Грэм Хэнкок

ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2

Часть I
Аномалии

Глава 1. «Здесь так много тайн…»

Гёбекли-Тепе — это древнейшее в мире монументальное сооружение, обнаруженное на данный момент. Археологи признали его самым древним из известных нам примеров монументальной архитектуры.

Это сооружение впечатляет своими размерами и масштабом. Слова «потрясающее», «великолепное», «сверхъестественное» и «завораживающее» не могут, к сожалению, передать в полной мере величие и значимость этого места.

Последние несколько часов я гуляю по раскопу вместе с его первооткрывателем, профессором Клаусом Шмидтом. Признаться, у меня кружится голова от всего увиденного. «Каково это — быть человеком, который открыл храм, переписывающий историю?» — спрашиваю я его.

Румяный немецкий археолог с широкой грудью и седеющей бородой, Шмидт одет в выцветшие джинсы и синюю джинсовую рубашку с грязными пятнами на рукаве; на босых грязных ногах — потрёпанные сандалии. Сейчас сентябрь 2013 года — три месяца до его шестидесятилетия и менее года до его кончины, о которой тогда никто из нас и подумать не мог.

Размышляя над моим вопросом, он вытирает пот с блестящего лба. Хотя утро только началось, но в Турции, в регионе Юго-Восточной Анатолии, уже жарко. Солнце высоко, в небе ни облачка, а в горах Восточного Тавра, где мы находимся, стоит невыносимая жара. Здесь нет ни ветерка, ни даже намёка на дуновение воздуха, никакой тени, где можно было бы укрыться. В 2014 году здесь возведут крышу, которая укроет и защитит памятник. А пока, в 2013 году, готов только фундамент, и мы стоим на временном деревянном настиле под открытым небом. Внизу под нами, в ряду полуподземных округлых сооружений, обнесённых каменными стенами, находятся десятки гигантских Т-образных мегалитических колонн, которые Шмидт и его команда из Германского археологического института обнаружили здесь. До начала раскопок это место представляло собой круглый холм (на самом деле «Гёбекли-Тепе» означает «Пупочный холм»^[1], иногда также переводится как «Пузатый Холм»^[2]), но раскопки изменили его первоначальный облик.

— Конечно, мы не можем сказать, что Гёбекли-Тепе — это именно храм, — наконец отвечает Шмидт, тщательно подбирая слова. — Давайте назовём это святилищем на холме. И я не утверждаю, что это переписывание истории. Скорее я бы сказал, что это добавляет важную главу в существующую историю. Мы думали, что переход от охотников-собирателей к земледельцам и сельскому хозяйству был медленным и постепенным, но теперь мы понимаем, что в этот период были созданы удивительные памятники, о которых мы даже не подозревали^[3].

— И не только памятники, — подсказываю я. — Первоначально местные жители были охотниками-собирателями, и не было не то что памятников — не было даже земледелия, никаких его признаков.

— Не было, — соглашается Шмидт. — Ни одного.

Он широким жестом указывает на колонны и говорит:

— Но люди, которые пришли в Гёбекли-Тепе и проделали всю эту работу, — они и изобрели земледелие! Понимаете? Это прямая связь: то, что происходило здесь, привело к появлению земледельческих общин в эпоху неолита!

Мой слух насторожился при слове «изобрели». Мне важно убедиться, что я понял правильно.

— Значит, — уточняю я, — вы утверждаете, что земледелие изобрели именно те люди, которые построили Гёбекли-Тепе?

— Да. Именно они.

— Не могли бы вы пояснить?

— Дело в том, что в этом регионе мы находим первые случаи одомашнивания — и животных, и растений. Это произошло именно здесь. Значит, это одни и те же люди.

— И, на ваш взгляд, это самое первое, то есть самое древнее земледелие в мире?

— Первое в мире. Да.

У меня возникает ощущение, что Шмидту не по душе мои дотошные расспросы, но для расспросов у меня свои причины. Раскопанные участки Гёбекли-Тепе имеют возраст около 12 тысяч лет. Это делает их более чем на 6 тысяч лет старше любых других мегалитических памятников в мире, таких как Джгантия и Мнайдра на Мальте, Стоунхендж и Эйвбери в Англии или пирамиды Гизы в Египте (согласно общепринятой хронологии). Однако все эти памятники относятся к периоду, который археологи называют неолитом или новым каменным веком. В это время земледелие было уже хорошо развито, а общество имело иерархическую структуру. Это позволяло появляться узким специалистам, которым не нужно было самим добывать пропитание, поскольку их могли содержать за счёт излишков, производимых земледельцами. Гёбекли-Тепе же, напротив, относится к самому концу «верхнего палеолита», позднего «старого

каменного века», когда наши предки, как принято считать, были кочевыми охотниками-собирателями, жившими небольшими подвижными группами, и не были способны к задачам, требующим долгосрочного планирования, сложного разделения труда и высокого уровня управленческих навыков.

Мы со Шмидтом стоим на дорожке, в той точке, откуда открывается вид на ограждения C и D, где, как я узнал из своих предварительных исследований, на одной из колонн вырезано интригующее изображение. Я намерен попросить у археолога разрешения спуститься к ограждению D, чтобы поближе рассмотреть это изображение, но я хочу сначала полностью прояснить взгляд Шмидта на происхождение земледелия и его связь с мегалитической архитектурой. В ограждении C, самом большом из четырёх раскопанных, выделяются две огромные центральные колонны, и они обе сломаны. В первоначальном виде каждая из них была более 6 метров (20 футов) в высоту и весила около 20 тонн. В стене вокруг них — дюжина других столбов. Они немного меньше, но все равно огромные. То же самое относится и к ограждению D: снова кольцо из меньших колонн окружает две возвышающиеся центральные колонны, в данном случае обе неповреждённые. Их Т-образные вершины, слегка выступающие вперёд, не имеют никаких высеченных черт, но тем не менее жутко напоминают гигантские человеческие головы — впечатление, которое усиливается слабыми очертаниями по бокам колонн согнутых в локтях человеческих рук с тщательно вырезанными ладонями с длинными пальцами.

— Всё это, — говорю я, — мегалиты, иконография, общая концепция и расположение места. . . если честно, это выглядит таким же большим проектом, как Стоунхендж в Англии, но Стоунхендж гораздо моложе. Так как же то, что вы нашли в Гёбекли-Тепе, согласуется с вашим представлением об обществе охотников-собирателей?

— Это было куда более организованное общество, чем мы предполагали, — признаёт Шмидт. — То, что мы видим здесь — это результат деятельности охотников-собирателей, у которых явно было разделение труда, потому что работа над мегалитами — это специализированная работа, и она не для всех. К тому же они могли перевозить эти тяжёлые камни и строить из них — это означает, что они должны были обладать некоторыми инженерными познаниями, чего мы опять-таки не ожидали от охотников-собирателей. На самом деле, это первая архитектура, причём архитектура монументального масштаба.

— Итак, если я правильно вас понял, профессор Шмидт, вы утверждаете, что мы находимся в том месте, где были изобретены и монументальная архитектура, и земледелие.

— Да, верно.

— И всё же вы не видите в этом ничего действительно революционного? Вы видите это как процесс, который можно удобно вписать в существующие рамки истории?

— Да. В существующую историю. Но этот процесс гораздо более захватывающий, чем мы ожидали. Тем более, что то, что мы видим здесь, в Гёбекли-Тепе, принадлежит скорее миру охотников-собирателей, чем земледельческим обществам. Это конец эпохи охотников-собирателей, но ещё не начало неолита.

— То есть это время перехода. Переломный момент. А может, нечто большее? Из нашего разговора и из того, что вы показали мне сегодня утром, я пришёл к выводу, что Гёбекли-Тепе был своего рода доисторическим «мозговым» центром, или центром инноваций, — и, возможно, находился под контролем какой-то местной элиты. Вы согласны с этим?

— Да, да. Это было место, где собирались люди. Здесь собирались люди, и это, несомненно, была площадка для распространения знаний и инноваций.

— В том числе знание крупномасштабной камнеобработки и знание земледелия. Осмелитесь ли вы назвать тех, кто контролировал комплекс и распространял эти идеи, своего рода жречеством?

— Кем бы они ни были, они точно не занимались простым шаманством. Больше похоже на то, что они относились к какому-то учреждению. Так что, да, они были на пути к тому, чтобы стать жречеством.

— И, поскольку Гёбекли-Тепе непрерывно использовался более тысячи лет, можно ли сказать, что это была одна непрерывная культура со своими собственными институтами, с теми же идеями и тем же «жречеством», которое управляло этим местом на протяжении всего этого периода?

— Да. Но странно то, что с течением времени происходил явный упадок. По-настоящему монументальные сооружения находятся в более древних слоях; в более молодых слоях сооружения меньше, и качество значительно снижается.

— То есть самое древнее — самое лучшее?

— Да, самое древнее — самое лучшее.

— И вас это не смущает?

Клаус Шмидт выглядит почти извиняющимся.

— Ну, мы надеемся, что в конце концов обнаружим ещё более древние слои и увидим там более простые, небольшие сооружения. Потом у нас будет эта монументальная фаза, а потом снова спад.

Я понимаю, что слово «надеемся» здесь ключевое. Мы привыкли считать, что всё начинается с малого и простого, а затем постепенно прогрессирует, развивается и становится всё более сложным и изощрённым. Поэтому мы, естественно, ожидаем увидеть это при археологических раскопках. Но, когда мы сталкиваемся с таким случаем, как Гёбекли-Тепе, который с самого начала был совершенным, а затем медленно деградировал, пока не превратился в бледную тень прежнего себя, это разрушает наши тщательно выстроенные представления о том, как должны вести себя цивилизации, как они должны взрослеть и развиваться.

И дело даже не столько в самом процессе деградации. Мы знаем, что цивилизации могут приходить в упадок. Взгляните хотя бы на Римскую империю или, если на то пошло, на Британскую. Но проблема Гёбекли-Тепе в том, что он появляется внезапно, подобно богине Афине, которая вышла из головы Зевса взрослой и сразу во всеоружии; Гёбекли-Тепе появляется уже зрелой цивилизацией, настолько развитой, что она «изобретает» и земледелие, и монументальную архитектуру в момент своего кажущегося рождения.

Археология не может этого объяснить — так же, как не может объяснить, почему самые ранние памятники, искусство, скульптуры, иероглифы, математика, медицина, астрономия и архитектура Древнего Египта с самого начала были совершенными и не имели следов эволюции от простого к сложному.

И мы вполне могли бы задать о Гёбекли-Тепе тот же вопрос, который мой друг Джон Энтони Уэст задаёт в отношении Древнего Египта:

Как сложная цивилизация появляется на свет сразу во всём своём великолепии? Сравните автомобиль 1905 года с современным. Процесс «развития» очевиден. Но в Египте ничего подобного нет. Всё есть уже в самом начале.

Ответ на загадку, конечно, лежит на поверхности, но, поскольку он противоречит образу, преобладающему в современном мышлении, этот ответ редко берут во внимание. Цивилизация Древнего Египта не была результатом «развития» — она была наследием^[4].

Могло ли быть так же и в Гёбекли-Тепе?

Клаус Шмидт не приемлет идей о некоей утраченной цивилизации, которая была прародительницей всех известных позднейших цивилизаций, поэтому, когда я задаю ему вопрос, он повторяет свой довод, что большая часть Гёбекли-Тепе ещё не раскопана. «Как я уже сказал, — ворчит он несколько раздражённо, — я ожидаю, что когда мы доберёмся до более ранних уровней, то найдём доказательства эволюции».

Может быть, он прав. Одна из ошеломляющих особенностей ГёбеклиТепе, который к 2013 году, когда Клаус Шмидт показал мне это место, уже непрерывно раскапывали в течение восемнадцати лет, заключается в том, что большая его часть все ещё остаётся под землёй.

Но насколько велика эта часть?

— Трудно сказать, — говорит мне Шмидт. — Мы провели геофизическую съёмку георадаром, которая показала, что под землёй находится ещё как минимум шестнадцать больших ограждений.

— Больших ограждений? — переспрашиваю я и показываю на возвышающиеся мегалиты ограждения D. — Как это?

— Да, как это. И шестнадцать — это минимум. В некоторых зонах наше геофизическое сканирование не дало полных результатов, и мы не можем толком заглянуть внутрь, но предполагаем, что их намного больше шестнадцати. Может, даже в два раза больше. Может, даже целых пятьдесят.

— Пятьдесят!

— Да, пятьдесят больших ограждений, в каждом из которых четырнадцать или более столбов. Но, знаете, у нас нет цели раскопать всё. Только малую часть, потому что раскопки — это разрушение. Мы хотим сохранить большую часть памятника нетронутой.

У меня не хватает воображения, чтобы представить истинный масштаб этой находки. Мало того, что уже раскопанные здесь круги мегалитов на 6000 лет старше любых других известных памятников в мире. Сам Гёбекли-Тепе ещё и колоссален — он занимает территорию, которая в итоге может оказаться в тридцать раз обширнее, чем, например, вся площадь такого памятника, как Стоунхендж. Другими словами, мы столкнулись с глубочайшей, непостижимой древностью, грандиозным масштабом и неизвестным назначением — кажется, что весь этот комплекс таинственно возник из ниоткуда, без очевидной истории, без очевидных предпосылок.

Ограждения великанов

Я привык, что археологи делают знак от дурного глаза и поворачиваются ко мне спиной, когда я появляюсь на их раскопках. Но профессор Шмидт совершенно другой. Хотя он очень хорошо знает, кто я такой, он разрешает мне и моей жене, фотографу Санте Файя, спуститься в ограждение D и исследовать его. Все четыре основных ограждения, раскопанных на данный момент в Гёбекли-Тепе, строго закрыты для публики и находятся под присмотром бдительных охранников. Но на одной из колонн в ограждении D есть изображение, которое мне нужно рассмотреть гораздо внимательнее, чем это можно сделать сверху — на самом деле, я даже не могу видеть его с дорожки, так что великодушие Шмидта очень кстати.

Мы входим в ограждение по деревянному настилу, который ведёт к ещё не расчищенной двухметровой насыпи из щебня и земли, разделяющей две основные колонны в центре: одну в его восточной части, другую — в западной. Эти громадные колонны, изготовленные из очень твёрдого кристаллического известняка, добытого в этом же регионе, и отполированные до безупречной гладкости, сияют на солнце тёплым золотом. От профессора Шмидта мне известно, что они около 5,5 м (18 футов) в высоту и что каждая из них весит более 15 тонн^[5].

Спустившись вниз, я замечаю, что они стоят на каменных постаментах, вырезанных прямо из скальной породы, высотой около 20 сантиметров (8 дюймов) каждый. Вдоль переднего края постамента под восточной колонной в ряд высечены горельефом семь, по-видимому, нелетающих птиц (крыльев не видно), присевших на хвосты.

С их стилизованным антропоморфным обликом, усиленным угловатыми Т-образными «головами», центральные колонны нависают надо мной, как гиганты-близнецы. Хотя они не являются моей основной целью, я пользуюсь случаем, чтобы внимательно их изучить.

Их передние стороны, представляющие грудь и живот, довольно узкие — всего около 20 сантиметров в ширину, — в то время как боковые

стороны в ширину чуть более метра (около 4 футов). У обеих фигур, как я заметил с дорожки, по бокам вырезан барельеф в виде рук, согнутых в локтях и оканчивающихся ладонями с длинными тонкими пальцами. Эти пальцы обхватывают передние части столбов, почти смыкаясь на их «животах».

Над кистями рук, прикрывающими их «грудь», — нечто похожее на открытую одежду. Чуть ниже уровня рук у обеих фигур также вырезан барельеф в виде широкого пояса, украшенного характерной пряжкой. В обоих случаях то, что кажется частью шкуры животного (Шмидт считал, что это задние лапы и хвост лисьей шкуры^[6]), показано подвешенным к пряжке так, что оно закрывает область гениталий.

У обеих фигур также есть ожерелья. Ожерелье восточной фигуры украшено мотивом полумесяца и диска, а западной фигуры — головой быка.

Кроме того, обе колонны стоят на своих пьедесталах совершенно одинаково и своеобразно: они не закреплены надёжно, а установлены в пазах глубиной всего 10 сантиметров (4 дюйма). Клаус Шмидт и его команда укрепили их с помощью деревянных подпорок, и я могу только предположить, что в древности их, должно быть, удерживали в вертикальном положении схожим образом — если только над ограждением не существовало какой-то рамы, в которой каким-то образом фиксировались головы фигур. Поскольку строители Гёбекли-Тепе явно были мастерами в изготовлении, перемещении и размещении мегалитов, удивительно, что они решили не прорезать более глубокие пазы, в которых столбы можно было надёжно закрепить. В этом должен быть какой-то смысл, но я не могу его понять.

В этом два центральных столба схожи, но есть и различия. Например, на восточной фигуре с правой стороны вырезано изображение лисы в почти натуральную величину, выполненное в высоком рельефе, так что кажется, будто она выпрыгивает со сгиба локтя. И если пояс западной колонны ничем не украшен, кроме пряжки, то пояс восточной колонны имеет ряд любопытных украшений, включая серию глифов, похожих на букву «С», и другие, похожие на букву «Н». Изучая их, я размышляю о том, что мы никак не можем знать, что эти символы значили для жителей Гёбекли-Тепе, от которых нас отделяет огромный промежуток в более чем одиннадцать тысяч лет. Совершенно невозможно даже представить, что у них была хоть какая-то письменность, не говоря уже о том, что они могли пользоваться алфавитом, похожим на наш! Тем не менее в том, как эти пиктограммы использованы и расположены, есть что-то странно современное и осмысленное, и мне кажется, что они не просто декоративные. Ничего подобного им больше нет нигде в мире в искусстве верхнего палеолита — то же можно сказать и о фигурках животных и птиц. В этот ранний период такое сочетание мегалитов и сложных скульптур совершенно уникально и беспрецедентно.

Я перехожу к осмотру дюжины колонн, расположенных по краям ограждения D, которое образует скорее эллипс, чем строгий круг, размером примерно 20 метров (65 футов) с запада на восток и чуть более 14 метров (46 футов) с севера на юг. Окружающие столбы обычно вполовину ниже, чем центральная пара, и по большей части не стоят отдельно, а встроены в стену ограждения. Большинство, хотя и не все, имеют Т-образную форму и богато украшены изображениями птиц, насекомых и животных, как будто груз Ноева ковчега превратился в камень: лисы, газели, кабаны, многочисленные виды птиц, в том числе несколько журавлей со змеями у их ног, ещё много змей как поодиночке, так и группами, паук, дикий осел, дикий рогатый скот, лев с загнутым вперёд хвостом над спиной и многие другие.

Максимально используя наш допуск, я не тороплюсь, но в конце концов на северо-западной стороне ограждения подхожу к колонне, которую особенно хочу увидеть. Для удобства Шмидт и его коллеги пронумеровали все столбы в Гёбекли-Тепе, и это «столб-43». Из моих предыдущих исследований я знаю, что на его основании есть большое рельефное изображение скорпиона; некоторые предположили, что это может быть изображение зодиакального созвездия, которое мы сегодня называем Скорпионом^[7]. Однако, к моему великому разочарованию, фигура больше не видна. Археологи засыпали его щебнем, чтобы защитить от повреждений, как утверждает Шмидт. Я говорю ему о своём интересе к возможной астрономической связи, но он лишь отмахивается: «Здесь нет никаких астрономических фигур: зодиакальные созвездия стали известны только в вавилонские времена, то есть на 9000 лет позже Гёбекли-Тепе».

Я уже собирался вступить с ним в спор, — на самом деле есть превосходные доказательства того, что зодиак был систематизирован задолго до Гёбекли-Тепе^[8], — когда на том же столбе, только выше, заметил группу других фигур, которые не засыпаны щебнем. Среди них замечательное изображение грифа-стервятника с распростёртым крылом наподобие человеческой руки и с круглым диском, парящим над этим похожим на руку крылом, как если бы это крыло-рука поддерживало или удерживало его. Ещё одна человеческая черта в фигуре стервятника, совершенно непохожего на все виды этой птицы, которые я когда-либо видел в природе, заключается в том, что он изображается с согнутыми вперёд «коленями» и странно вытянутыми плоскими ступнями — немного похоже на мультяшного Пингвина из старых комиксов о Бэтмене. Иными словами, это териантроп (от греческого therion, что означает дикий зверь, и anthropos, что означает человек), гибридное существо — наполовину человек, наполовину стервятник^[9].

Выше — ещё несколько H-образных пиктограмм, расположенных в ряд между прямыми и перевёрнутыми буквами «V». Опять же, здесь есть ощущение, что всё это формы какого-то сообщения, какой-то связи, которую невозможно интерпретировать. Наконец, на вершине колонны изображены три большие «сумки» — прямоугольные «контейнеры» с изогнутыми ручками. Между ручками расположены три фигуры: слева — птица с длинными человеческими ногами, которые почти наверняка указывают на то, что это ещё один териантроп, четвероногое животное с хвостом, загнутым вперёд над позвоночником, и саламандра.

Есть что-то явно знакомое во всем ансамбле, и я уверен, что где-то видел это — или что-то очень похожее — раньше. Единственная проблема в том, что я не могу вспомнить где и что! Я прошу Санту сделать детальные фотографии столба; Шмидт предлагает нам — когда Санта закончит — сопровождать его в другую часть памятника в нескольких сотнях метров к северо-западу, на другую сторону хребта, где он и его команда ведут активную работу, проводят раскопки. Это всего лишь один из десятков засыпанных землёй кругов-ограждений с большими колоннами, которые они идентифицировали с помощью георадара, и первый, который они исследуют.

---

[1] Турецкое слово «Гёбек» означает «пупок» или «живот». — Клаус Шмидт, ГёбеклиТепе. Святилище каменного века в Юго-Восточной Анатолии, Ex Oriente, Берлин, 2012, стр. 88. См. также http://www.ancient.eu/article/234/ и http://archive.archaeology.org/ 0811/abstracts/turkey.html.

[2] Или «Гора живота». См. Клаус Шмидт, Гёбекли-Тепе. Святилище каменного века в Юго-Восточной Анатолии, ук. соч., стр. 88.

[3] Интервью с профессором д-ром Клаусом Шмидтом, проведённое Грэмом Хэнкоком в Гёбекли-Тепе 7 и 8 сентября 2013 г. Все последующие заявления д-ра Шмидта, цитируемые в этой главе, взяты из того же интервью.

[4] Джон Энтони Уэст, Змей в небесах, Харпер и Роу, Нью-Йорк, 1979, стр. 13.

[5] Интервью с Клаусом Шмидтом, ук. соч., а также см. Клаус Шмидт, Гёбекли Тепе. Святилища каменного века: новые результаты продолжающихся раскопок с особым вниманием к скульптурам и горельефам, в Documenta Praehistorica XXXVII, 2010, стр. 243.

[6] Клаус Шмидт, Гёбекли Тепе. Святилища каменного века, ук. соч., стр. 245.

[7] Хуан Антонио Бельмонте, Журнал космологии , Том 9 (2010), стр. 2052–2062.

[8] См. Главу 14.

[9] Мой друг Эндрю Коллинз подробно рассказывает об этих человеческих характеристиках фигуры стервятника на стр. 99 его книги « Гёбекли-тепе: генезис богов», Bear & Co., Vermont, 2014, для которой я написал введение.