Сборник статей
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Человек и Космос
ФРИДРИХ ДЕССАУЭР
I. ЗВЕЗДНЫЙ СТРАННИК
В греческой философии размышления о проблеме человеческого происхождения и о прорыве человеческого познания открывают перед нами два аспекта исторического процесса и одновременно двое врат постижения — по крайней мере, настолько, насколько эти врата раскрываются. Первый аспект говорит нам следующее: когда-то, в доисторические времена, человек уже существовал; в дилювии, или четвертичном периоде, или даже ранее, что могло быть несколько сотен тысяч лет назад. Он появляется как Антропос; он обладает признаками современного человека; на стоянках находят орудия труда и почти наверняка следы огня; значит, он уже тогда был техником, то есть создателем орудий, направляемым целью, и, возможно, как полагают палеонтологи, уже обладал речью. К такому выводу ученые приходят по следам коллективной деятельности в находках — деятельности, которая предполагает языковое общение. То, что раньше принимали за телесных предков, за обнаруженные «недостающие звенья» из животного царства, по большей части оказалось принадлежащим более поздней, но ни в одном случае — не более ранней эпохе, чем находки Антропоса и некоторые находки Homo, ещё точнее соответствующие современному человеку. Никаких следов духовного становления от животного предшественника к человеку до сих пор не найдено. Однако за это время стало ясно, сколь сильно Дух влияет на тело, формирует и развивает его. Таким образом, о нашем происхождении, о становлении человека на сегодняшний день мы ничего не знаем. С тех пор произошло грандиозное раскрытие человечества. Но то, что осталось для нас сокрытым — это ожидаемое становление человека на основе сформированного по-звериному, развивавшегося по родовым законам тела. Филогенетическое учение о происхождении остается легитимной общей рабочей гипотезой. Но при столкновении с [палеонтологическими] находками оно наталкивается на огромные трудности.
Второй аспект, относящийся уже к глубокой, но исторической, то есть близкой к нам эпохе, являет нам переломный момент в человеческом отношении к миру, картину той зари Духа, когда в Средиземноморье греки ухватили великую мысль: природа познаваема. Прозревающий сам себя Дух великих мыслителей того времени отходит от анимистического мироощущения, одушевляющего, наделяющего душой, истолковывающего предметы и события по человеческому подобию, населяющего леса и источники, реки и ветра полубогами, благосклонность которых можно вымолить. Внимание привлекает теперь закономерность природных явлений, то есть «Космос» — слово, означающее порядок и убранство. Порядок и правила могут быть познаны. Весь многообразный мир становится объектом, предметом мышления, а в мире неодушевленных и одушевленных вещей пребывает и сам человек. Ибо хаос можно констатировать, но не познать; познание начинается лишь в упорядоченном, как встреча сознательного Духа с трансцендентным, объективным миром.
С юношески дерзким порывом предпринимается попытка мысленно уловить существенные, основополагающие черты Космоса, то есть выразить их в понятиях. Что это: признак вечного потока, непрестанного изменения; константа в беге явлений; царство идей? Попытки решения и истолкования сменяют друг друга, борются между собой, но при этом оставляют наследие для Западного мира. Оно сохранилось до наших дней и, насколько может судить человеческое предвидение, сохранится: установка человеческого разума, ищущего и находящего Дух по отношению ко всей совокупности упорядоченного мира как к предмету познания; это противостояние рассудка как субъекта и мира как объекта, «я» и Космоса — с той особой и усложняющей обстоятельство поправкой, что в объекте, в Космосе, познающий человек, субъект, находит самого себя, то есть встречается в исследовании с самим собой. И он вовсе не останавливается на этом, но, просвечивая Космос Духом, стремится проникнуть через познание в него и в собственную, человеческую сущность.
В прошлом году я попытался на этих же страницах указать на другой решающий всемирно-исторический час Духа, который часто связывают с именами Галилея и Ньютона. Тогда, в XVI–XVII веках указанная установка человеческого Духа по отношению к природе получила потрясающе мощный импульс благодаря двум открытиям. Первое состояло в том, что обнаружилась возможность не только приближаться к природе в созерцающем, принимающем мышлении, но и вопрошать ее напрямую и получать от нее ответ. Это было открытие Галилея — индуктивный метод. Другое открытие совершили Ньютон и Лейбниц: овладение непрерывными изменениями, ускользающими от любого представления, соотношениями бесконечно убывающих или неимоверно растущих величин, которые, пронизывая всю космическую ткань, были подчинены новому математическому методу — дифференциальному исчислению.
Проделав путь в три столетия со времен Исаака Ньютона, человечество достигло сегодняшнего дня. И мы, современники, вглядываемся в Космос — с изумлением, даже с трепетом и страхом. Ибо Космос, предстоящий нам, иной, нежели тот, что древние, как им казалось, воспринимали невооруженным и неконтролируемым чувством. Не только грандиознее, шире, богаче, не только неизмеримо глубже — нет, он иной, чем казался нашим предкам. Поэтому и их основополагающие понятия, их принципы объяснения сущности и событий мира, сколь бы одухотворены они ни были, оказались несостоятельными. Мы можем восхищаться древними натурфилософами, но не можем удовлетвориться тем, чему они учили. И каждый, кто хоть немного учитывает несущую способность человеческой познавательной способности, должен ожидать этого. Она постоянно ошибается, когда, полагаясь на себя, не прислушивается к откровениям, ответам, даруемым самим Космосом или, говоря словами Ньютона, Творцом. Ибо таков общий опыт для нас, исследователей природы: всякий раз, когда удавалось глубже проникнуть в реальность мира, она оказывалась иной, нежели о ней сперва думали и — слишком часто — провозглашали заранее, предаваясь философствованию.
Каждое важное открытие обобщалось и истолковывалось как всеобщий принцип. И всегда эти спекулятивные обобщения — хотя и небесполезные — оказывались недостаточными. Попробуем, может быть, несколько наивным образом, получить представление о том, насколько иным предстает Космос теперь. Наивным образом — с помощью мысленного эксперимента.
Представим себе звездного странника, космическое существо, которое в пределах нашей звездной системы, нашей Галактики, разыскивает нашу Землю. Он пролетал и осматривал ее миллионы лет назад, сотни тысяч лет назад, две тысячи лет назад и три столетия назад. И вот теперь, в наши дни, он находит ее облик сильно преображенным. Сотни тысяч лет назад он видел планету, сформированную естественными причинными воздействиями; ее поверхность была хаотичной, что случилось под влиянием геологических сил — гравитации, температуры, атмосферы. Вернувшись две тысячи лет назад, он обнаружил некоторые места — в Средиземноморье и Восточной Азии — где на поверхности было видно нечто совершенно новое: геометрическая сеть. А в наши дни он замечает, что эти нововведения преобразили значительную часть твердой земной поверхности. Эту перемену лучше постичь созерцанием, нежели словами. Тот, кто, например, пролетает на самолете над высокогорьем и культурным ландшафтом, переживет это изменение. Преобладают прямые линии, простые кривые и фигуры, треугольники, четырехугольники. Улицы, железнодорожные пути, каналы и регулируемые русла рек, линии электропередач, поля, лесные участки, поселения — всё геометрично. (Наши иллюстрации могут дать об этом представление.) Странник наблюдает эту победу упорядоченной структуры над былой скальной и лесной хаотичностью и находит, что именно человек так преобразил и неустанно продолжает преображать лик Земли. То, что отличает культурный ландшафт от природного, геометрическую упорядоченность от хаотической нетронутости — это финальное, целеустремленное, определяемое целью, упорядочивающее мышление, выражающееся в геометрических линиях.
Если вызванный нами звездный странник продолжит исследование, он сочтет, что за этим внешним изменением формы должна крыться духовная причина, что человеческий род, распространяющий свое влияние по Земле, особенно в последние столетия, должен был внутренне претерпеть перемену, так что, в отличие от прежних тысячелетий, он населяет свою планету не подобно растениям и животным — покорно приспосабливаясь — но активно, целеустремленно, по планам, методично берется за нее, преобразует, покоряет в тысяче усилий, подчиняет, налагает на ее поверхность новые черты, которые могут быть ничем иным, как чертами собственного человеческого духа. Но это возможно лишь при условии, что сам этот Дух был преобразован двояким образом: в своем познании природы и в своем поведении, волевом устремлении по отношению к ней.
Мы теперь отпускаем звездного странника, призванного для нашего просвещения. Возможно, он знает о других планетах в безбрежном Космосе, где происходило нечто подобное, где это, быть может, зашло гораздо дальше, чем у нас, и потому ведает, что нас ожидает; а возможно, эта усердно обращающаяся вокруг своего Солнца Земля кажется ему уникальной, и он намеревается вскоре, через несколько сот лет, вновь заглянуть сюда — чтобы увидеть, во что же она превратилась: в дальнейшее финальное одухотворение или в возвратное падение в хаос. Пусть он продолжит свой путь. Мы же, глядя с его помощью словно бы со стороны на самих себя, узнали, что вступили с Космосом в новые отношениях в обоих аспектах: познающем и созидающем. И пусть происхождение нашего рода, homo sapiens, всё ещё окутано тенью — развертывание этого вида в очень краткий миг мирового времени поразительно, неоспоримо. Пусть оно проходит через катастрофы, но в отношении своего существования в Космосе оно движется во времени по явно направленному пути. Участок пути, на котором мы стоим, наше сегодня, подобно смотровой площадке, открывает несравненно более широкий и ясный обзор: Космос (а в нем — нас самих) как объект, который мы созерцаем с возрастающей ясностью сознания, в который мы действенно вторгаемся, причем средствами, которые он сам дает, из которого мы черпаем познание, руководство, прозрение — равно как и силы, и вещества для нашей телесной жизни; который и помогает нам, угрожает и всегда хранит в молчании свою последнюю тайну.
Вернуться к началу: Человек. Из архивов эраноса, 1947