Норманди Эллис
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
Руки Света
Сейчас я смотрю на изображение фараона Эхнатона и его Бога Света с чувством восхищения, ностальгии и печали. Фараон, в синей военной короне и золотых сандалиях, воздевает свои руки по направлению к милосердному солнцу, чьи лучи света простираются перед ним. И руки Бога — с человеческими ладонями, что нежно принимают щедрые дары: мясо, хлеб и вино. Эти открытые ладони напоминают мне руки моей матери, когда во время скучнейшей воскресной проповеди, я познавала Бога исключительно через ее прикосновения, когда она рассеяно гладила меня по щеке. Руки Атона бесчисленны — они одинаково нежно гладят цветки лотоса, лицо фараона и его семьи.
Руки Бога, протягивают с высоты небес к ноздрям каждого создания анкх — дыхание жизни. Когда Эхнатон тянется к Богу, Бог тянется в ответ.
Образ воздетых рук также есть в древнееврейском слове yod, что означает «сущность жизни, что принимает форму огня и света». Это первый слог древнего имени Иегова — Yod-he-vav-he. Подобно распростертым рукам, yod символизирует милосердие Бога и священное принятие того, что предлагают распростертые руки. Каждый раз, когда мы тянемся к свету, свет нисходит к нам в ответ. Свет — это циркуляция. Нет различия между дарением и принятием. Более того, как и любой электрический заряд, энергия должна пройти от полюса к полюсу, чтобы ее можно было потом использовать. Некоторые, из-за ошибочных представлений о божественном провидении, используют очень много заряда, но не могут его передать. Другие же, подобно севшим батарейкам, не помнят, как принимать заряд и удерживать его. Если мы были сотворены из Божественного, из света, из вращающейся космической пыли, разразившейся в начале времен, а затем застыли в форме, то целью каждого из нас, входящего в духовную тьму, должно стать умножение яркости, чтобы вывести себя из безнадежности. Решение лежит в умении принимать, выбирать и благословлять дар света, который доступен каждому живому существу или материальной вещи во вселенной. Дерево. Камень. Облако.
Прикосновение света
Я много лет жила в Колорадо на краю засушливой степи, возле Скалистых гор, которые словно выступают прямо из из-под земли подобно обнаженному хребту мира. Я упивалась бескрайним небом, сухим воздухом, парящими ястребами. Это ощущалось как что-то хорошо знакомое, лучезарное, почти как дом. В день, когда Джесси исполнилось сорок, мы поднялись с ней в темноте на гору Санитас. Подобно обезьянам рассвета, обращенные на восток, мы сидели на самом высоком холме с ладонями вверх и песней пробуждали мир к бытию. На рассвете одиночный луч света пробился из-за горизонта и упал вдоль степи прямо перед нами. В этот самый миг я увидела золотой город на горизонте. Затем он исчез, также быстро как появился. Я сидела с открытым ртом. Я бы не поверила своим глазам, если бы Джесси не повернулась ко мне и не спросила, затаив дыхание: «Ты это видела?».
От какого сна я в тот момент пробудилась, и как вышло, что я так быстро вновь погрузилась в сон? Мы сидели еще какое-то время на холме, ели круассаны с соком и наблюдали как длинные тени зари становились короче. Потом, собрав свои вещи, медленно и тихо спустились с холма.
Меня поразило то, как долго этот луч света тянулся ко мне, как моя дочь в Орегоне тянулась через перегородку своей кроватки чтобы поймать луч света. И вдруг я поняла, почему Эхнатон забрал свой народ жить в пустыне. Там, с меньшим количеством отвлекающих факторов, человек может тонко прочувствовать камень, облако, небо, ястреба и познать несметное многообразие лучей света Атона, которые подобно длинным рукам Бога, тянутся к земле, крепко держа символ жизни. Я чувствовала себя охваченной жаждой жизни и испытывала сильнейшую тоску по любви, словно мы с Божественным, как давние любовники, звали друг друга и тянулись навстречу.
После того дня на горе Санитас, я все еще желала испытать индивидуальный опыт, который мог бы кристаллизовать во мне всю мою страсть к жизни и свету. В 1989 году я впервые побывала в Египте. Путешествовала я в одиночку. Я не была уверена, что именно я искала и искала ли я вообще. Я думаю, мне хотелось знать, был ли Египет внутри меня чем-то похож на Египет снаружи.
Стремление к свету
Однажды вечером я сидела на низкой каменной изгороди и наблюдала как садилось солнце за пирамидами Гизы. Мужчина кричал на своего упрямого верблюда и махал палкой. Вереница туристических автобусов оглушающе грохотала по грязной дороге в облаке дизельных выхлопов. Водители такси подходили ко мне, спрашивая: «Чего вы ждете? Все уезжают. Пора ехать». Уличный торговец, который настойчиво показывал мне свои резные изделия из мыльного камня, продолжал кричать о сниженных ценах, в то время как его сын пытался продать мне бутылки горячей кока-колы. Покинув плато в сумерках, я поймала проблеск луны на своем плече. Поднялся ветер и ударил песком прямо мне в лицо. Я ощущала себя даже не дурой, а простым туристом, чужаком в месте, по которому я тосковала как по Дому.
В вечернем поезде из Каира в Луксор я встретила молодого человека, который рассказал мне, что за день до этого он поднялся на рассвете на Пирамиду Микерина. Он подкупил охранника за пятьсот долларов. Он увидел много песка и много нищих, которые спали в старом некрополе. Это было печальное зрелище, сказал он.
Я спрашивала себя, где же эти чудеса, благодаря которым так прославился Египет? Древние греки оставили нам подробные истории о способностях жрецов-магов, о правлении богов, о создании лабиринтов и мистериях посвящения. Одной из самых завораживающих историй является история о поющем Колоссе Мемнона, одной из двух статуй, которая возвышается на шестьдесят футов над равниной Западных Фив. Эти статуи, сооруженные приблизительно в 1375 году до н. э., изображают фараона Аменхотепа III. Говорят, что после их разрушения от землетрясения в 27 году н. э., северный колосс начал издавать на рассвете три музыкальных звука, каждый час по одной ноте. Эти звуки описывали по-разному: жалобное пение, звук трубы или удар гонга. У римлян эта статуя получила статус оракула и обозначала Мемнона, приветствующего свою мать. На самом деле, звук, возможно, образовывался остывшей песчаной скалой во время расширения от первого тепла солнечных лучей. Приблизительно в 200 году н. э., в период правления Септимия Севера, статуи были неумело «отреставрированы». С тех пор колосс больше петь не мог.
Я знала, что по приезду в Луксор я смогу заказать такси и поехать посмотреть на Колоссы Мемнона, но я никогда в этой жизни не услышу их пения. Не всегда есть возможность стать свидетелем чудес. Пожалуй, золотой город, который я видела с вершины обычной вершины в Боулдере, лучше всего походил на чудо, свидетелем которому я стала. Так или иначе, я все же ожидала чуда, ощутимого знамения, ниспосланного с неба, как в тот день на горе Санитас. Но ведь в то утро я не искала никаких чудес, это был просто рассвет и приятное утро с подругой. Может поэтому я и увидела то, что увидела.
Следующим утром в поезде я проснулась до восхода солнца. Стоя в проходе между закрытыми купе, я глядела в пыльное окно. Словно древний павиан, я прижимала свои ладони к стеклу, чтобы устоять в качающемся поезде. До зари равнины Кены казались серыми и безжизненными, но в мгновение, когда солнце достигло высшей точки, мир наполнился красками. Зеленые поля лежали ровными квадратами, а ослы паслись под финиковыми пальмами, сгруппированными вокруг глиняного кирпича и соломенных домиков. Фермеры, согнувшись на своих полях, собирали дыни, спасаясь от жары. Оранжевый зной держался долго, и я видела солнечный свет даже вдалеке, на западном плато Дейр-эль-Бахри, где скалы выглядели как обожженное золото. На переднем плане, верхние ветви пальмовых деревьев махали словно руками, хватая ветер и ловя свет. Три белых журавля, три создания света, парили один за другим над зелеными полями Кены. Я стояла в изумлении с поднятыми ладонями посреди прохода в качающемся поезде.
Раскрытие сердца
Многие древнеегипетские храмы и гробницы изображают ритуал раскрытия сердца — церемонию, совершаемую при явлении божественного существа, как подношение хвалы и принятие обновления. Раскрытие сердца было важным ритуалом не только в загробном мире — древние жрецы и жрицы также исполняли этот ритуал на рассвете. Сначала, низко поклонившись солнцу, они поднимали свои руки и выпрямляли спины, медленно являя себя дню. Их открытые ладони были обращены вверх, а локти выставлены на уровне плеч. Это положение полностью раскрывает грудную клетку и можно почувствовать, как растягиваются и раздвигаются ребра.
Они распевали священные гласные звуки, слова, которые становились хриплым, звучным именем Бога. Возможно, как предполагал Роберт Грейвс, это звучало как leuoa, что близко к древнеегипетскому имени Исиды. Может оно звучало как Jieuoao, что близко к божественному имени известное нам из Библии как Иегова[1]. Это глубокое вдыхание и выдыхание изображает благоговейный плач. Человек глубоко вдыхает и вбирает в себя божественную прану. Он открывает свое сердце и его пронизывает свет. Это проявление покорности Божественной Воле, положение высшей степени поклонения. Мы можем назвать этот процесс переводом, вбиранием солнечного света и воздуха, позволением Богу выйти к нам и явить через нас свою манифестацию. Древний «текст пирамид» времени Шестой Династии фараона Пепи обращается к этому могущественному высшему божеству как к манифестации небесной богини в ее дуальности, то есть в ночном и дневном проявлении:
О, Великая, что стала небом,
Ты сильная, ты могучая.
Ты наполняешь всё своей красотой.
Весь мир ложится пред тобой.
Ты владеешь им!
Когда ты охватываешь землю и все вещи
Своими руками, охвати и мне тоже,
Сделай меня неразрушимой звездой в твоем теле[2].
В то утро, стоя в проходе качающегося поезда, проносившегося через поля Кены, я восхваляла солнце. Можно сказать, что в тот момент, я в действительности не видела света Египта. Этот особенный восход солнца мне приходилось наблюдать через испачканное крошечное окно. Поле моего зрения было перекрыто линиями электропередач, а иногда его заслоняли телеги и ослы. Но свет был там. Я отчетливо видела его. Ничто и всё одновременно. Как в прошлом, так и теперь, в настоящем. Я наблюдала за сотворением дня — за бесконечным светом, который заставлял павианов пронзительно кричать от радости, и который, по словам древних магов, побуждал к пению даже камни. Этот рассвет был таким, как я его себе представляла — возвращением сияющей жизненной силы, заполняющей каждую форму, к которой она прикасалась. Я вдыхала Свет. Я вдыхала само творение каждой порой своего тела. Мое сердце глубоко пронизывала трансформирующая сила богов.
Мой поиск чудес превратился в ежедневные искания. Каждый миг я старалась помнить о том, что я — творение Света, пронизанное сиянием, энергией и преобразующей силой. Я — обыкновенное чудо, превращенная обезьяна, дитя, ставшее женщиной, ходячая вода и пыль. Я — божественная мысль, движущаяся сквозь материю в мире полном великолепием. Как говорится в древнеегипетских писаниях: я — плод каждого бога.
Круги моей жизни все шире и шире —
надвещные — вещие суть.
Сомкну ли последний? Но, видя в мире
суть, я хочу рискнуть.Покуда вкруг Господа, башни веков,
не вскинется дней моих тьма…
Не важно кто — сокол я, вихрь с облаков,
высокий ли стих псалма.
— Райнер Мария Рильке[3]
[1] Graves, White Goddess, 1966, 382.
[2] Lichtheim, Ancient Egyptian Literature, vol. 1, 1976, 44.
[3] Перевод А. Прокопьева.