Эрих Нойманн
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
ПРОБЛЕМА
ОТКРОВЕНИЯ
В ЕВРЕЙСКОЙ
ДРЕВНОСТИ
1
СВЯЗЬ YHWH-ЗЕМЛЯ
И ПРОРОЧЕСТВО
1. МОИСЕЙ И ОТКРОВЕНИЕ НА СИНАЕ
Ближний Восток и значение
Богини-Матери
Несмотря на то, что психология еврейского народа была трансформирована авторами и редакторами Библии, нельзя забывать, что они противостояли тому, чем еврейский народ был на самом деле. Поэтому нам необходимо рассмотреть не только то, что именно эти люди изменили в истории, но и как и почему они это сделали. Однако для начала необходимо попытаться реконструировать психологию древнего еврея методом «от противного», опираясь на тот негативный образ, который создали пророки. Если история еврейского народа, с точки зрения пророческой историографии, — это история «отступничеств»[1], то стадии, на которые народ «регрессировал»[2], по сути, отражают его естественное психическое состояние, выше которого он редко мог подняться.
Если максимально упростить, то речь идет о воинственной, жестокой и довольно примитивной группе, для которой определяющей чертой стала одержимость землей. Вероятно, эта жажда земли была связана с переходом от кочевого образа жизни к оседлому, земледельческому. Однако здесь мы сталкиваемся с неразрешенными вопросами: ведь кочевые народы по своей природе отвергают оседлость.
Поэтому нельзя утверждать, что психология еврейских кочевых племен в их стремлении к земле чем-то принципиально отличалась от психологии других семитских кочевников. Это предположение хорошо согласуется с тем, что противоречивое отношение к земле оставалось одной из ключевых проблем для еврейского народа и на более поздних этапах его истории. Именно это крайне острое напряжение между противоположностями до сих пор во многом определяет особенности еврейской идентичности.
Во всех древних источниках прослеживается фанатичная привязанность к земле, непоколебимая решимость во что бы то ни стало сохранить ее за собой и не дать ей утратить плодородие. Из этих повествований рождается несколько фундаментальных мотивов: плодородие почвы, образ земли, текущей молоком и медом, изобилие стад, многочисленность потомства, а также сравнения с пылью земной, звездами небесными и океанским песком — все это символы неисчислимого множества и вечной связи с землей. Мощная, ярко выраженная чувственность, стремление к благу — «чтобы хорошо было тебе»[3] — пронизывает это древнее, подлинное утверждение бытия. Подобные мотивы, безусловно, характерны для того, что принято называть язычеством. В этом контексте важно подчеркнуть: психология еврейских колен, во многом остававшаяся на бессознательном уровне, по своей сути была близка (и не могла не быть близка) к мировосприятию родственных семитских народов и цивилизаций, среди которых они существовали.
Мы не будем подробно останавливаться на языческих религиях. Однако нельзя не отметить чрезвычайно важную роль, которую играл культ женских божеств у ханаанцев, сирийцев и народов Малой Азии.
Ближневосточное язычество отличалось доминированием природы, культом земной женственности и связанной с этим оргиастической сексуальностью. Одной из самых ярких черт народов, окружавших ранний иудаизм, было грандиозное преобладание силы природы над человеком и образа Богини-Матери над мужчиной, который воспринимался как подчиненный. Всесильная богиня и владычица, прославляемая в оргиастическом экстазе, управляла всеми живыми существами через плодородие земли и женского лона, а также через непреодолимую мощь сексуальности. Эта неистовая чувственность и примитивная привязанность к силам природы до сих пор остается одной из опасностей для еврея. Несмотря на то, что за последние две тысячи лет еврейское развитие пошло по иному пути, любопытная дионисийская тенденция проявляется и сегодня: она заметна в ближневосточных праздниках, хасидских круговых танцах и ночных хороводах современных евреев в Эрец-Исраэль[4]. Израильско-ханаанская народная религия была неразрывно связана с природой, что проявлялось и в том, как Бог патриархов являл себя человеку[5]. Поклонение деревьям, источникам воды, горам и идолам составляло основу культа сил природы и ее животворящих проявлений. До поздней античности центральное место в народной религии занимали Ваал и Астарта. Здесь же мы обнаруживаем почитание хтонических божеств — владык земли, главным символом которых была растительность, будь то дерево или иное растение. Повсеместно с этим культом ассоциировался образ сына земли — сына-любовника Матери-Земли, а также мистерии умирающего и воскресающего бога.
За всеми этими религиозными формами стоит образ Великой Матери, рядом с которой фигура брата-сына-любовника всегда занимает подчиненное положение. Он может быть важен как возлюбленный и центральный персонаж мистерий, поскольку воплощает надежду на возрождение и бессмертие, но всегда остается в тени могущественной и доминирующей фигуры Великой Матери, олицетворяющей саму природу и душу мира — будь то Иштар, Исида, Анат или Артемида. Ее непреодолимая власть объемлет жизнь и смерть, плодородие и увядание.
Даже на более поздних этапах развития, когда мужское начало, изначально подчиненное, становится равным великой правительнице, а в итоге и превосходит ее — «принц-консорт свергает королеву»[6] — это не отменяет фундаментального противостояния между YHWH и языческими божествами. Религии Ваала также оставались культами вселенских сил. Независимо от того, что доминировало — сила лона и земли или фаллоса и небес, — конфликт сохранялся, а народ, покорный этим стихиям, прославлял их всевластие.
Эти природные силы и формируют языческий пантеон. Профетическая и яхвистская религии были призваны прославлять и поклоняться этим могучим стихиям, от которых зависела вся жизнь, — и именно среди них оказался еврейский народ.
Профетическая концепция строится на напряжении между YHWH и землей, на противоположности и одновременно — тесной связи этих полярностей. Для полного осмысления значения еврейского пророчества необходимо увидеть в противостоянии Ханаана и Израиля отражение внутреннего конфликта самого Израиля. В этом внутреннем конфликте универсальное и фундаментальное напряжение между YHWH и землей обрело свою особую, историческую действенность. Особенно если исходить из того, что ранние пророки находились под влиянием сил природы. Об этом свидетельствуют явления под священными деревьями (Суд. 9:37; Быт. 12:6; 4 Цар. 5:24)[7] и на возделанных местах, что было характерно для древности и подчеркивало связь с природными феноменами. Одна из характерных черт раннего культа навитум[8], получившего распространение и в Израиле, — его ярко выраженный хтонический и земной характер. Этот аспект экстатических состояний тесно связан с определенным пластом бессознательного, который активизируется во время экстаза и оказывает влияние на сознание. Подобные явления хорошо известны как в психологии современного человека, так и в сравнительной народной психологии, где они играют особую роль, например, в индийской традиции кундалини-йоги. В этом слое бессознательного можно выделить два взаимосвязанных элемента: с одной стороны, это символика плодородия, а с другой — оргиастические сексуальные культы, в центре которых также находятся символы плодородия[9]. И массовый экс таз, и процедуры опьянения, применяемые в ритуалах, были призваны, как считалось, подавить сознательное начало и пробудить глубинные слои психики, способные оказывать магическое влияние. Именно поэтому подобные практики считались важнейшей частью заклинаний, связанных с плодородием. Этим объясняется, почему для земледельческих народов, чья жизнь напрямую зависела от урожая, культы сил земли были не только понятны, но и характерны[10].
Как известно, противостояние оргиастическим излишествам стало одной из причин формирования строгой сексуальной этики в иудаизме, включая запрет на обнаженность и ряд других ограничений. Эти явления симптоматичны: они отражают не только сам конфликт, который необходимо было преодолеть, но и борьбу с опасными силами сексуальной, земной сферы, проявлявшимися в заразительных культах соседних ханаанских народов. Важно еще раз подчеркнуть, что мощная энергия инстинктивной сферы нашла свой компенсирующий аналог в том, что мы условно называем профетизмом[11].
Откровение на Синае и проступок народа
Моисей и это событие (см. рис. 3) занимают центральное место в процессах, имеющих фундаментальное значение для сущности и истории Бней Исраэль[12]. Если отбросить все позднейшие наслоения и искажения, личность Моисея предстает ключевой фигурой еврейского профетизма. Более того, как мы увидим далее, события на Синае стали прототипом для всего последующего пути Израиля, поскольку они наглядно демонстрируют как способность, так и неспособность народа принять божественное откровение.
Откровение на Синае, как и любые другие формы откровения, можно рассматривать как проявление коллективного бессознательного,
Рис. 3. Моисей и откровение на горе Синай: божественное присутствие пылает в красно-оранжевом облаке на горе. После того как Моисей получает Закон, YHWH угрожает истребить народ огнем за отступничество. Здесь молния поражает шатры у подножия горы, в то время как Моисей заступается за народ (Исх. 32:7–14). Акварель Эриха Нойманна (дата неизвестна)
вторгающееся в сознание людей. На ранних этапах развития человечества подобные феномены воспринимались как реальные события, происходящие во внешнем мире. Известно, что даже в годы Мировой войны[13] фиксировались случаи массовых видений, когда целые подразделения наблюдали одни и те же образы. Чем более коллективным — а значит, и более бессознательным — становится содержание такого вторжения, тем сильнее оно ощущается как нечто внешнее, объективно существующее. Содержания коллективного бессознательного, воспринимаемые эго как нечто чуждое, как « не-я», и кажущиеся пришедшими из некой «внешней» по отношению к личности психической сферы, проецируются в мир материальных объектов, то есть как «внешнее внешнее». Этот механизм проекции бессознательного лежит в основе таких явлений, как призраки, видения и другие подобные феномены. Именно он оказывается ключевым для понимания глубинной сути событий, произошедших на Синае.
Примечательно, что опасность подобных вторжений нуминозного хорошо известна всем примитивным народам и составляет важнейшую часть их ритуалов[14]. Все феномены маны, табу и кадош[15] концентрируются именно на угрозе, исходящей из бессознательного, ведь неправильное отношение к этим силам может привести к гибели нарушителя. В примитивной психологии подобные случаи смерти передаются из поколения в поколение. Сегодня, чтобы придать библейским посланиям вес в научном сообществе, необходимо подкрепить их данными современных исследований по психологии древних народов. Ведь библейские рассказы, хотя и отличаются высокой степенью достоверности, были во многом дискредитированы и отнесены исключительно к области теологии. Эти случаи, когда гибель наступает из-за неправильного обращения с табуированными содержаниями[16], наиболее ярко проявились в откровении на Синае. Вокруг горы была возведена ограда, ведь ступить на землю, где явило себя божество, означало верную смерть для тех, кто не соответствовал уровню этого откровения (Исх. 19:10–12).
Здесь весь народ готовится к встрече с прорывающимся коллективным бессознательным, обращаясь к внутреннему измерению[17]. И делает это ровно так же, как все человечество на протяжении своей истории во всех уголках мира: через аскетизм, «очищение», половое воздержание, отказ от сна и нередко даже кровопускание. Эта, на первый взгляд, жестокая процедура служила для человечества способом вызвать интроверсию либидо и пробудить бессознательное. Возвращение психической энергии из внешнего мира компенсаторно активирует коллективное бессознательное. Именно поэтому данный метод использовался во всех культурах, когда возникала потребность в откровении, идущем изнутри.
Все эти практики, хорошо знакомые нам по магии, мистериальным культам, обрядам инициации и экстатическим состояниям, на самом деле сочетают в себе две, казалось бы, противоположные тенденции. С одной стороны, они направлены на пробуждение бессознательного — через погружение в себя, медитативную интроверсию или, например, воздействие музыки. С другой — способствуют укреплению и росту устойчивости эго, делая личность более целостной и зрелой. Устойчивость эго, подкрепленная способностью к концентрации и силой воли, возрастает благодаря любым аскетическим практикам или преодолению боли. Когда усилия по укреплению сознательного «Я» сочетаются с техниками пробуждения бессознательного, в психике нарастает колоссальное напряжение. Это напряжение находит выход в форме видения или откровения. Существуют и другие, менее совершенные средства, которые направлены исключительно на пробуждение бессознательного через ослабление, изменение и подавление сознания. К ним относятся, например, использование некоторых веществ и достижение массового экстаза. В то же время в культовых практиках более высокого уровня, где основной целью становится укрепление эго, для контроля над этими процессами часто применяются дополнительные инструменты, такие как магический круг. Проявления бессознательного рассматриваются из центра круга, где человек защищен от его разрушительной силы.
Подобные приготовления, направленные на пробуждение коллективного бессознательного и, следовательно, на теофанию, высвобождают силы, столкновение с которыми может обернуться для человека сокрушительным психическим ударом. Сила воздействия этих вторгающихся феноменов напрямую зависит от уровня развития сознания. Для зрелой, устойчивой психики они становятся откровением, тогда как недостаточно развитое сознание не выдерживает их мощи — оно либо разрушается, ввергая человека в безумие, шизофрению или мистический ужас Пардеса[18], либо оказывается настолько слабым, что просто не переживает этого столкновения, погибая от психического шока — иногда мгновенно, а иногда после долгих мучений[19].
Все эти подготовительные меры отчетливо проявляются и в сцене откровения на Синае. Несмотря на то что они строго соблюдаются, а дистанция до места теофании постоянно увеличивается, психическое потрясение оказывается колоссальным. Люди настолько напуганы перспективой прямого обращения к ним, что умоляют Моисея стать посредником: они хотят получать откровение опосредованно, через его рассказ, и больше не желают воспринимать его напрямую (Исх. 20).
Поначалу еще предполагалось, что народ сможет в определенный момент приблизиться к месту теофании, а священники — даже принять участие в откровении (Исх. 19:21). В дальнейшем это право было распространено и на Аарона (Исх. 19:23). Однако в итоге к горе отправился один лишь Моисей. При этом «содрогнулся весь народ», а сама гора «сильно содрогалась»[20] (Исх. 19:16, 18); люди «дрогнули» и «стали поодаль» (Исх. 20:15).
Эти этапы, описанные в тексте, не следует рассматривать как следы разных источников. Скорее, они служат своеобразными метками на шкале, отражающей степень сопротивления откровению. Или, если взглянуть с другой стороны, сами источники были составлены таким образом, чтобы выстроить подобную шкалу постепенного отдаления и страха.
Для истории иудаизма принципиальное значение имеет тот факт, что весь народ не смог присутствовать на дымящейся горе Синай (Исх. 20:19). Хотя в одном из мидрашей[21] говорится, что во время откровения Синай была вознесена над народом, подобно котлу, — в действительности этого не произошло. Вместо этого прямой контакт с Божественным был дарован только Моисею, и именно ему одному открылась суть теофании. Народ, не сумевший выдержать мощь этого коллективного вторжения, был охвачен трепетом и воспринял лишь внешние проявления теофании: «А весь народ видел громы и пламя, и звук шофара, и дымящуюся гору; и увидев это, народ дрогнул и стал поодаль. И сказали они Моше: “Говори ты с нами, и мы будем слушать, но пусть не говорит с нами Бог, а то мы умрем!”» (Исх. 20:15–16)[22].
Таким образом, народ был потрясен лишь устрашающей стороной нуминозного. Моисей попытался успокоить людей: «Не бойтесь, ведь Бог явился для того, чтобы испытать вас, и чтобы страх Его был пред вами, дабы вы не грешили» (Исх. 20:17). Однако итог оказался судьбоносным: «И стоял народ вдали, а Моисей вступил во мрак, где Бог» (Исх. 20:18).
Этот отказ народа, не сумевшего выдержать прямое откровение, стал центральным феноменом еврейской истории и самосознания. Причем не так уж важно, рассматривать ли данный текст как исходный рассказ (на что указывают и психологические последствия описанных событий), или же считать, что авторы, осознавая значимость этого феномена, целенаправленно отредактировали повествование. В своем эссе «Стиль Leitwort в повествовании Пятикнижия»[23] Мартин Бубер приводит убедительные доказательства того, что создатели этих текстов прекрасно понимали, что делают[24]. О том, что отказ народа от прямого откровения понимался именно как фундаментальный поворотный момент, свидетельствует и тот факт, что учреждение пророчества тесно связано с этим событием и выступает его исторической и духовной компенсацией…
Сноски
[1] “Rückfälle”: букв. падения, срывы.
[2] “Regredierte”: клинический термин; «регрессировал» в данном контексте связан с библейским понятием отступничества или падения, но в интерпретации глубинной психологии. Нойманн заключает оба термина в кавычки, чтобы акцентировать их и тем самым указать читателю на значимую смысловую связь между ними.
[3] “dass es ihr gut gehe” — отсылка к неоднократному обетованию Бога во Второзаконии (Втор. 4:40, 5:16 и далее).
[4] Евр.: Земля Израиля. В тексте Нойманна, написанном до основания Государства Израиль, соответствующая фраза выглядит как “des modernen palästinischen Juden” — буквально «современных палестинских евреев».
[5] Нойманн: Baudissin, Kyrios, т. 3, с. 148. Вульф Вильгельм Фридрих фон Бодиссин (1847–1926) — немецкий протестантский теолог, профессор Ветхого Завета в Марбурге и Берлине. Как историк религии он изучал Ветхий Завет в контексте других древних семитских верований. Его четырехтомный труд “Kyrios als Gottesname im Judentum und seine Stelle in der Religionsgeschichte” («Кириос как имя Бога в иудаизме и его место в истории религии»; далее — Kyrios), третий том которого Нойманн часто цитирует, был опубликован посмертно.
[6] Нойманн: Jean Przyluski, Ursprünge und Entwicklung des Kultes der Muttergöttin, EJ 1938. [Цитируемый отрывок не был найден, однако сходный по смыслу фрагмент появляется в EJ 1938, p. 43].
[7] Две библейские ссылки Нойманна указывают на дуб Море (Быт. 12:6) и дуб Меонним (Суд. 9:37). Еще одна ссылка — 4 Цар. 5:24 — вероятно, ошибочна.
[8] Составное слово: нави (евр. «пророк») и -тум (немецкое суффиксальное окончание, образующее абстрактные существительные): «пророческая практика».
[9] Нойманн указывает на повсеместное распространение культа фаллоса и йони — от Индии до Египта.
[10] Нойманн: Max Weber, Gesammelte Aufsätze zur Religionssoziologie, т. 3: Das antike Judentum (далее — Ancient Judaism), с. 202 и далее [Данный отрывок содержится в разделе «Борьба яхвизма против оргиазма» (Der Kampf des Jahwismus gegen die Orgiastik), с. 200–207].
[11] Нойманн: См. Приложение I.
[12] Ивр.: «дети» (буквально «сыновья») Израиля — то есть еврейский народ.
[13] То есть Первой мировой войной.
[14] Нойманн: См. Goldberg. Как и сами примитивные народы, Голдберг истолковывает эти феномены в конкретных понятиях, вместо того чтобы признать их реальность по отношению к структуре психики [Цитата взята из книги Оскара Голдберга Wirklichkeit der Hebräer: Einleitung in das System des Pentateuch. Голдберг был врачом и философом религии; его главный труд Wirklichkeit der Hebräer Нойманн (с известной долей критики) цитирует дважды. Здесь речь, вероятно, идет о десятой главе «Фон ритуала» (Der Hintergrund des Rituals, с. 203–300). В главе «Темная сторона Элохима» (Die Nachtseite des Elohim, с. 216–234) Голдберг обращается к Исходу 4:24–26, где YHWH — который, по мнению Голдберга, выступает одним из темных богов, чья сила проявляется ночью — угрожает убить Моисея, и Сепфора предотвращает эту угрозу, немедленно обрезав их сына (с. 222 и далее)].
[15] Ивр.: «священный», то есть связанный со встречей с нуминозным.
[16] Нойманн: Например, ковчег Завета: 1 Цар. 6.
[17] Innenseite: буквально «внутренняя сторона» или «внутренний аспект». Нойманн использует это слово для обозначения внутренней психической реальности; оно часто встречается в его сочинениях 1930-х годов, включая «Иакова и Исава» и настоящую работу. В зависимости от контекста, оно переводится по-разному.
[18] Нойманн: Pardes [В классическом каббалистическом труде Моше Кордоверо «Пардес Риммоним» («Гранатовый сад», 1548) рассказывается о четырех мудрецах, вошедших в рай (пардес) — один из них сошел с ума].
[19] Нойманн: Леви-Брюль [Соответствующего отрывка не найдено в книгах Леви-Брюля, которые Нойманн упоминает в настоящей работе. Роберт Сегал полагает, что, будучи последователем Дюркгейма, Леви-Брюль рассматривает первобытные народы в социологических, а не психологических категориях, уделяя больше внимания верованиям, нежели состояниям сознания].
[20] “angstbebte”: слово введено в B&R в переводе Бытия.
[21] Еврейское слово мидраш (мн. мидрашим) вошло в английский язык. Приложение к английскому переводу сборника Sendung und Schicksal («Миссия и судьба»), составленного Н. Глатцером и Л. Штраусом для еврейского чтения, определяет мидраш следующим образом: «исследование, изложение … толкование Писания, особенно тех его частей, которые не относятся к закону (мидраш агада); такие толкования создавались в талмудический период и в последующие столетия. Собрания мидрашей часто принимают форму комментариев к Писанию в целом или к отдельным библейским книгам» (Olga Marx, пер., In Time and Eternity, p. 251).
[22] Нойманн: Исх. 20:18 и далее [В переводе B&R используется традиционная нумерация стихов в Исходе 20 — главе о десяти заповедях. Эта нумерация несколько расходится с той, что принята во многих современных переводах. Нойманн, ясно понимая, что у многих его читателей нет доступа к переводу B&R, приводит для этих стихов «современную» нумерацию].
[23] Эссе Мартина Бубера в его совместном с Францем Розенцвейгом сборнике Die Schrift und ihre Verdeutschung, с. 211–238. В английском издании 1994 года (Scripture and Its Translation into German, с. 114 и далее) Бубер объясняет понятие Leitwort (букв. «направляющее слово»): это слово или корень в иврите, повторение которого в тексте добавляет новый смысл или акцент. Сам Нойманн иногда пользовался этим приемом в немецком языке; см. его приложение «О методологии».
[24] Нойманн: Также в Buber, Königtum Gottes, т. 1, с. 15 и далее [Нойманн постоянно цитирует Das Kommende — первый том работы Бубера 1932 года (далее — Königtum Gottes). В английском издании 1967 года см. с. 66 и далее].