Тобиас Чертон
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ
КАК ВЛАДЫКА ПИРШЕСТВА
Мы уже показали, какую роль играл Иоанн Креститель в среде вольных каменщиков — как до учреждения первой Великой ложи (1716–1723), так и после. Но его почитание не ограничивалось их кругом. Что конкретно в образе Крестителя привлекало людей — и особенно самих масонов?
Это не простой вопрос. В прежние времена не существовало ни телевизионных, ни радиоинтервью, в которых у обычных людей спрашивали, почему им нравилось то или иное и почему они поступали так или иначе. Мы можем лишь сложить грубую мозаику и попытаться различить в её фрагментах подлинный рисунок. Одно ясно. Чтобы убедить обычных людей в центральном значении Солнца для их жизни, не потребовались ни Коперник, ни научная революция XVI– XVII веков. Вращается ли Солнце вокруг Земли или наоборот, в любом случае Солнце остаётся источником света, и люди понимали: без него ничто не растёт.
Пора середины лета, когда Солнце словно приближалось к Земле и дни становились длинными, имела для наших предков особый смысл. Их жизнь и сознание тесно переплетались с природными циклами. Если религия придавала этой жизни смысл, её неотделимость от природы следовало осознавать и воплощать в действии. В самом деле, большинство людей не проводили чёткого различия между духовной и природной деятельностью. Они полагали, что духовные силы способны сделать для природы то, чего она сама не может совершить. Природа могла склоняться перед чудесным. Для многих некоторые фазы природных процессов и без того казались почти чудесными, ведь силы смерти и тления приходилось преодолевать. Если не благодарить Бога, его святых и ангелов за весну, солнечный свет, дождь и урожай, они могли не вернуться вновь или, по крайней мере, оказаться скудными — и тогда наступали голод, смерть и болезни.
Можно предположить, что древняя церковь, приурочив день рождения Иоанна Крестителя к середине лета, сделала поистине продуманный ход. Евангелие от Луки даёт понять, что Иоанн родился примерно за шесть месяцев до Иисуса. «Официальной» датой рождения Иисуса считают 25 декабря; она более или менее совпадает с зимним солнцестоянием — временем, когда Солнце начинает «возвращаться». Но этим дело не исчерпывается. В середине летних празднеств оказывается именно Иоанн Креститель. Здесь церковь собирает воедино унаследованные от прежних времён «языческие» представления об этом времени года и придаёт им церковно освящённую форму и направление. Едва ли ускользнуло от внимания людей наблюдательных, что связь Крестителя с серединой лета не сводится к простому наложению фигуры «приемлемого» святого на языческий (то есть «народный») праздник. Между известным образом Иоанна Крестителя и представлениями бесчисленного множества простых людей, связанными с серединой лета, существовали несомненные внутренние созвучия; они сами по себе оживляли эту связь.
Первое и наиболее очевидное созвучие между датой и святым связано с преданием о том, что Иоанн жил «под солнцем». Солнце в своей беспощадной, иссушающей силе порождает пустыню. Иоанн являет прямой путь в пустыне — месте необычайного, порой ослепляющего света.
Это место связано с видением, пророческим даром и озарением; вместе с тем это и пространство чистоты, добровольного подвижничества, страдания — или подготовки к принятию света.
В силу своей репутации Иоанна стали связывать и с так называемыми «отцами пустыни» — такими, как святой Антоний, отшельник, осаждаемый демонами. В Египте в III веке он утвердил жизнь в пустыне как идеал и тем самым невольно положил начало практике христианского монашества — жизни самоотречения, или аскезы, то есть духовного упражнения.
Например, в Личфилде (Англия), при основанных в XII веке часовне и госпитале святого Иоанна Крестителя, на вывеске госпиталя и сегодня изображён тау-крест (в виде буквы «Т»), обозначающий Крестителя. Этот знак не относится к числу тех, которые обычно связывают с Иоанном. Долгое время я задавался вопросом, не есть ли это крест с как бы отсечённой «головой», поскольку, согласно преданию, Иоанн принял мученическую кончину через усекновение главы.
Небольшое исследование навело меня на мысль, что этот знак, возможно, связан с францисканским монастырём, стоявшим рядом с госпиталем. Эта обитель располагалась внутри городских стен Личфилда; госпиталь святого Иоанна Крестителя, напротив, основали за их пределами — фактически уже вне города. Помимо опасений перед различной заразой, это положение, возможно, сыграло свою роль в выборе Крестителя в качестве покровителя госпиталя: внешний мир, пустыня, мир странствующих подмастерьев. К их числу относились и средневековые каменщики — не привязанные к одному месту и свободные в своих странствиях, люди внешнего мира. Переходя от мастерской к мастерской, они давали пустыне расцвести в камне и возводили монастыри, соборы, замки, часовни и мосты Средневековья — люди святого Иоанна.
Госпиталь святого Иоанна Крестителя в Личфилде принимал также паломников у городских ворот, предоставляя им кров и пиво. Паломники проделывали долгий путь в Личфилд, чтобы увидеть мощи святого Чеда в городском соборе, внутри городских стен. Между воротами, ведущими к святому месту, и крещением существует символическая связь — своего рода дверь к спасению. Как мы увидим, Иоанн Креститель также связан с исцелением — с той силой, которую приписывают святым мощам.
Святой Франциск Ассизский, духовный покровитель монастыря, располагавшегося рядом с госпиталем, почитал отцов пустыни, особенно святого Антония. Посох святого Антония обычно изображают в виде тау (τ). Францисканцы считают, что Франциск избрал тау особым знаком своего братства под впечатлением от слов из книги Иезекииля[1]:
И сказал ему Господь: пройди по средине города, среди Иерусалима, и сделай знак тав [еврейская буква «Т»] на челах людей воздыхающих и скорбящих о всех мерзостях, совершающихся среди его.
А тем сказал, так что я слышал: пройдите чрез город, следуя за ним, и поражайте; пусть не щадит око ваше, и не милуйте. Старика, юношу и девицу, младенца и женщин убивайте на смерть. Но не убивайте всякого, на ком увидите тав, и начните от святилища Моего[2].
«Тав», или «тау», — знак спасённых, искуплённых. В христианской традиции видимым знаком искупления служит крещение. Через францисканцев и орден святого Антония «тау-крест» оказался связан с основанием госпиталей — своеобразных оазисов среди пустыни христианского страдания.
Винчестерская псалтырь XII века содержит изображение крещения Иисуса Иоанном: на берегу стоит ангел, держащий одежду, очертания которой образуют тау — её рукава складываются в перекладину «Т». Эта одежда знаменует спасение, «новую жизнь», даруемую через крещение. Здесь отчётливо звучит мотив возрождения, тогда как святые исцеляющие воды Иордана символизируют жизнь и надежду, изливающиеся в пустыню и к тем, кто в ней пребывает.
Иоанна нередко изображают с «Агнцем Божиим», который держит знамя с красным крестом — крестом жертвы. Этот образ восходит к Евангелию от Иоанна:
На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: «Вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира»[3].
Представление об «агнце» связано и с Книгой Бытия (гл. 22). Исаак спрашивает отца: «Где агнец для всесожжения?» — не ведая, что Аврааму велено принести в жертву собственного сына. Жертвой должен стать Исаак. Овен, по милости Божией, заменяет Исаака. Так и «агнец», Мессия, по слову Иоанна, берёт на Себя грех — тот самый грех, который по закону Божию обрекал человечество на смерть. Но «агнец» — это ещё и пасхальный агнец, закланный в Египте. Тогда Господь «прошёл мимо» и «не поразил» домов тех евреев, косяки которых отмечались знаком «Тау» — знаком спасения от Божьего суда, начертанным кровью закланного агнца[4].
Поскольку в средневековой Европе болезнь и смерть связывали с человеческим грехом, больницы носили исключительно религиозный характер — иных тогда не существовало. Поэтому исцеление требовало от больных сосредоточения на животворящих силах «Агнца Божия». Иоанн Креститель указывал грешникам и больным путь к искуплению и исцелению. Первым условием исцеления в религиозном учреждении оставалось: «Покайтесь!» — то есть обратитесь к Богу, вверьте себя вере. Это — традиционное слово, произнесённое Иоанном в пустыне среди выжженных надежд и духовной чистоты. Его руки погружали грешника в исцеляющие, или «живые», воды и приводили его к новой жизни.
Дополнительное подтверждение того, как слово Иоанна откликалось в страхах людей и в их надежде на исцеление в Средневековье, дают редкие так называемые «кулоны-капсулы». Их случайно обнаружили в северной Англии и в Нидерландах; принадлежали они самым разным людям — привязанным к городу или деревне либо свободным в своих странствиях. Эти драгоценные предметы, длиной чуть более дюйма, выполненные из золота, драгоценных камней и эмали, открывались, скрывая внутри святую реликвию или целебное вещество. Их поверхности были покрыты изображениями Бога Отца, Сына и Святого Духа, Девы Марии, святого Антония и Иоанна Крестителя. Один из таких образцов, найденный в Винтерингеме (Северный Линкольншир), имеет отчётливую форму тау-креста. Это явный знак защиты в жизненном пути — от суда, ожидающего грешника. Такие примеры не единичны.
Подобное изделие ромбической формы, найденное в замке Миддлхем (Йоркшир) и датируемое приблизительно 1475–1485 годами, на лицевом крае имеет вырезанную надпись: «Ecce agnus dei qui tollis [sic] peccata [sic] mundi miserere nobis»; далее следуют слова «tetragrammaton ananyzapta». Первая часть — латинская передача слов, приписываемых в Евангелии от Иоанна Иоанну Крестителю: «Вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грехи мира»[5]. Слова «miserere nobis» — «помилуй нас» — восходят к евхаристической литургии. В них выражена мысль о том, что жертва Христа, принесённая ради искупления грешников, продолжается в таинствах Церкви. Там грешник обращается к «Агнцу Божию», или «Agnus Dei». Образ Агнца Божия со знаменем с красным крестом теснее всего связан с Иоанном Крестителем. Он ясно виден на оборотной стороне кулона, под сценой Рождества. Не исключено, что внутри находилась восковая печать с изображением «Agnus Dei», несшая папское благословение.
Почти несомненно, что этот кулон служил также магическим амулетом, оберегавшим от злых сил. Он украшен сапфиром — символом чистой души и традиционным оберегом от угрозы отравления и слепоты.
Упоминание «тетраграмматона» — четырёх еврейских букв имени Бога — и следующего за ним слова ananyzapta указывает на магическую силу кулона. Из магических текстов той эпохи известно, что слово ananyzapta, или ananyzaptus, широко повторяли как заклинание против падучей болезни, то есть эпилепсии.
Говоря прозаичнее, его употребляли и как средство от похмелья.
[1] Прим. пер.: Любопытно толкование буквы «Тау» как знака, «наложенного на Каина, дабы никто не убил его, и впоследствии использованного Моисеем для защиты израильтян от ангела-губителя». См.: Ars Quatuor Coronatorum: Being the Transactions of the Quatuor Coronati Lodge No. 2076, London / edited for the committee by Colonel F. M. Rickard, P.G.S.B. Vol. 50. W. J. Parrett, Ltd., Printers, Margate, 1940. С. 24.
[2] Иезек. 9:4–6; ср. Исх. 12.
[3] Ин. 1:29.
[4] См.: Исх. 12:3.
[5] Ин. 1:29.