Тобиас Чёртон
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Глава вторая. Личфилд — скрытый свет Англии
В год рождения Элиаса Личфилд — официальное название «Город и графство Личфилд» — насчитывал около трёх тысяч жителей. Горожане селились на опрятных улицах, вдоль которых тянулись фахверковые дома с дощатой обрешёткой под штукатурку (дранкой). Мостовые, само собой, не устилали золотом, но каменная мостовая, всё же, была — благодаря отеческой заботе епископа Уолтера де Лэнгтона (1296–1321).
В Средние века сильному епископу требовался столь же могущественный король, хотя многие короли возразили бы на это. Уолтер де Лэнгтон прославил своего покровителя, Эдуарда I, большим циклом фресок, украшавших главный зал выстроенного им дворца. Длина зала — 100 футов (около 30,5 метра). Ширина — 56 футов (примерно 17,1 метра). Посетители созерцали образы того, как Эдуард принимает корону (в окружении знатных епископов), Эдуард вступает в брак (епископы тоже присутствуют), Эдуард одерживает победу в бою (епископы несут мечи). В конце концов, то был епископский дворец. По сути — целый епископский мир.
Сила короля одерживать победу, и власть епископов творить праведный суд исходили из единого источника — из Бога Отца, чья воля, а не человеческая, проявлялась на земле через величественное воплощение Его Сына. Между тем в XII–XIII веках нарастал интерес к тому, что сегодня называют «женским божественным принципом». Вероятно, почитание женской священной фигуры — например, Бригиты, «Невесты», матери-земли — существовало и раньше, а Церковь преобразовала этот мотив.
В официальной церковной среде эту духовную потребность удовлетворяли возвеличиванием Девы Марии. В языческом мире давно существовало представление о Великой Матери-Богине, соединяющей в себе образ блудницы и девы — вечно плодовитой, всегда вожделеющей, неустанно возрождающейся в чистоте. Церковь сумела сформировать фигуру «Невесты и Матери Церкви», подчёркивая девство и передавая образ блудницы Магдалине. Дева Мария свободно вручает себя Духу Святому и воле Бога, так являя ту самую «премудрость» (sofi a), которую в древности считали центральной чертой Святой Софии — единства девы и блудницы, звёздной богини и матери-земли.
Учитывая бессознательные ассоциации, связанные с Девой Марией, нет ничего удивительного в том, что она вдохновляла верующих куда сильнее, чем суровый образ Христа-Судии. Она считалась покровительницей тамплиеров, способной пробуждать фанатичную преданность. Епископ Уолтер внёс в эти настроения собственный выдающийся вклад — он пристроил к восточной части собора обширную часовню Девы Марии. Во время Гражданской войны те, кто воспринимал возвеличенную Марию как языческий идол (при этом сотворив себе кумира из парламента), разорили эту часовню. А возведённый епископом Уолтером большой зал с фресками исчез без следа.
Как увидим далее, есть основания полагать, что Великую Мать почитали на месте будущего собора ещё до того, как сюда пришли христиане и принесли с собой благую весть о её Сыне. Епископ Уолтер покровительствовал строителям и свободным каменщикам (мастерам по работе с мелкозернистым камнем). Он расширил строительные работы, начатые его предшественником, епископом XII века Роджером де Клинтоном[1], при котором территория, прилегающая к собору, превратилась в укреплённое мини-государство. Своим обликом оно напоминало священный остров из песчаника, будто вознёсшийся над бездной вод, подобно несокрушимой воле Бога, торжествующей над хаосом. Здесь сходились обе власти — земная и духовная. Мощные стены и башни, крепкие ворота и дозорные вышки оберегали таинства собора от заблудшего, обречённого на ад мира, гибнущего по ту сторону.
Собор в Личфилде, вид с юга со стороны Олдершоу
В самом центре этих тайн покоились святые мощи — останки святого Чеда, покровителя безумных. При жизни он держался поразительной, внушающей благоговение простоты. Отказывался от коня — знака власти, ходил всюду пешком и проводил долгие часы в сосредоточенной молитве. После смерти его мощи заняли сердцевину огромного, многоярусного, разноцветного ансамбля камня и витражей, взмывавшего вверх — словно каменный лес — к Отцу светов. Средневековые мастера ощущали необъятную силу духовности Чеда, его подражание Христу вдохновляло их. И они выразили своё восхищение, используя каждую унцию ума, изобретательности, художественного мастерства, геометрического изящества и безупречности пропорций.
Для строителей не было никакого противоречия в контрасте между золотом духовной чистоты и тем обыденным златом, что украшало образы и надписи церкви. Они видели духовное сияние святости Чеда и через безмерное богатство внешней формы стремились указать на вечное, сокрытое внутри. Грубый камень должен был преобразиться и стать камнем обработанным и праведным. Хлев Рождества, простая келья святого отшельника — всё превращалось в образ Небесного Града и Храма по ту сторону мира. Собор служил одеянием — облачением бесконечного трансцендентного начала, хранимого в его глубине.
Тело, отягощённое чувством греха и духовной неполноценности, должно было быть захвачено всепобеждающей и всеобъемлющей красотой, чтобы пробудился дух, и сокрушённая душа стряхнула с себя свою показную яркость и смиренно призналa волю Бога. Здесь простой хлеб становился плотью Божией. В этом преображении чудеса становились возможными, и человек вновь обретал надежду.
По меньшей мере так учила богословская доктрина. От этого магического союза теологии, искусства и науки Личфилд превратился в один из великих мировых центров паломничества. По благодати Божией, по заступничеству Девы и святого Чеда здесь предлагали исцеление тем, кто в свою очередь предлагал свой дар — как жертву и знак покаяния. Небо следило, очи и звёзды взирали сверху. Лезь поглубже, кающийся грешник, в свой кошель! Дело достойное! Слава Церкви и её священная миссия — исцеление твоей растленной плоти и спасение твоей заблудшей души.
Святой Чед и истоки Личфилда
Как уже говорилось, существуют все основания полагать, что Личфилд сложился как духовный центр ещё до прибытия сюда Чеда в 669 году. Само его прибытие из Йорка произошло при содействии языческого короля Мерсии Вульфхера, чья резиденция находилась в расположенном неподалёку Тэмворте. Возможно, именно король был тем, кто увидел связь с прошлым и решил протянуть её дальше.
Чед прибыл в Мерсию, чтобы насадить — или же посадить заново — древо христианства. В евангелической традиции логично усматривать для него место там, где религию уже воспринимали как главный смысловой центр. Чед стремился указать языческим саксам своей епархии путь более высокий, чем уже привычная им традиция. Более того, и предание, и археология свидетельствуют о заметном христианском присутствии в Личфилде ещё до того, как сами саксы обосновались в этой долине. Духовное значение Личфилда сложилось задолго до них.
Иначе с какой стати — можно спросить — человеку столь святому и почитаемому и, в терминах кельтской церковной культуры, наделённому властью, направляться в Личфилд из монастырей Линдисфарна и Ластингема, ярких, живых центров северного кельтского христианства?
Что представлял собой Личфилд в те дни, если не болота, чья сырость пронизывала неглубокую долину, череду прудов и ручьёв и обширный, почти нетронутый лес? Согласно «Истории округа Виктории в Личфилде» (“Victoria County History of Lichfi eld”), в буквальном толковании название «Личфилд» может означать «поле» — саксонское feld, расположенное «у серого леса»; этот смысл выводят из древневаллийского luitcoit. Местные же традиции, начиная с XIII века, предпочитали иное — хотя и этимологически необоснованное — истолкование: «поле мёртвых».
Самые ранние рукописи VIII века, относящиеся к саксонскому историку Беде, называют это место Lyccidfelth. Название, возможно, восходит к древнеанглийскому lic, означающему «труп». К сожалению, установить с уверенностью, имело ли имя той местности, которую король Вульфхер отвёл Чеду, преимущественно кельтское или саксонское происхождение, невозможно, хотя кельтская версия выглядит более вероятной.
Брайдстоуны (Th e Bridestones) — место неолитического святилища у подножия Босли-Клауд (Bosley Cloud), на вересковых пустошах Стаффордшира
Источник святого Чеда в Стоу
Какое бы из толкований ни предпочесть, сквозь туман версий неизменно проступает одно: это место так или иначе связывали со смертью. В ранней валлийской поэме содержится упоминание о кровопролитном сражении, разыгравшемся в VII веке во время набега на Каэр-Луйдгойд (Caer Lwydgoed). Где именно находилось это место, с уверенностью сказать трудно. При этом его отождествляли с кельтским словом “Letocaiton”, а также с романо-британским поселением в Уолле (лат. Lectocetum), расположенным немного к югу от города.
Между тем Матфей Парижский (ум. 1259), монах аббатства Сент-Олбанс, связывал представление о «поле трупов» с мученической гибелью девятисот девяноста девяти христиан. По его версии, после казни романо-британского святого Албана они бежали на север. Эти события относили ко времени правления императора Диоклетиана (284– 305). Во дни Эшмола подобное толкование признавали общепринятым.
В благодарственном письме, которое бейлифы Личфилда направили Эшмолу в 1666 году, упоминаются «три рыцаря-мученика», «столь же древние, как дни Диоклетиана»[2]. Учёные позднее отвергли эту историю, но в народной легенде она продолжала жить. Поэтому, когда Город и Корпорация разрабатывали свой герб, они включили в него и изображения мёртвых тел.
Добавлю ещё одну деталь: laec, lecce и lic — древнеанглийские слова со значениями «ручей» или «болото», но вряд ли саксы ли находились в «Lyccidfelth» достаточно долго, чтобы дать месту или области имя на своём языке.
В идее о «поле мёртвых», возможно, скрывается нечто, надолго задержавшееся в подсознании местных жителей. Не мог ли Личфилд когда-то служить местом, куда приводили больных ради исцеления? Не сюда ли приносили умерших для погребения — или виновных для жертвоприношения? Исцеление, смерть, жертва, погребение и религия тесно переплетены. Насколько нам известно, так было всегда.
Мы знаем, что источники и озёра глубоко завораживали и кельтов, и саксов-язычников. В древние времена в них бросали дорогие вотивные предметы, а подчас и человеческие тела. Этот обычай уходит корнями в туман времён. В древнем Стаффордшире почитали богиню вод Дану, ту самую, в честь которой получил своё имя Дунай; её имя носит и река Дейн, текущая среди стаффордширских пустошей. Ещё в прошлом столетии, как мне сообщали, в Марчингтон-Вудленд и в Ридвэрах — название которых выводили из саксонского слова со значением «люди тростника», — немногие хранители старых традиций бросали соломенных кукол в ручьи в подобающие дни года.
Извилистый ручей и древний холм и поныне пробуждают в нас странные и сильные чувства — сопричастности и духовной красоты, даже то, что называют Духом Англии. Такова божественная любовь к родной земле, стоящая выше политики, — шаги древнего времени, идущего по зелёным холмам.
Если сегодня подняться на Гринхилл — самую высокую точку Личфилда, — рядом с церковью Святого Михаила можно увидеть табличку. Она сообщает прохожим, что Гринхилл — «одно из пяти древнейших христианских мест в стране».
Матфей Парижский мог быть не единственным создателем легенды о христианах, которые искали убежище после мученической смерти святого Албана в Веруламии. Согласно этой легенде, они направлялись по Уотлинг-стрит к Личфилду (Etocetum). Эта история, похоже, на подсознательном уровне повлияла даже на основателя квакерского движения Джорджа Фокса, подтолкнув его к поступку, продиктованному невольным безрассудством.
Гринхилл, увенчанный шпилем церкви Святого Михаила
Зимой 1651 года, завидев Личфилд издали, Фокс босиком пересёк сырые и подмёрзшие поля и выбежал на холодные улицы города. Не отдавая себе отчёта в происходящем вокруг, он выкрикнул во весь голос: «Горе кровавому городу Личфилду!» — к изумлению и раздражению жителей, и без того находившихся в тяжёлом положении. Не зная о легенде, которую позднее счёл лежащей в основе этого странного переживания, он в тот момент — а может быть, и вне его — испытал видение. Ему представился город, залитый кровью. Фоксу, по-видимому, привиделось, что Личфилд тем или иным образом оказался соучастником этого кровопролития и должен за него расплатиться. Быть может, Личфилд похоронил себя сам.
Источники сообщают, что в 658 году Пеада — брат Вульфхера — привёл в Мерсию четырёх нортумбрийских миссионеров. Это произошло за одиннадцать лет до прибытия Чеда, которому предстояло возглавить новую епископскую кафедру.
Вместе с тем вполне возможно, что романо-британское христианство сохранялось в Мидлендсе отдельными очагами и в саксонскую эпоху. Сохранилось предание о небольшой монашеской обители неподалёку от Уорика; её жизнь поддерживали визиты монахов из христианских церквей Уэльса.
То, что церковь на Гринхилле посвящена архангелу Михаилу, важно. Он «поражает дракона» древней «земной религии», щупальца таинств которой поднимаются из глубин. Его копьё, нацеленное в пасть дракона, словно бы «закупоривает» магию языческих времён, оставляя её «в аду», где обитают демоны — проклятые, неподлежащие искуплению и смертоносные. Ад всегда обладал притягательностью, порождённой самим страхом, и вызывал жажду, которую сегодня утоляют фильмы ужасов, «готические» компьютерные игры и всевозможные формы жанра «меч и магия». Кинематографическое воссоздание католического мира «Властелина колец» Дж. Р. Р. Толкина в наши дни пользуется огромным успехом. Похоже, Толкин видел прообразы своих «хоббитов» в деревнях вокруг Каннок-Чейз.
Топографические данные указывают на то, что Гринхилл некогда был древним укреплённым фортом. К нему вела гать через болота центрального Личфилда. Часть этого пути, возможно, различима и сегодня — у разреза в песчаниковой гряде возле Уиссидж-лейн. Весьма вероятно, что Гринхилл служил не только религиозным святилищем, но и местом убежища. Старые церкви обычно возводили на почитаемых языческих центрах. Возможно, это отчасти объясняет несколько сиротливый облик столь многих сравнительно новых городских и пригородных храмов. То же относится и к многим современным жилым массивам. У них нет подлинного центра. Среди них возникает острое чувство утраты души и истощения сил. С «детьми» не всё в порядке.
К северо-востоку от Гринхилла, ниже по склону, располагалась древняя деревушка Стоу. Она лежала за пределами городской черты — в болотистой местности, которую Чед после прибытия в Личфилд в 669 году избрал для личного духовного уединения. Там, под деревянным навесом, находится источник святого Чеда. Сейчас он закрыт. Во времена Эшмола им пользовались — и его почитали. Недавно вырванная вандалами табличка сообщала паломнику, что место источника — «святая земля». Предания о жизни Чеда рассказывают, как он на рассвете покидал свою простую келью и, нагoй, вставал у источника, чтобы вознести молитвы или пропеть гимн своему Творцу на восходе солнца. Возможно, эта практика восходит к герметическим сообществам Египта и пришла через Ирландию.
В «Церковной истории» Беды[3] сообщается, что Чед верил, будто каждое природное явление — особенно сильные ветры, бури и климатические перемены — содержит послание от Бога[4]. Во время одной особенно ужасающей бури Чед не прерывал глубокой молитвы в своей часовне. Когда дождь и буря разразились вокруг него и людей из его испуганного ближайшего окружения, пытавшихся его утихомирить, Чед горячо молился о том, чтобы человечество избавили от сурового и окончательного суда.
Для Чеда — как и для герметиста — космос служил криптограммой, палимпсестом. Под видимым образом скрывались знак и послание, утаённые от «слепых» — от тех, кто отказывался видеть. Дисциплина тела помогала сохранять духовное зрение ясным и сосредоточенным, чтобы волю Бога удавалось «прочесть». Бог посылает своих провидцев для наставления человечества; в это же верил и Элиас Эшмол.
Вселенная отражала волю Творца. Она открывалась через природу так же, как и через символ. Эшмол во многом разделял присущее Чеду, заимствованное с Востока духовно-магическое видение божественного космоса. Оно придавало Эшмолу внутреннюю устойчивость и немалую проницательность. Он различал вневременной принцип, действующий за пышным многообразием перемен. Он видел свет за преходящей, мерцающей киноплёнкой жизни.
После смерти Чеда в 672 году его кости перенесли из Стоу на полмили — на уступ из песчаника, возвышающийся над северным берегом того, что ныне известно как Минстер-Пул в Личфилде. Вероятно, именно здесь ранее располагалась часовня Чеда. Вокруг останков святого возвели саксонский кафедральный собор (Saxon cathedral). Личфилд вырос и стал не только крупнейшей епархией страны, но с 788 года — и архиепископством Англии. Этот статус сохранялся до 802 года, когда папа Лев III восстановил права Кентербери. Из центра Личфилда христианское послание распространялось на большую часть страны. Он и теперь остаётся светом во тьме, хотя свет этот влетает в крупную сумму, и нынешние декан и капитул, пожалуй, не отказались бы от тех обширных средств, которые прежде приносили позолоченные надежды паломников.
Гея (Гайя)
Место, на котором стоит кафедральный собор, могло иметь духовный смысл ещё задолго до христианской эпохи. К северо-востоку от него и сегодня проходит древняя дорога, известная как Гайя-лейн. Название «Гайя» впервые появляется в сохранившихся личфилдских документах конца XIII века. Так именовали участок земли к северо-востоку от собора, где духовенство выращивало свои культуры. Две половины этих земельных участков, вероятно, тянулись вверх по склону. Они доходили до места, которое сейчас называют насыпью принца Руперта. Гайя (Гея) — имя греческой богини земли. Сегодня многим знакома и «гипотеза Геи», сформулированная Лавлоком, — представление о Земле как о живом, саморегулирующемся и даже духовном существе, наделённом своего рода самосознанием.
Само появление имени «Гея» в роли топонима вызывает любопытство. В греческой мифологии Гея — супруга Урана, бога небес, и мать титанов. Её имя восходит к древнегреческому слову, обозначающему землю. Её роль в греческой мифологии указывает на идею иерогамии — священного брака: идея, отсылающая нас к мифам Сирии и Вавилонии.
Гея — это Мать-Земля, или Великую Мать. Если бы Деву Марию именовали бы античные историки, её назвали бы Геей. Имя «Гея» перешло и в римскую культуру: так, на свадебных церемониях жениха и невесту в этот день называли Гай и Гайя. Этими словами в брак призывался более высокий, освящённый союз, так что брак обретал сакральное измерение. В этом смысле слово «Гея» могло обозначать и Невесту.
Кельтскую богиню земли Бригит — или Невесту (отсюда и знакомое нам слово bride) — почитали в древнем Стаффордшире. Имя греческого бога Уран, Οὐρανός означает «небо». Гея — Невеста Неба. Земля и небо соединены священным союзом. Ex Uno Omnia. Соединиться — значит стать Единым. В глубокой древности греческие и финикийские торговцы приходили в Британию. Не мог ли дохристианский Личфилд стать средоточием религиозного культа греческого происхождения? Если так, то Уолтер де Лэнгтон возвёл часовню Девы Марии в правильном месте.
Холмы издавна связывали с божественным присутствием. Вспоминаются семь холмов Рима или гора Мориа в Иерусалиме. На протяжении многих тысячелетий люди искали спасения, обращая взор к холмам. К северо-западу от города внимательный взгляд различит цепочку из трёх округлых холмов. Они поднимаются, словно далёкие, змеевидные волны, и выстраиваются линией к югу — в сторону Суинфена. На переднем плане видны ещё три холма.
Холм Боррокоп, расположенный сразу за старой южной границей города, занимает особое место в мифологии Личфилда. Почти наверняка здесь находилось древнее укрепление, неподалёку от погребального кургана мерсийской королевской династии в Оффлоу. Сохранилось предание о трёх королях, погребённых на Боррокопе. К северо-востоку от Боррокопа возвышается уже упоминавшийся Гринхилл. Ещё дальше, к северо-востоку от Гринхилла, поднимается насыпь над полями Геи. Когда-то эти холмы частично окружали водотоки, которые текли в Личфилд с запада. В детские годы Эшмола эти водотоки приводили в движение четыре водяные мельницы: в Леомансли, на Дэм-стрит (сразу за южными воротами Кафедрального двора), в Стоу и в Понесфелде.
Воду из источников в Олдершоу, к юго-западу, по трубам подавали в город через систему подачи воды. Семья Эшмола, по всей видимости, пользовалась одной из таких линий. За её содержание отвечал Трубопроводный Траст, Conduit Lands Trust, основанный в 1545 году. Упоминания Кондуит-стрит в центре города встречаются уже с XII века. При этом неясно, откуда поступала вода для этой системы до того, когда францисканская обитель не провела собственную линию от источников в Олдершоу в 1301 году.
[1] Роджер де Клинтон, епископ Ковентри и Личфилда с 1129 по 1148 год. (прим. пер.)
[2] Howard Clayton, Loyal and Ancient City, 145-46.
[3] Беда Достопочтенный (Bede) (673–735), англ. учёный и историк, автор самого известного труда по истории англосаксонской Англии — «Церковной истории народа англов». С семилетнего возраста обучался в нортумбрийских монастырях Уэрмут и Ярроу, где и остался на всю жизнь монахом. Описал (на лат. яз.) жизнь пяти аббатств своего монастыря. Автор трудов на библейские темы, а также гимнов, стихов, книг по астрономии и мартирологов 114 святых. Был популяризатором новой хронологии, используя при датировке выражение «anno domini» («после Рождества Христова»). Хотя Б., по-видимому, не уезжал далеко от Йорка или Линдисфарна, он был самым известным англичанином своего времени. Ахенский собор (836) присвоил ему титул «Достопочтенный» (Оксфордская иллюстрированная энциклопедия). (прим. пер.)
[4] Беда Достопочтенный. Исторические сочинения / Пер. с лат. и коммент. В. В. Эрлихмана. — М.: ООО «СПСЛ» — НП ИД «Русская панорама», 2022. — 552 с. — илл. (MEDIÆVALIA: средневековые литературные памятники и источники). — С. 141. (В данном издании имя святого передано как «Хад».) (прим. пер.)
Вернуться к началу: Маг масонства. Таинственная жизнь Элиаса Эшмола — учёного, алхимика и одного из основателей Королевского общества