся, мрачного одиночества, которое, как мы представляем, ждет нас в конце жизни. («Депрессия, или меланхолия без богов»).
Хиллман ссылается на неоплатонический подход к «отчуждению, печали и осознанию смерти, никогда не отрицая депрессию и не отделяя меланхолию от любви, а любовь — от интеллекта»:
Признавалась исключительная роль воображения в человеческом сознании, при этом предполагалось, что оно является первичной деятельностью души. Поэтому любая психология, воздействующая на душу, должна говорить образным языком[8].
Подобно неоплатонизму, архетипическая психология не отвергает депрессию, полагая, что таким образом душа имеет больше шансов быть услышанной[9]. Поэтому депрессия нуждается в терапии другого типа, в «терапии идей» и образов, в терапии, которая не погружает пациентов глубже в их невзгоды, а помогает им раскрыть богатство воображения и вывести душу из темноты депрессии в синеву меланхолии к unio mentalis, союзу духа и души.
Мы окрасили этот unio mentalis синим, потому что синий цвет, с которым мы сталкиваемся, преобразует видимое в имагинальные реальности и представляет саму мысль по-новому. Синий подготавливает нас к белому и воплощается в него, указывая на то, что белый становится землей, то есть, фиксированным и реальным. Когда зрение становится синим, а значит, способным видеть мысли и представлять их в образных формах, тогда образы становятся основой реальности[10].
Цель «терапии идей» Хиллмана — перенос души из ее почернения от депрессии в область поэтической красоты, свойственной меланхолии.
Таким образом, работа, стоящая перед нами, заключается в возвращении депрессии к меланхолии. Следует не лечить депрессию, не облизывать ее и не стараться стать счастливыми, как призывает нас Декларация Независимости; нам надлежит лучше понимать меланхолию и ее возможности. («Три семинара»).
«Мы должны освободить депрессию от репрессий», проявив «интерес к печали» (Три семинара). Несмотря на то, что фармакологическое лечение, такое как применение антидепрессантов, может предложить нам облегчение или нечто похожее на лекарство для души индивидуального пациента, настоящее и длительное исцеление может быть достигнуто посредством лечения мировой души и «признания присутствия в мировой душе архетипической меланхолии».
Фундаментальная ошибка, которую мы все совершаем, лежит в субъективной точке зрения на ощущаемую нами депрессию: моя жизнь, мой брак, моя неудача, моя болезнь, мое старение. Ошибка именно в личной субъективности. То, что я чувствую нечто, не делает это «моим». Депрессия, отделенная от мировой меланхолии, становится крайне эгоистической заботой. («Депрессия, или меланхолия без богов»).
Проблема маниакальной культуры заключается в том, что она рассматривает депрессию лишь как внутрисубъективное или межсубъективное заболевание:
До недавнего времени жалоба пациента оставалась внутри него. Психологическая проблема рассматривалась как внутрисубъективная. Комплексы, функции, структуры, воспоминания, эмоции, — внутренняя личность нуждалась в перенастройке, освобождении, развитии. Затем, в последнее время, в связи с групповой и семейной терапией, жалоба пациента была помещена в социальные отношения. Психологическая проблема стала рассматриваться как межсубъективная; терапия заключалась теперь в перенастройке межличностной психодинамики внутри взаимоотношений между партнерами, среди членов семьи. В обоих методах психическая реальность была ограничена областью субъективного. В обоих методах мир оставался внешним, материальным и мертвым, попросту фоном, в котором появлялась субъективность. Поэтому мир не мог быть областью, на которой фокусировалась терапия[11].
Вместо этого Хиллман выступает за восстановление «той особенной искры души» anima mundi, которая «показывает себя в каждой вещи в своей видимой форме… в своей способности к воображению, в своем присутствии как психической реальности». Когда вещи возвращаются к душе, психическая реальность опирается уже на на непосредственное переживание собственного «я», но на «особого рода свидетельствовании самого себя».
Каждое конкретное (психическое) событие, включая отдельных людей с их незримыми мыслями, чувствами и намерениями, раскрывает на экране воображения саму душу. Наша человеческая субъективность также проявляется на этом экране. Субъективность в этом случае свободна от буквализации рефлексивного опыта и его фиктивного субъекта — эго. Вместо этого каждый объект становится субъектом, и его само-рефлексия — это его само-демонстрация, его раскрытие. Фиксация на внутренней жизни, субъективность, психическая глубина — все это оказывается снаружи, и психопатология тоже[12].
Клаус Отман
[1] Джеймс Хиллман, Самоубийство и душа (Th ompson, Conn.: Spring Publications, 2020 [1964], 58.
[2] «Царская дорога», лат. — прим. пер.
[3] Зигмунд Фрейд, Интерпретация сновидений, (New York: Th e Modern Library, 1978), 459.
[4] «Алхимическая синева и Unio Mentalis», в UE 5: 102.
[5] Джемс Хиллман, Пересматривая психологию (New York: Harper & Row, 1975), 25.
[6] Там же, 98.
[7] «Серебро и белая земля», в UE 5: 138.
[8] Хиллман, Пересматривая психологию, 198.
[9] Там же, 241.
[10] «Алхимическая синева и Unio Mentalis», 118.
[11] «Anima mundi: Возвращение души в мир», в Джеймс Хиллман, Мыслить сердцем и Мировая душа (Th ompson, Conn.: Spring Publications, 2021 [1992]), 56.
[12] Там же, 62.