Грэм Хэнкок
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Парадигмы
Пока мы идём, я спрашиваю профессора, что и когда его привело к Гёбекли-Тепе. Ирония судьбы: его большой прорыв случился именно потому, что другие археологи придерживались столь же твёрдых взглядов на эволюцию архитектуры, как и сам Шмидт! В 1964 году совместная группа из Чикагского и Стамбульского университетов обследовала этот район с конкретным заданием — обнаружить памятники каменного века. Однако, когда исследователи увидели вершину большого Т-образного столба, торчащего из земли, и лежавшие поблизости остатки других сломанных известняковых колонн, — их выкопали местные фермеры при распашке земли и выбросили за ненадобностью, — то решили, что Гёбекли-Тепе не представляет для них интереса, и двинулись дальше в другое место.
Почему?
Американско-турецкая команда сочла, что качество изготовления колонн было слишком хорошим — слишком тонким, слишком изощрённым — для того, чтобы их могли изготовить охотники-собиратели каменного века.
Несмотря на то что рядом с обломками известняка лежали обработанные кремниевые инструменты, археологи решили, что Гёбекли-Тепе — это не что иное, как заброшенное средневековое кладбище и, следовательно, совершенно неинтересен, так как не относится к доисторическим временам.
Благодаря их ошибке Шмидт сумел крупно выиграть. В конце 1980-х — начале 1990-х годов он участвовал в другом проекте в Турции — в раскопках ранненеолитического памятника под названием Невалы-Чори, который вскоре должен был быть затоплен водами плотины Ататюрка. Там он вместе с группой археологов из Гейдельбергского университета обнаружили и спасли от затопления несколько искусно обработанных Т-образных известняковых столбов, возраст которых датируется от 8000 до 9000 лет. У некоторых были рельефно вырезанные по бокам руки и кисти. «Так мы поняли, что этот регион особенный — не похожий на другие известные памятники того времени. И находка в Невалы-Чори дала нам первое доказательство: монументальная скульптура из известняка создавалась уже в период перехода от обществ охотников-собирателей к ранним земледельческим общинам».
Чуть позже, в 1994 году, Шмидту попался отчёт турецко-американского исследования, проведённого тридцать лет назад, и он обнаружил в нём единственный абзац, в котором упоминались обработанные кремниевые орудия рядом с фрагментами известняковых столбов, лежащих на поверхности земли в Гёбекли-Тепе.
— Я был молодым археологом, — объясняет он, — я искал свой собственный проект и сразу понял, что здесь может быть что-то значительное. Возможно даже, что это место столь же важное, как Невалы-Чори.
— Которое ваши предшественники упустили из виду, потому что кремниевые инструменты и архитектурные колонны обычно не связываются друг с другом в сознании археологов?
Я надеюсь, он поймёт мой намёк на то, что он тоже может что-то упустить в Гёбекли-Тепе из-за устоявшейся парадигмы, но он, кажется, не замечает подвоха и отвечает: «Да, именно так».
Я бросил взгляд вперёд. Беседуя, мы приблизились к месту, где кипела активная работа. Раньше, с территории четырёх основных ограждений, этот участок не был виден, потому что был скрыт вершиной хребта, но теперь мы прошли на север через линию хребта и спустились по другой стороне к новому раскопу, обозначенному как ограждение H, которое Шмидт только начал исследовать[1]. Здесь деловито работают пять или шесть немецких археологов: одни соскребают слои почвы мастерками или пересыпают вёдрами землю и камни через сита, другие управляют бригадой из тридцати турецких рабочих. В центре внимания — большая прямоугольная полость. Размером примерно с половину футбольного поля, внутри она разделена земляными стенами высотой по колено на дюжину или около того более мелких секторов. Из пола в нескольких местах выступают громадные известняковые колонны. Большинство из них имеют Т-образную форму, но моё внимание привлекла одна, с гладкой закруглённой вершиной, лишь слегка повреждённой в одном месте, на которой вырезана особенно красивая фигура льва-самца. Как и у львов в ограждении D, его длинный хвост загибается над спиной, но качество изготовления этого изображения превосходит всё, что я видел до сих пор.
— Это очень важная колонна, — говорю я Шмидту. — Можно взглянуть поближе?
Он соглашается, и мы пробираемся через раскопки, пока не оказываемся всего в паре метров от столба со львом. Он прислонён под углом к остаткам завала из земли и булыжников, которые явно заполняли все ограждение до того, как археологи начали здесь работу. Прямо на краю этой части раскопа виднеется вершина другого столба, а в центре вырыта более глубокая траншея — чтобы обнажить, как я полагаю, верхнюю треть столба со львом, — и возле этой траншеи тоже навалены булыжники и земля.
Я спрашиваю Шмидта про завал.
— Все эти булыжники, — говорю я, — как они здесь оказались? Не похоже на естественный слой: слишком уж ровно лежат. . .
— Это и не естественный, — отвечает он. Мне кажется, в его взгляде промелькнуло самодовольство. — Их намеренно поместили сюда.
— Намеренно?
— Да, создатели Гёбекли-Тепе. Мегалиты были установлены, потом их в течение неизвестного периода времени использовали, а потом каждое ограждение было преднамеренно и быстро засыпано. Например, ограждение C — самое древнее из найденных нами. Похоже, что оно было закрыто, засыпано сверху донизу, так что все столбы были полностью закопаны, прежде чем было построено следующее ограждение D. Эта практика преднамеренного заполнения принесла большую пользу для археологии, поскольку она, по сути, запечатала каждое из ограждений и предотвратила попадание более позднего органического материала, что позволило нам быть абсолютно уверенными в датировке.
Пока Шмидт говорит, я быстро соображаю. То, что он рассказывает о датировках, интересно по крайней мере по трём причинам.
Во-первых, получается, что в мегалитических памятниках по всему миру, где такого процесса «запечатывания» не происходило, даты, к которым пришли археологи, могли быть ложными, то есть сами объекты стали считаться более молодыми в результате вторжения более поздних органических материалов. А это, кстати, единственный вид материала, который можно датировать радиоуглеродным методом — с неорганическими материалами, такими как камень, это сделать невозможно. Теоретически это может означать, что знаменитые мегалитические памятники, которые не были преднамеренно «запечатаны» их строителями (например, храмы Мальты, или таулы — T-образные мегалиты на острове Менорка, или каменные круги Эйвбери и Стоунхенджа в Англии), могут оказаться намного старше, чем нас сейчас учат.
Во-вторых, если большая часть дат в Гёбекли-Тепе получена по органическим материалам из насыпи — факт, который я позже смог подтвердить из опубликованных статей Шмидта[2], — то это говорит нам только о возрасте насыпи; сами мегалитические колонны должны быть как минимум такими же древними, но они могут быть и старше, поскольку, прежде чем их засыпали, они простояли здесь в течение «периода неизвестной продолжительности».
В-третьих, и, пожалуй, самое главное: зачем весь комплекс был засыпан? Ради чего было с такими большими усилиями создавать серии впечатляющих мегалитических кругов? Только для того, чтобы в конечном итоге преднамеренно похоронить их так тщательно и так эффективно, что пройдёт более 10000 лет, прежде чем они будут найдены снова?
Первая мысль, которая приходит мне в голову, — это. . . капсула времени. Гёбекли-Тепе был создан для передачи какого-то послания в будущее и зарыт, чтобы его послание могло сохраниться нетронутым на протяжении тысячелетий. Эта мысль будет неотступно преследовать меня, пока я буду продолжать своё расследование, но пройдёт ещё целый год, прежде чем она обретёт чёткие очертания, как мы увидим в следующих главах. Между тем, когда я задаю вопрос Клаусу Шмидту, он предлагает совершенно другое объяснение преднамеренного захоронения кругов и столбов.
— По моему мнению, они для этого их и создали, — говорит он. — Они построили ограждения, чтобы их захоронить.
— Сделали для того, чтобы захоронить? Я заинтригован. Я жду, что он скажет «захоронить как капсулу времени», но вместо этого он отвечает:
— Как, например, мегалитические некрополи в Западной Европе: огромные сооружения, а наверху насыпь.
— Но они созданы для захоронения людей. Есть ли какие-либо свидетельства таких захоронений здесь?
— У нас пока нет захоронений. У нас есть несколько фрагментов человеческих костей вперемешку с костями животных в заполняющем слое, но захоронений пока нет. Надеемся, что скоро их обнаружим.
— Значит, вы считаете, что Гёбекли-Тепе был некрополем?
— Это ещё нужно доказать. Но это моя гипотеза, да.
— А что вы думаете о фрагментах человеческих костей, которые вы нашли вперемешку с костями животных? Жертвоприношение? Каннибализм? — Я так не думаю. Я предполагаю, что эти кости — свидетельство особого обряда экскарнации (как в зороастризме — прим. перев.): возможно, тела после смерти специально оставляли разлагаться на воздухе (или отдавали птицам), а потом собирали кости. Подобные обряды практиковались и в других известных местах в этом регионе — примерно в тот же период. Для меня эти кости в заполняющем материале — это подтверждение гипотезы, что где-то в Гёбекли-Тепе мы найдём первичные захоронения. Захоронения, которые спустя какое-то время вскрывали, чтобы провести весьма специфические обряды с умершими[3].
— А в чем тогда была функция столбов?
— Т-образные столбы, безусловно, антропоморфны, но часто на них изображены животные, которые, возможно, рассказывают нам истории, связанные с существами, изображёнными на этих столбах. Конечно, мы не можем быть уверены, но я думаю, что это божественные существа.
— И даже когда эти столбы не Т-образные? — я указываю на львиную колонну. — Как этот? На нём тоже изображено животное.
Шмидт пожимает плечами.
— Мы не можем знать наверняка. Возможно, никогда и не узнаем. Здесь так много загадок. Мы можем копать пятьдесят лет и все равно не найти ответы на все вопросы. Мы только в начале.
— Но у вас всё равно есть некоторые ответы. У вас явно есть какие-то идеи. Вот этот столб со львом, например. Вы можете сказать хотя бы, сколько ему лет?
— Честно говоря, мы не знаем. Когда мы раскопаем под ним, надеюсь, найдём какой-нибудь органический материал, который сможем датировать углеродом. Но, пока мы этого не сделаем, не можем быть уверены.
— Но как вам кажется по стилю?
Шмидт снова пожимает плечами и с некоторой неохотой признаёт:
— Он похож на некоторые колонны в ограждении C.
— Которые самые древние?
— Да, примерно такого же возраста.
— А какого именно?
— Точно 9600 год до н. э. с учетом калибровки; это самая ранняя дата, которая у нас есть.
Уточню: даты радиоуглеродные и календарные не совпадают, причём чем древнее образец, тем больше будет расхождение: количество радиоактивного изотопа углерода-14 в атмосфере и во всех живых, органических вещах меняется от эпохи к эпохе. К счастью, учёные разработали способы корректировки этих колебаний, но они слишком сложны, чтобы описывать их здесь. Этот процесс называется калибровкой. Поэтому, когда Шмидт говорит «9600 год до н. э. с учётом калибровки», он имеет в виду уже календарную, «откалиброванную» дату.
Иными словами, на сегодняшний день, в 2013 году, самым древним фрагментам Гёбекли-Тепе, обнаруженным на данный момент, немногим более 11600 лет (9600 + 2013). Несмотря на все свои сомнения и оговорки, Клаус Шмидт дал мне понять, что, по его экспертному мнению, основанному на стилистическом анализе, колонна со львом, на которую мы смотрим, примерно того же возраста, что и всё раскопанное до сих пор в ГёбеклиТепе. Более того, хотя он этого прямо не сказал — доказательств в ту или иную сторону пока очень мало, — нельзя исключать, что она может быть даже древнее. Ведь он уже признал, что лучшая по качеству обработка в Гёбекли-Тепе — самая древняя. Поэтому озадачивает тот факт, что, хотя Шмидт и надеется найти «более простые, небольшие сооружения», при дальнейших раскопках ничего подобного не было обнаружено — напротив, была найдена массивная, прекрасно выполненная мегалитическая колонна с вырезанным на ней изысканным горельефом свирепого льва, которая кажется, по крайней мере по стилистике, чрезвычайно древней.
Возможно, вместо ожидаемых Шмидтом «более простых, небольших сооружений» дальнейшие раскопки откроют лишь памятники той же грандиозной эпохи?
— Когда здесь всё закончилось, мы знаем, — твёрдо говорит мне профессор. — Самые молодые слои в Гёбекли-Тепе датируются 8200 годом до н. э. Именно тогда этот комплекс был покинут окончательно. Но когда началось — загадка.
— За исключением той даты, 9600 год до н. э., 11600 лет назад, которую вы определили по ограждению C. Может это быть началом — по крайней мере, насколько вам удалось установить до сих пор?
— Начало монументальной фазы — да, — в глазах профессора появляется блеск. — И, знаете, 9600 лет до н. э. — важная дата. Это не просто какой-то там год. Это конец ледникового периода. Глобальное событие. И раз здесь такое совпадение во времени. . .
Когда я слышу дату, на которой делает акцент Шмидт, в моей голове словно раздаётся звоночек: я вспоминаю об исследованиях, которые проводил, и не могу не перебить его.
— 9600 лет до н. э.! Это не просто конец ледникового периода. Это конец периода похолодания позднего дриаса, который начался в 10800 году до н. э.!
— И закончился в 9620 году до н. э., — подхватывает Шмидт, — согласно данным ледяных кернов из Гренландии. Насколько вероятно, что это случайность? Монументальная фаза строительства в Гёбекли-Тепе началась именно в 9600 году до н. э., когда климат во всём мире резко потеплел, и природа стремительно изменилась, открывая всё больше возможностей для жизни.
Я могу только согласиться. Совсем не похоже, что это случайность. Наоборот, я уверен, что связь здесь есть. Эту связь и таинственный период катаклизмов, который геологи называют поздним дриасом, а также то, что показывают нам ледяные керны Гренландии, мы исследуем во второй части книги.
А пока вернёмся в 2013 год, когда я, заканчивая интервью с Клаусом Шмидтом, не скуплюсь на похвалу. А в декабре 2014 года, сидя за своим столом, просматривая стенограмму записи, сделанной в Гёбекли-Тепе, и зная, что Клаус умер неожиданно 20 июля 2014 года на 61 году жизни от обширного инфаркта, я рад, что сказал ему это.
«Вы очень скромный человек, — сказал я тогда, — но вы открыли памятник, который заставил всех нас переосмыслить наши представления о прошлом. Это выдающееся достижение, и я верю, что ваше имя, как и имя Гёбекли-Тепе, войдёт в историю».
Приносящие цивилизацию
Покинув Гёбекли-Тепе в середине сентября 2013 года, я совершил большое путешествие по всей Турции, прежде чем наконец вернуться домой.
Столб со львом врезался мне в память, но особенно не даёт мне покоя изображение на столбе-43 в ограждении D — изображение грифа-стервятника с согнутыми, как у человека, коленями и крылом, которое так напоминает руку, поддерживающую диск.
Я загружаю фотографии Санты на свой компьютер и нахожу фото этого рельефа. Теперь я могу рассмотреть, помимо диска, множество замечательных элементов. Теперь я вижу, что на столбе изображены оба крыла стервятника — второе вытянуто за его спиной. Справа от стервятника — змея. У неё большая треугольная голова, как и у всех змей, изображённых в Гёбекли-Тепе, тело изгибается, а хвост тянется вниз к пиктограмме в форме буквы «Н». Змея пристроилась рядом с другой крупной птицей — это не гриф-стервятник, а кто-то вроде ибиса с длинным серповидным клювом. Между ним и грифом ещё одна птица, тоже с крючковатым клювом, но поменьше, похожая на птенца.
Я перевожу внимание на диск. Не знаю, что о нём думать, но если судить по форме, то он, очевидно, должен символизировать солнце.
Однако меня зацепило что-то другое — что-то неуловимо знакомое в этих древних изображениях на древней колонне из Гёбекли-Тепе. Санта отсняла сотни кадров со всевозможных ракурсов, и я напряжённо просматриваю их, надеясь найти какую-нибудь подсказку. Стервятник. . . диск. . . а в следующем регистре над стервятником этот причудливый ряд сумок с изогнутыми ручками. . .
Сумки.
Ручные сумки.
Внезапно я понимаю. Я подхожу к полке в своей библиотеке, где храню экземпляры собственных книг, достаю «Следы богов» и начинаю листать разделы с фотографиями. Первый раздел касается Южной Америки, и того, что я ищу, там нет. Но второй раздел посвящён Мексике, и на пятой странице я наконец это вижу: изображение номер 33 с подписью «Скульптура “Человек в змее” из ольмекского городища Ла-Вента». Это фотография, сделанная Сантой ещё в 1992 или 1993 году, — выразительный барельеф на плите из твёрдого гранита шириной около 1,2 метра (4 фута) и высотой 1,5 метра (5 футов). На плите вырезано самое раннее, как считают, изображение центральноамериканского божества, которое майя (более поздняя цивилизация, чем ольмеки) называли Кукульканом или Гукумацем, а ещё более поздние ацтеки знали как Кетцалькоатля[4].
Все три имени означают «Пернатый змей» (иногда переводится как «Змея с оперением»), и именно такую змею с гребнем из перьев на голове мы видим здесь. Её мощное тело извивается по внешнему краю рельефа, огибая фигуру сидящего человека, который словно тянется ногами к педалям. В правой руке он держит то, что я тогда описал как «небольшой предмет в форме ведра»[5].
Я возвращаюсь к фотографиям Санты из ограждения D в Гёбекли-Тепе и сразу же нахожу подтверждение своих догадок. Три сумки на столбе очень напоминают объект в форме ведра из Ла-Венты в Мексике. В обоих случаях — одна и та же изогнутая ручка, и профиль «сумок» и «ведра» — чуть шире внизу, чем вверху — тоже очень похож.
Если бы это была единственная аналогия, это, безусловно, было бы совпадением. Археологи считают, что рельеф «Человек в змее» из Ла-Венты относится к периоду между X и VI веками до н. э. — примерно на девять тысяч лет моложе изображений из Гёбекли-Тепе, — так какая же может быть связь?
Именно тогда я вспомнил второе любопытное изображение, которое я публиковал в «Следах богов». Ищу в указателе имя Оаннеса, открываю одиннадцатую главу и нахожу ещё одно изображение фигуры человека, несущего такую же сумку или ведро. Раньше я не замечал сходства между ним и «Человеком в змее», но теперь оно для меня очевидно. Обе сумки, хотя и не абсолютно идентичны, имеют одинаковую изогнутую ручку, которая также изображена на столбе Гёбекли-Тепе. Я быстро просматриваю записи двадцатилетней давности. Оаннес был героем-цивилизатором, почитаемым всеми древними культурами Месопотамии. Говорят, что он появился там в глубокой древности и научил жителей
навыкам, необходимым для письма и математики и для всех видов знаний: как строить города, основывать храмы . . . составлять законы . . . определять границы и делить землю, а также как сажать семена, а затем собирать фрукты и овощи. Короче говоря, [он] обучал людей всему тому, что способствует цивилизованной жизни.
Наиболее полное описание Оаннеса, которое у нас есть, содержится в сохранившихся фрагментах произведений вавилонского жреца по имени Беросс, писавшего в III веке до н. э. К счастью, в моей библиотеке есть перевод всех фрагментов трудов Беросса в одном томе, поэтому я отыскиваю его, а также несколько других источников по древним месопотамским мифам и традициям. Мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, что Оаннес действовал не в одиночку, а, вероятно, был лидером группы подобных существ, известных как Семь Апкаллу (по-аккадски, у шумеров «Абгаллу») — «Семь Мудрецов», — которые, по преданиям, жили «до потопа» (всемирный потоп, этот глобальный катаклизм, занимает важное место во многих месопотамских традициях, включая шумерскую, аккадскую, ассирийскую и вавилонскую). Наряду с Оаннесом эти мудрецы изображаются как цивилизаторы, которые в древнейшие времена дали человечеству нравственный кодекс, искусства, ремесла и земледелие и научили архитектурным, строительным и инженерным навыкам.
Я не могу отделаться от мысли, что в этот список входят все навыки, предположительно «изобретённые» в Гёбекли-Тепе!
Я открываю карту на экране своего компьютера и вижу не только то, что юго-восточная Турция географически примыкает к Месопотамии, но и что эти две области тесно и непосредственно связаны. «Месопотамия», название древнего государства, территорию которого сегодня в значительной степени занимает Ирак, буквально означает «[земля] между реками» — речь идёт о реках Тигр и Евфрат, которые впадают в море в Персидском заливе и берут своё начало в Таврских горах на юго-востоке Турции, где расположен Гёбекли-Тепе.
Я запускаю в сети поиск изображений Семи Мудрецов. Поначалу результатов не так много, но, как только я меняю поисковые запросы на «Апкаллу» и «Семь Апкаллу», обнаруживаю колоссальный архив изображений со всего интернета, многие из которых представляют собой барельефы из
Ассирии, культуры, которая процветала в Месопотамии примерно с 2500 по 600 год до н. э.
Я добавляю «ассирийские Апкаллу» в параметры поиска, и на моем экране появляется ещё больше картинок. Часто это изображения бородатых мужчин с «сумками» или «вёдрами» в руках, очень похожими на те, что изображены на колонне Гёбекли-Тепе, и на предмет, который держит мексиканский «Человек в змее». Сходство не только в изогнутых ручках этих предметов или их форме (кстати, здесь оно гораздо больше, чем на оригинальном барельефе Оаннеса, который я публиковал в книге «Следы богов»). Ещё более поразительным является тот необычный способ, которым фигуры из Месопотамии и Мексики держат эти предметы: пальцы прижаты к ладони, а большой палец лежит сверху на ручке.
Есть ещё кое-что. На множестве изображений представлен не человек, а териантроп, человек-птица с крючковатым клювом, — точно таким же, как клюв териантропа на столбе Гёбекли-Тепе. Но сходство оказывается ещё более близким: на месопотамских рельефах человек-птица держит сосуд в одной руке и конусообразный предмет — в другой. Форма немного отличается, но трудно удержаться от сравнения с диском над крылом человека-птицы из Гёбекли-Тепе.
Я пока ничего не могу доказать. Конечно, это может быть совпадением, а может, я вообразил аналогии, которых там нет. Но эти похожие «сумки» — на разных континентах и в разные эпохи — разбудили моё любопытство, поэтому я набрасываю ряд вопросов, которые могут стать основой для предварительной гипотезы, требующей проверки. Например, могут ли
.
эти предметы (будь то сумки или вёдра) быть символами принадлежности к тайному братству, которое распространилось по миру в глубокой древности и которое уходит корнями в самую далёкую доисторическую эпоху? Я чувствую, что эта возможность, какой бы невероятной она ни казалась на первый взгляд, заслуживает изучения — особенно с учётом характерного положения рук. Не могли ли эти жесты выполнять функцию, подобную масонским рукопожатиям сегодня — мгновенно указывая на «своего»?
И какова могла быть цель такого братства?
Любопытно, что цели этих существ и в Мексике, и в Месопотамии, где сохранились мифы и традиции, связанные с этими изображениями и символикой, не вызывают никаких сомнений. Проще говоря, они должны были учить, направлять и распространять блага цивилизации.
Это, в конце концов, было явной функцией Оаннеса и мудрецов Абгаллу, которые учили жителей Месопотамии «сажать семена, а затем собирать плоды и овощи» (то есть земледелию) и которые также обучали их архитектурным и инженерным навыкам, особенно строительству храмов. Если их нужно было научить этим вещам, значит, они ничего о них не знали до прихода мудрецов. Другими словами, жители Месопотамии, вероятно, были кочевыми охотниками-собирателями, как и жители юго-восточной Турции до внезапного и неожиданного выхода на мировую арену ГёбеклиТепе.
То же самое, как выяснилось, было и у древних жителей Мексики до прибытия Кетцалькоатля, Пернатого Змея, который принёс им блага осёдлого земледелия и навыки строительства храмов. Хотя это божество часто изображается в виде змея, чаще его представляют в человеческом обличье (змей является его символом и альтер-эго) и обычно описывают как «высокого бородатого белого человека». . . «таинственного человека. . . белого человека с крепким телосложением, широким лбом, большими глазами и окладистой бородой».
Действительно, как заключил Сильванус Грисволд Морли, старейший специалист по изучению майя, атрибуты и история жизни Кетцалькоатля настолько человечны, что, вполне вероятно, он мог быть реальным историческим персонажем. Память о его благодеяниях сохранилась после его смерти, а личность была в конце концов обожествлена.
То же самое вполне можно сказать и об Оаннесе — и похоже, что точно так же, как Оаннес во главе Абгаллу (они тоже изображались с густыми бородами), Кетцалькоатль прибыл со своим братством мудрецов и магов. Мы узнаём, что они приплыли в Мексику «из-за моря на лодке, которая двигалась сама по себе без вёсел», и что Кетцалькоатль считался «основателем городов, создателем законов и учителем календаря».
Испанский летописец XVI века Бернардино де Саагун, свободно говоривший на языке ацтеков и тщательно записавший их древние предания, сообщает нам, что
Кетцалькоатль был великим цивилизатором, пришедшим в Мексику во главе группы незнакомцев. Он принес в страну искусства и особенно способствовал развитию земледелия. . . Он построил просторные и элегантные дома и внедрил тип религии, которая утверждала мир.
Подведём итог: во-первых, у Кетцалькоатля и Оаннеса общая сложная система символов и иконография; во-вторых, они, похоже, выполняли одну и ту же цивилизаторскую миссию в отдалённых друг от друга регионах мира в эпоху, которую всегда описывают как очень далёкую во времени — далёкую, допотопную и невероятно древнюю.
Могло ли это быть ещё в 9600 г. до н. э. — в эпоху Гёбекли-Тепе, где встречается много тех же символов и где, хотя у нас нет сохранившихся легенд, есть признаки цивилизаторской миссии в виде внезапного появления земледелия и монументальной архитектуры?
Если я когда-нибудь смогу доказать эту гипотезу, это будет грандиозно. Ведь по меньшей мере это будет означать, что какие-то неизвестные люди где-то в мире уже овладели всеми искусствами и атрибутами высокой цивилизации более двенадцати тысяч лет назад, во времена последнего ледникового периода, и разослали своих эмиссаров по всему миру, чтобы распространять эти знания. Кем могли быть эти призрачные эмиссары, эти мудрецы, эти «чародеи богов», как я уже начал о них думать? И почему была такая явная связь с датой 9600 год до н. э.?
Ибо, как справедливо заметил Клаус Шмидт, показывая мне ГёбеклиТепе под палящим солнцем Таврских гор, 9600 год до н. э. — действительно «важная дата», не только потому что она знаменует конец ледникового периода, но и по другой, тоже довольно неожиданной причине.
Греческий законодатель Солон посетил Египет в 600 году до н. э., и там жрецы храма Саиса в дельте Нила рассказали ему весьма необычную историю. История эта в конце концов была передана его более известному потомку Платону, который со временем поделился ею в диалогах «Тимей» и «Критий».
Конечно, я говорю об истории великой исчезнувшей цивилизации под названием Атлантида, поглощённой потопом и землетрясением в один ужасный день за девять тысяч лет до времён Солона[6]. Или по нашему календарю в 9600 году до н. э.
[1] Для подробного ознакомления с раскопками в ограждении H см.: Gobekli Tepe¨ Newsletter 2014, Германский археологический институт, стр. 5–7. Доступно в формате PDF по ссылке: http://www.dainst.org/documents/10180/123677/Newsletter+ G%C3%B6bekli+ Tepe+Ausgabe+1-2014.
[2] Клаус Шмидт, Гёбекли-Тепе. Святилища каменного века, ук. соч., стр. 242.
[3] Шмидт развивает эти идеи в «Гёбекли-Тепе. Святилища каменного века», ук. соч., стр. 243.
[4] Нил Болдуин, Легенды о пернатом змее: биография мексиканского бога, Public Affairs, Нью-Йорк, 1998, с. 17.
[5] Грэм Хэнкок, Следы богов, William Heinemann Ltd., Лондон, 1995, стр. 130.
[6] Платон, Тимей. Критий, Penguin Classics, Лондон, 1977, стр. 36.
Вернуться к началу: Забытые боги. Утраченная мудрость древней цивилизации. 2 тома