Тобиас Чертон
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
Глава вторая
ЛЮДИ СВЯТОГО ИОАННА
И СТРАСТИ ЗЕРНА
Те трое с запада пришли,
Дав клятву заодно,
И порешили: «Умри, Джон,[1] Ячменное
Зерно!»
Могилу вырыли сохой,
Засыпали землёй,
Сырой, тяжёлой — и втроём
Решили: «Сгинул Джон!»
Во тьме он долго пролежал,
Пролились вдруг дожди —
И Джон Ячменное Зерно
Восстал из недр земли.
Живо он главу поднял,
Всех изумив людей,
И словно крепче духом стал,
Тронуть не посмей!
Средина лета подошла,
Ослаб Джон, потускнел,
И длинной бородою оброс —
Возмужал, созрел.
Косою звонкой срезан он,
Сбит с ног, повергнут в прах,
Пронзили сердце — связан Джон,
Трясётся на возах…
И долго по полям везли,
Спеша в амбар скорей,
А там цепами стали бить,
Содрав всю плоть с костей.
Никто не пощадил его,
Не облегчил скорбей;
А сердце мельник раздавил
Меж двух своих камней.
И славный Джон бушует,
С триумфом в чаше бурлит,
Вскипает в кружках на столе
И души веселит.
Охотник лису не изловит,
И в рог не протрубит,
Жестянщик котла не починит,
Коль напиток хмельной не взбодрит.
«Джон Ячменное Зерно»,
традиционная английская баллада, XVI–XVII века.
Символическое масонство, как утверждается, восходит к 1716 году. Братья четырёх лондонских лож, согласно «Конституциям Вольных и Принятых Каменщиков» Джеймса Андерсона (1738), собрались в таверне «Яблоня» на Чарльз-стрит, в Ковент-Гардене, на втором году правления короля Георга I. Они договорились образовать «Великую ложу», очевидно стремясь «возродить» то, что автор считал пришедшим в упадок институтом. Собравшиеся братья посадили в кресло старейшего из присутствовавших мастеров-каменщиков, чтобы придать союзу центр и устойчивость. Сообщение Джеймса Андерсона — единственное свидетельство об этих событиях.
24 июня следующего года (1717) эта «Великая ложа Вольных и Принятых Каменщиков», по сообщению Андерсона, собралась в таверне «Гусь и противень» у собора Святого Павла. Встреча вновь проходила под наблюдением старейшего мастера-каменщика, имя которого, что примечательно, не названо. Его присутствие придаёт рассказу некоторую достоверность, поскольку ещё в 1663 году утвердилось правило, согласно которому ложа не считалась должным образом учреждённой без участия по меньшей мере одного действующего каменщика. Андерсон впоследствии способствовал «исчезновению» этого важного требования.
Из числа кандидатов участники летнего празднества в таверне «Гусь и противень» избрали некоего Энтони Сэйера, джентльмена, «Великим мастером» своей «Великой ложи». Хотя эта «Великая ложа», несомненно, была новшеством, обычай собираться 24 июня — обсудить дела и пировать от души — уже давно укоренился среди мастеров-каменщиков, причастных джентльменов, резчиков по камню, каменотёсов, плотников, штукатуров, маляров, стекольщиков и кровельщиков, составлявших, судя по всему, основную часть лож вольных каменщиков XVII и начала XVIII века.
Почему масоны собирались 24 июня?
Это день святого Иоанна Крестителя.
Необычно для дня святого, 24 июня — дата, которую христианская традиция относит к рождению Иоанна, а не к его смерти. Более того, день рождения Иоанна считался общепринятой датой праздника середины лета, близкой ко дню летнего солнцестояния, когда Земля оказывается в самых тесных объятиях источника света и жизни. Масоны XVII века называли солнце «драгоценностью» ложи. Считалось, что эта драгоценность пребывает на Мастере ложи, который, подобно Солнцу и Наугольнику, именовался «Светочем» ложи и восседал на Востоке, там, где восходит солнце. Вольный каменщик трудится днём, при свете, сообразуясь с устройством вселенной. Символическая масонская ложа по существу представляет собой микрокосм, «малую вселенную»: как вверху, так и внизу.
С незапамятных времён святой Иоанн Креститель, ночевавший под звёздами, почитался покровителем «вольных каменщиков». В 1723 году ложа, ныне известная как Old Dundee Lodge No. 18 в лондонском Сити, присоединилась к новой Великой ложе и получила номер. Эта процедура приводила её в соответствие с постановлениями новой Великой ложи, опубликованными в том же году шотландским священником и старательным хранителем записей Джеймсом Андерсоном. Сохранившиеся протоколы ложи показывают, что в 1748–1775 годах братья ежегодно принимали по шесть визитов от лиц, подписывавшихся как «люди святого Иоанна». Всего их насчитывалось 162. Они не желали получать номер, поэтому платили гостевой взнос — своего рода штраф за то, что приходили из лож, не внесённых в списки Великой ложи. Их ложи не привели себя в соответствие с новой системой, не собирались этого делать или пока ещё не успели. Их отличало то, что они опирались на святого Иоанна как на печать своей легитимности. Хотя «люди святого Иоанна» оставались независимы от Великой ложи, им разрешалось посещать «регулярных» братьев, признанных ею. Великая ложа Лондона не сразу вобрала в себя всех масонов. Она, несомненно, встретила сопротивление, пытаясь распространить своё влияние на уже существовавшие по всей стране ложи, особенно на севере. Поэтому вполне можно предположить, что в ту пору по всей стране существовало немало «людей святого Иоанна» или «масонов святого Иоанна».
Похоже, Святой Иоанн служил знаком принадлежности для братств, существовавших до учреждения Великой ложи и дороживших своей независимостью. Анонимный «нерегулярный» масонский катехизис под названием «Великая тайна вольных каменщиков раскрыта» («The Grand Mystery of Free-Masons Discover’d»), напечатанный в 1725 году без санкции Великой ложи, подчёркивает эту связь со Святым Иоанном в формуле приветствия, обращённой к собратьям-масонам:
Я пришёл из достопочтенной ложи мастеров и сотоварищей, состоящих под покровительством Святого Иоанна; он приветствует всех совершенных братьев нашей Святой Тайны — так приветствую тебя и я, если ты один из них.
Свидетельства конца XVII века указывают на важность Иоанна Крестителя для вольных каменщиков ещё до появления Великой ложи. Редкий масонский катехизис, названный по имени своего хранителя — антиквария и ботаника сэра Ганса Слоуна, — носит заглавие «A Narrative of the Freemasons word and signes»[2]. В нём содержатся вопросы и ответы, которыми обменивались сотоварищи и кандидаты при приёме в ложи. Вот пример:
В: Где было дано первое слово?
О: У Вавилонской башни.
В: Где они впервые нарекли свою ложу?
О: В священной часовне Святого Иоанна.
Есть все основания считать, что «священная часовня Святого Иоанна» — иносказательное обозначение пустыни. Именно там Иоанн Креститель пребывал в общении с Богом и утвердил своё праведное духовное строение. Пустыня — это место, где божественный глас, или Слово, возвещает, что путь станет прямым. Так провозгласил Иоанн Креститель, откликаясь на древнее пророчество Исаии. Глас вопиющего в пустыне возвещает прямой путь возвращения к истинному Божьему Храму. Важно добавить, что мы обычно представляем путь Иоанна в пустыне как возвращение изгнанников в Сион по горизонтали, — то есть, как дорогу или даже новое устроение на земле и среди камней. Просвещённые масоны и другие могли понимать его иначе: как восхождение по вертикали — к звёздам и к небесам за их пределами, как лестницу Иакова или наугольник. Можно вспомнить Иоанна Леонардо, указывающего вверх. Прямой путь — это путь духовный, действующий в обоих направлениях. Он устроен так, что по нему может нисходить высший принцип, тогда как восстановленный дух падшего человека одновременно «восходит».
В других местах рукописи Слоуна рекомендуется держаться в стороне от скверны развращённой цивилизации. Катехизис предлагает кандидату задуматься о том, что «справедливая и совершенная ложа» находится «на самой высокой горе или в самой низкой долине мира, где не слышно ни крика петуха, ни лая собаки». Речь, разумеется, идёт об идеальной Ложе. Она существует в воображении, что становится ясно из ответа кандидата на вопрос: «Какова высота твоей Ложи?» — «Сие не измерить в дюймах, футах и ярдах — она достигает Небес». Похоже, этот идеальный, микрокосмический образ Ложи находил воплощение в верхних залах таверн. Это происходило в быстро разраставшемся городе в последующие сорок лет после Большого лондонского пожара 1666 года. Тогда труд членов Лондонской компании каменщиков (прежде — Лондонской компании вольных каменщиков) пользовался большим спросом.
Недавно учреждённая Великая ложа после 1717 года начала брать под контроль ложи вольных каменщиков и учреждать новые по установленным ею правилам. У Великой ложи существовала собственная далеко идущая и в основном негласная программа. Похоже, что её замысел заключался в том, чтобы создать упорядоченное братство. В нём христианские конфессии — со всеми их политическими распрями — не влияли бы на согласие и гармонию в ложе. Ты должен быть братом брату независимо от своего или его религиозного воспитания — будь он католиком, протестантом или кем угодно ещё. Хотя можно допустить, что подобная взаимная терпимость уже отличала некоторые британские ложи, недавно учреждённая Великая ложа пошла дальше. Она утверждала, что существует и всегда существовала «религия, в которой все люди могли прийти к согласию», и что под «всеми людьми» понимались иудеи, мусульмане, индуисты, а также все верующие в Бога. Ещё до Авраама Верховное Существо, или «Великий Архитектор»[3], заключило завет со всем человечеством, что отражено в истории о Ное и радуге; человек уклонился от пути, Бог же остался неизменным. Эта идея отвечала конкретной политической, равно как и духовной, потребности своего времени — и, возможно, нашего тоже.
С этой точки зрения традиционные христианские праздники и почитание святых казались составителям новых регламентов тем, что явно не вписывалось и выбивалось. Эти практики связывали британское масонство с его католическими и донаучными традициями. В их глазах это мир, не подвергшийся реформе, мир, который удобно было отвергнуть как «готический», то есть тёмный, иррациональный, непросвещённый. Заметные христианские мотивы, привычные для вольных каменщиков до создания Великой ложи, постепенно устранялись из утверждённого масонского ритуала и комментариев к нему.
Теперь становится понятным, почему противники нового порядка стремились подчеркнуть традицию «людей святого Иоанна». Похоже, они чувствовали, что их Учитель — или, по крайней мере, их священный покровитель — оттесняется на задний план, а то и вовсе устраняется. Это особенно ясно видно, если обратиться к ряду ключевых изменений в масонских регламентах, принятых в 1723 году и пятнадцать лет спустя, в 1738 году. За, казалось бы, безобидными формулировками, как мне представляется, угадывается явная тревога по поводу фигуры Иоанна Крестителя.
Ирония в том, что как раз в день святого Иоанна Крестителя, в 1721 году, Великая ложа утвердила «Общий регламент» бывшего Великого мастера Джорджа Пейна. В статье 22 этого регламента говорилось:
Братья всех отдельных лож в городской черте и в пригородах Лондона и Вестминстера да собираются на Ежегодное всеобщее собрание с последующей трапезой в подходящем для этого месте в день Св. Иоанна Крестителя, или же в день Св. Иоанна Богослова, как будет постановлено Великой Ложей в новом ее Регламенте, с учетом того, что в прошлые годы такие собрания проходили в день Св. Иоанна Крестителя.
Мы видим, что «новый регламент» приравнивает день святого Иоанна Богослова (27 декабря) к дню святого Иоанна Крестителя. Конечно, 27 декабря приходится почти вплотную к зимнему солнцестоянию и тем самым как бы создаёт удобную «гармонию» с празднованием летнего солнцестояния. Впрочем, гармонию довольно «студёную», поскольку эта дата почти совпадает с рождественскими празднествами середины зимы и самым холодным временем года.
Похоже, этот регламент влечёт за собой не только умаление устоявшейся важности Иоанна Крестителя, но и понижение статуса собственно традиционного масонского праздника. Далее регламент обосновывает, что «день святого Иоанна» — причём теперь уже без указания, о каком именно Иоанне идёт речь, — отводится для назначения нового Великого мастера, его Заместителя и Стражей, независимо от того, решат ли устраивать трапезу для всех братьев или нет либо вовсе откажутся от неё.
Этот регламент породил давнюю и устойчивую путаницу среди масонов, для которых фигура «святого Иоанна» занимает особое место. Хорошо известный масонский знак, к примеру, изображает две параллельные линии по обе стороны круга с точкой в центре. Сам этот круг с точкой остаётся классическим астроалхимическим символом Солнца. Вместе с тем важно помнить, что в герметических текстах — отзвуки которых слышны и в известном гелиоцентрическом трактате Коперника «О вращениях небесных сфер» — солнце описывается как второй, или зримый Бог. Иными словами, этот знак может обозначать явственное присутствие Бога. Масонов учат, что, пребывая в центре этого круга, они «не могут ошибиться».
Некоторые толкователи масонских символов продолжают удивлять, утверждая, будто параллельные линии по обе стороны солнечного символа якобы обозначают «двух святых Иоаннов». К этому добавляют ещё и мысль о том, что эти линии каким-то образом обозначают пределы наибольшей близости и удалённости солнца от Земли, то есть солнцестояния. Пытаясь показать некий порядок, или «гармонию» — понятие, столь же важное для системы взглядов Великой ложи, как и для ганноверской политической мысли и ньютоновской науки, — комментаторы выстраивают разные версии. В частности, утверждается, что этот знак связывает упорядоченную вселенную и заданные Творцом пределы с теми нравственными рамками, которые должны направлять поведение масона. В моей книге «Freemasonry — The Reality» можно найти последовательное объяснение. В соответствии с ним этот знак, вероятно, изображает Ковчег Завета с его шестами, некогда сокрытый во Святая Святых Храма — средоточии присутствия Бога в Сионе. Каким бы ни был первоначальный смысл, натянутое объяснение в духе «двух Иоаннов» следует воспринимать с долей скепсиса. Оно возникает из путаницы, связанной с попыткой соотнести Иоанна Крестителя с Иоанном Богословом (Евангелистом).
За стремлением Великой ложи всё подчинить контролю стоял мощный политический и идеологический импульс. Отсюда её скрипучие, сухо-морализаторские и «просвещённо»-рационалистские посягательства на старинное предание вольных каменщиков. Основатели Великой ложи почти поголовно принадлежали к убеждённым вигам[4], сторонникам ганноверского курса, меркантилистам и крупным землевладельцам. Они презирали процерковных тори[5], сочувствовавших якобитам; всякая романтика оставалась им чужда. Ведущие виги стремились к новому, рациональному порядку — к нему же стремятся и их потомки. Вмешательство Великой ложи давно помутило унаследованные символические воды и навлекло подозрение на многие примечательные древние традиции и символы вольных каменщиков. Подчас оно затемнило их смысл без всякой нужды в глазах людей, мыслящих и обращённых к духовному.
Выбор Иоанна Богослова (Евангелиста) как одного из «двух Иоаннов» стал ловким отвлекающим ходом. Всем знакомо начало Евангелия, традиционно приписываемого Иоанну Богослову: «В начале было Слово…» Вероятно, обращение к Евангелисту служило уступкой протестантам, для которых письменное «слово» Библии обладало высшим и единственным авторитетом. Это сближало их представление о Боге с образом Бога в ньютоновской науке, где мир мыслится устроенным по математическим законам. Евангелие от Иоанна, далее, много говорит о противопоставлении «Света» и «Тьмы». Эта символика легко узнаётся в языке масонского посвящения — в том виде, в каком он сложился к нашему времени. «Слово каменщика» — тайна, за которую готовы умереть, — и сегодня остаётся важной частью масонской мифологии. Впрочем, здесь отсылка к «Слову» служит прежде всего для ослабления традиционной привязанности к Иоанну Крестителю. Обычно его воспринимают совсем иначе, чем Иоанна Богослова. Даже в ортодоксальном изложении Креститель — не последователь Иисуса (то есть не «христианин»), а Предтеча. Иоанн Креститель пользовался широкой популярностью. Его день рождения когда-то отмечался как официальный либо церковный праздник.
Если кому-то покажется, будто я преувеличиваю значение на первый взгляд несущественных перемен в регламенте, достаточно обратиться к андерсоновской «Книге конституций» 1738 года. Включённые в неё «Новые регламенты» отменяют даже уже закрепившийся «Новый регламент» 1723 года. Из этих, ещё более поздних, постановлений видно: первое «новое» правило 1723 года стало лишь слабым выпадом против традиции. За ним следовал настоящий залп. В новой статье 22 говорилось:
Ежегодная трапеза совершалась в оба дня святого Иоан на — по усмотрению Великого мастера.
И далее.
25 ноября 1723 года постановили одно из квартальных собраний проводить в день святого Иоанна Богослова, другое — в день святого Иоанна Крестителя, ежегодно, независимо от того, сопровождается ли оно трапезой, если только Великий мастер не сочтёт это неудобным для блага братства — что важнее календарных дат. Но в последние годы, поскольку большинство видных братьев [sic] отсутствовало в городе в оба дня святого Иоанна, Великий мастер стал назначать трапезу на такой день, какой представлялся наиболее удобным для братства.
Сегодня нам трудно в полной мере уловить, что здесь говорится прямо, а что — подразумевается. Ясно, что Великая ложа, проработав около пятнадцати лет, приобрела некоторую уверенность — если не сказать самоуверенность — в обращении с устоявшимися обычаями. Удивляться тут нечему. К этому времени Великая ложа уже находилась в тесной связи с вигской знатью и ганноверской династией, если она вообще когда-либо выходила за пределы этого круга. Теперь, как гласят регламенты, решающее значение имеет то, что Великий мастер сочтёт уместным.
В 1738 году кресло Великого мастера занимал Генри Бриджес, маркиз Карнарвонский (с 1744 года — второй герцог Чандос), бывший шталмейстер двора Фредерика, принца Уэльского (который также состоял в масонах) и кавалер ордена Бани. Маркиз Карнарвонский также представлял вигов в парламенте от Стейнинга (Сассекс).
Его отец, первый герцог Чандос, воздвиг в Кэннонс роскошную резиденцию. Для неё Джон Дезагюлье (1683–1744), член Королевского общества, по поручению герцога проектировал и устраивал водные сады. Герцог также пожаловал Дезагюлье приход; Дезагюлье служил капелланом герцога и настоятелем церкви Святого Лаврентия на краю поместья.
Дезагюлье полностью зависел от герцога. И он состоял в масонах.
Джон Дезагюлье — француз по происхождению, протестант-эмигрант, покинувший родину под давлением жестокой антипротестантской политики Людовика XIV. Образование он получил в Оксфорде, где позднее стал научным помощником Исаака Ньютона. Ему приписывают изобретение планетария; в своих взглядах он следовал Ньютону, полагавшему, что изначальная религия и есть изначальная наука. В представлении Ньютона этот принцип находил выражение в великом замысле Храма Соломона. Ньютон и Дезагюлье считали, что со временем и религия, и наука подверглись искажению. Главным виновником объявлялось римское католичество, чьи многочисленные злоупотребления, как утверждалось, включали культ святых и дни их памяти.
Неудивительно, что Джон Дезагюлье стал третьим Великим Мастером Великой Ложи и занимал должность заместителя Великого Мастера при герцоге Монтэгю[6], виге. В 1723 году Дезагюлье наблюдал за составлением и публикацией Джеймсом Андерсоном новых «Конституций Вольных и Принятых Каменщиков».
Великая ложа напоминала корабль, шедший под парусом жёсткой дисциплины. У штурвала прочно стояли виги и заправляли всеми делами. С надменным аристократическим пренебрежением к тревогам старших братьев Регламенты недвусмысленно утверждали: всё, угодное Великому Мастеру, служит благу братства. Его воля ставилась выше «дней», слова «святые» и «священный» намеренно не произносились. Составитель Регламентов не видел разумных оснований держаться за одну лишь традицию.
Далее Регламенты указывали, что видным (благородным) братьям неудобно находиться «в городе» ни в середине лета (жара, зловоние, зараза), ни в зимнее солнцестояние (слишком холодно, заняты в поместьях охотой и т. п.). Из этого делался вывод, что рядовым братьям больше не следует ожидать праздника св. Иоанна Крестителя (или Богослова).
Как им разъясняли, это служит благу «Братства». Какого рода «Братство» сложилось, вскоре стало ясно ряду мятежных вольных каменщиков. К 1751 году они более не желали мириться с новыми, исполненными рвения, вигскими посягательствами Великой ложи. Выходят «Древние»[7].
В 1751 году группа вольных каменщиков, преимущественно выходцев из Ирландии, собралась в таверне «Голова турка» (Turk’s Head) на Грик-стрит, в лондонском Сохо. Целью их встречи стало образование конкурирующей «Великой ложи Древних», при этом они утверждали, что она хранит верность «Старым конституциям», которые исказила Великая ложа Англии. Лоренс Дермотт[8] составил новые конституции древних под названием «Ахиман Резон». В них он решительно отстаивал необходимость степени Королевской арки для масонов.
Ритуал Королевской арки, вероятно ирландского происхождения, подчёркивал и прояснял духовное христианское содержание традиции Принятых Вольных Каменщиков. В отличие от «Первой» Великой ложи, Древние провозглашали Королевскую арку подлинным масонством, которой не было у членов новой, пусть и на вид более старой, Великой ложи. Королевская арка быстро распространилась — Дермотт называл её «корнем и сердцевиной» масонства — и Древние приобрели широкую популярность, особенно среди военных. Действительно, именно через Королевскую арку масонство Древних энергично укоренилось в американских колониях, где оно процветало, хотя и в напряжённых отношениях с ложами, учреждёнными более старым, если не древним, Орденом. Само существование Древних способствовало укреплению духа независимости и даже мятежности, в противовес контролю ганноверского правительства в колониях. Можно заключить, что Иоанн Креститель имел некоторое отношение к стремлению части американских колонистов к независимости.
Изданный в 1756 году «Ахиман Резон» раскрывал роль образа Иоанна Крестителя в масонской традиции. На странице 150 автор обращается к братьям, предлагая задуматься о том, как:
монолитная цельность Иоанна Крестителя, побуждавшая его не распыляться по мелочам при исполнении обязанностей перед Богом; непоколебимая твёрдость, с которой он встретил мученическую смерть, предпочтя её нарушению долга перед своим Господом; его неизменное обличение порока и непрестанная проповедь покаяния и добродетели делают его достойным покровителем нашего братства.
Если не считать мученичества, он в чём-то напоминает обожествлённый образ Джорджа Вашингтона.
Постоянное и настойчивое присутствие Древних в конечном счёте вынудило Первую Великую ложу Англии вступить в переговоры об объединении. К 1813 году они достигли решающей стадии, но лондонская Первая Великая ложа едва ли могла рассчитывать на возвращение лояльности со стороны масонов, проживавших в уже независимых американских колониях. И всё же Лондон продолжал выдавать патенты на учреждение лож в Соединённых Штатах. В частности, это касалось чернокожих масонов, чьи стремления отвергались местными ложами, чья просветительская программа носила расово избирательный характер.
Показательно, что в ходе обсуждений, приведших к учреждению Объединённой Великой ложи Англии (когда Великим мастером стал младший сын Георга III[9]), одним из существенных камней преткновения стало возражение Древних. Они выступали против того, что так называемые «Современные» пренебрегали днями святых, в особенности днём Иоанна Крестителя — днём, установленным для избрания Великих мастеров. В определённой мере Древним удалось настоять на своём при объединении. С момента объединения двух Великих лож 27 декабря 1813 года (в день святого Иоанна Богослова!) 24 июня продолжали соблюдать как дату этой административной процедуры. Явное внимание к самому Иоанну Крестителю вместе с тем исчезло из британского символического масонства. Это лишь одна из многих «лакун» современного Ордена. Он сознательно свёл своё идеологическое и интеллектуальное значение к уровню простого «братского общества», члены которого отличаются сильным — пусть для посторонних и несколько странным — стремлением к нравственному самосовершенствованию. Нынешнему наблюдателю может показаться, что всякая отсылка к дню Иоанна Крестителя носит лишь случайный характер. Её объясняют серединой лета и близостью 24 июня к солнцестоянию. Даже этот последний пережиток науки может показаться несколько «языческим» современной британской масонской власти. Она стремится вычистить себя до безупречности, граничащей с пустотой.
Как же объяснить, во-первых, связь между Иоанном Крестителем и обычаями старых вольных каменщиков, а во-вторых — какое отношение он имеет к традиционным празднествам середины лета? Мы увидим, что оба эти вопроса во многом пересекаются.
[1] Прим. пер.: В английском языке Иоанн Креститель и Джон Ячменное Зерно носят одно и то же имя — John, что у Чёртона приобретает символическое значение.
[2] Рукопись Слоуна 3329, Британская библиотека.
[3] Прим. пер.: Великий Архитектор Вселенной — важнейшая ландмарка масонского Ордена, высшая сила, божество. Согласно главному документу регулярного масонства Конституции Андерсона масоном может быть только человек, признающий бессмертие души и верующий в Бога, конкретная конфессия при этом не имеет значения. См.: Карпачев С. Масоны. Словарь. Великое искусство каменщиков. — М.: АСТ; Олимп, 2008. — С. 87.
[4] Прим. пер.: Виги (Whigs), английская политическая партия, традиционно противостоявшая партии тори. Их политические принципы сводились к сохранению власти и привилегий парламента, поддержке религиозного диссидентства, сведению к минимуму связей между церковью и государством, а также к активной внешней политике в Европе.
[5] Прим. пер.: Тори (Tory), английская политическая партия, традиционно находившаяся в оппозиции к вигам. Во время политического кризиса 1679 г. тори («ирландскими католическими бандитами») стали называть роялистов, не желавших возобновления деятельности парламента и выступавших за Стюартов как претендентов на английский трон.
[6] Прим. пер.: Джон, второй герцог Монтэгю (1690–1749) – светский и общественный деятель послереволюционной эпохи в Англии, был женат на леди Мэри Черчилль (1689–1751), дочери Джона, первого герцога Мальборо. 25 марта 1721 г., по представлению Дж. Андерсона, был избран Великим Мастером на ассамблее, проводившейся в таверне «Гусь и противень». См.: История масонства в документах. — М.: Типография издательства «ARS TECTONICA», 2010. — 403 с. Переводчик и составитель Е. Л. Кузьмишин. С. 383-384.).
[7] Прим. пер.: Более полувека длился спор между «старыми» и «новыми» масонами. Дело заключалось в том, что не все масонские мастерские признали главенство и авторитет созданной в 1717 г. Великой Ложи. Некоторые провинциальные ателье не сразу узнали о ее появлении, не приняли андерсоновскую «Книгу уставов», объявили себя «старыми», или «древними», масонами и 5 декабря 1753 г. создали Великую Ложу Свободных и Древнепринятых Масонов. Они обвинили «новых» масонов в узурпации власти, в дехристианизации обрядов, упрощении ритуалов, игнорировании дней христианских праздников, ввели новую масонскую ступень — Мастер Королевской Арки, выступили против некоторых других нововведений. В 1756 г. «старые» масоны выпустили свою книгу уставов «Ахиман Резон», переиздававшуюся в 1764, 1778, 1787 гг. без каких-либо модификаций. См.: Карпачев С. Масоны. Словарь. Великое искусство каменщиков. — М.: АСТ; Олимп, 2008. — С. 34-35.
[8] Прим. пер.: Лоренс Дермотт (1720–1791) — первый Великий Секретарь, затем Заместитель Великого Мастера учреждённой в 1751 г. в Лондоне Великой Ложи «Древних».
[9] Прим. пер.: Август Фредерик, герцог Сассекский (1773–1843).