Рафаэль Лопес Педраза
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
В словах поэта есть подтверждение ощущения того, что Гермес предстает другом в порожденном одиночестве отчаяния, и он несет не только участь компаньона, но ещё и герметическую связь, способную соединиться с нашим комплексом, приведя его в движение и позволяя раскрыться также нашей психической жизни, процессу психотерапии.
Чтобы описать двойственность божества, Отто использует аналогию ночи: «опасность и защиту, страх и успокоение, уверенность и заблуждение – все это таит в себе ночь».[1] Относительно самого Гермеса, он говорит, что «характер его именно в том, что он не принадлежит ни к какой сфере и не имеет постоянного обиталища, но всегда пребывает в пути между тем и другим и внезапно присоединяется к одинокому страннику». В этих строках Отто описывает нам самую суть Гермеса, эссенцию его природы, возможно единственное среди множества других качеств, которое портясает нас больше всего в момент встречи с психологическими инсайтами. В этой двойственности, будучи «на постоянном перепутье между здесь и там», которое Отто предлагает нам вообразить – это состояние ближе нашей психике для передачи понимания концепции границы. В границах (в двойственности) нет расщепления, например, на день или ночь, «мы чувствуем странную сумеречность этой картины и, хотя все происходит днём, вспоминаем те неясности ночи, что могут внезапно обернуться защитой и глубочайшей удачей в ощущении благодетельного присутствия». Все эти элементы – двойственность, нахождение «в здесь и там» и сумеречное состояние, перемещают нас в сторону архетипической плоскости, которая как в психиатрии, так и в психологии именуется «пограничным» состоянием. Мы представляем основу данного состояния как архетипическую и подразумеваем под этим связанную с данной концепцией патологию. Психиатрический термин «пограничное» состояние может быть рассмотрен как патологическое выражение этого исключительного аспекта пограничности, свойственного природе Гермеса. Мы можем увидеть это состояние проживания совместно с двойственностью в половине случаев в клинике для душевнобольных, наполовину среди обычных людей в городах.[2]Половина психотиков произносит психотические заклинания, либо в форме экспрессии патологии Гермеса, либо как манифестацию его истинного существования, что-то мы все полностью пережили, будучи наполовину больными, наполовину здоровыми – так наши жизни и движутся вдоль тех дорог, что располагаются между болезнью и исцелением.
Отто описывает и другой путь божественного нисхождения Гермеса:
«Однако то чудесное, то страшное, что присуще ночи, может являться и как внезапное пришествие темноты, как странная усмешка на лике дня. Эти ночные тайны при свете дня, эта магическая тьма под ясным солнцем – царство Гермеса, которого маги в позднейшие времена небезосновательно чтили как своего владыку. В народном восприятии та особая тишина, что может внезапно установиться посреди живейшей беседы, свидетельствует о приходе Гермеса. Это странное мгновение может быть как вестником несчастья, так и свидетельством дружеских намерений, чудесно-удачной встречи».[3]
И это прекрасное пояснение Отто также позволяет нам взять идею от данного учения и перенести его прямо в кабинет аналитика. Мы все имели дело с этим непоколебимым безмолвием. Это может быть объяснено присутствием Гермеса, проявляющее свою суть в такой ужасающей манере, но имеющее свое значение и ценность.
Эти странные моменты представляют собой специфическое выражение Гермеса. Как раз в этих процессах божественного появления мы становимся наиболее уязвимы, а его образ вызывает в нас состояния, заставляющие замолчать; в этот момент он дарует нам большинство своих преимуществ, здесь он и проявляет себя самым человеколюбивейшим из богов, здесь же и соединяет нас с нашим примитивным бессознательным, когда он представляет свой собственный пограничный мир, или, лучше будет сказать – мир, отличный от мира других богов. «Это мир в полном смысле слова; целый мир, а не какая-нибудь малая часть общей совокупности наличного бытия. Все вещи принадлежат этому миру, но предстают в ином свете, нежели в царствах прочих божеств».[4]
Таким образом, мы уже способны увидеть мир, который несет значение для искусства психотерапии.
А сейчас я хотел бы продолжить нашу беседу, рассказав о своих впечатлених на тему того, как Гермес появился в кабинетах двух главных пионеров современной психологии – Фрейда и Юнга. Мы уже знакомы в юнгианской традиции с трудами о Гермесе, сомнений в их ценности ни у кого нет. В связи с этим, я не вижу необходимости постоянно ссылаться на Юнга и использовать в качестве источника. Юнг был герметическим человеком, который имел глубокое понимание герметической психологии и, очевидно, что Гермес постоянно присутствовал как в его жизни, так и на пути его творческого развития. Юнг оставил после себя психологию, которая в своем большинстве герметична – как в теории, так и на практике. Вероятно, сам Гермес был покровителем на его пути погружения в алхимический сосуд, где Юнг нашел вместилище для выражения своей психики и который сделал возможным получение нового духовного опыта. Исследование различных алхимических трактатов предоставило ему новые отправные точки, исходя из которых он смог продвинуться вглубь, познать свои собственные границы и, посредством Гермеса, испытать новые возможности psyche. Алхимия – психология парадокса, пограничная психология, которая может быть постигнута только дорогой Гермеса, прокладывающего нам путь в бессознательное.
Юнг рассматривал алхимические взаимодействия как выражение символического процесса (процесса индивидуации), в котором символы, выражающие оппозицию в содержимом бессознательного, маркируют путь алхимического опуса и в то же время, отмечают дорогу вдоль аналитического процесса индивидуации, который сам по себе является парадоксальным. Юнг пишет: «Так как Меркурий является ключевым именем для сокровенной, тайной субстанции, то он заслуживает здесь упоминания как par excellence (по преимуществу, пер. с французского)”.[5]Он начинает описание главы, развивая тему этого парадокса следующим образом: «Противоположности и их союз играют огромную роль в алхимии, поэтому становится понятно, почему алхимики были так восторжены ими. Преследуя цель поддержать этот союз, они старались не только визуализировать оппозиции вместе, но и выражать их на одном дыхании».[6] Затем он продолжает описание картины того, что происходит в душах алхимиков с множеством примеров их парадоксальных изменений, которые показывают нам, как парадокс удерживал дух и патологические комплексы. В сноске со ссылкой на вышеупомянутый текст мы можем прочитать отрывок из записной книжки Бонуса и посмотреть как алхимик выражал парадокс:
«Поэтому все, что они могут сказать или заявить о добродетелях и пороках, сосредоточенных на райских небесах и все вещи материальные и нематериальные, создание мира из всех элементов и беспокойства о жизни и смерти, святое и дьявольское, правда и ложь, союз и комплексность, бедность и богатства, которые были собраны или не были, война и мир, победители и побежденные, труд и отдых, сон и бодрствование, зачатие, рождение ребенка и его взросление, мужчина и женщина, сила и слабость…»[7].
Как было установлено, это не было простым капризом самого Юнга – взять и погрузиться в алхимические трактаты. Мы смеем предположить, что это был Гермес, тот самый король дорог, пробудивший в нем любопытство и приведший его в алхимию, чтобы сделать меркурий с помощью Меркурия…[8].
Алхимия была частью его собственной исторической традиции и стала центром конфликта внутри Юнга – швецарского парня, начавшего изучать психологию в начале века. Юнг имел религиозную наследственность, семейную патологию, жажду к знаниям и культурным исследованиям, плюс ко всему – средневековое происхождение его швейцарской души. В алхимии он обраружил символизированные изображения, которые ему удалось рассмотреть сквозь призму своей собственной жизни и мира в целом. Жизненное положение приспособило Юнга к принятию Гермеса во всей его сложной полноте, принять божественное явление Гермеса и его покровительство и защиту на неизведанных дорогах психотерапии. Так для Юнга сам процесс терапии стал пограничным герметическим делом (парадоксально). Гермес точно проявился в его консультационном кабинете.
Не столь важна сама концепция алхимии и ее историческое развитие, мы познаем, получая предоставляемые инструменты для поиска нашего бессознательного, для работы над психическими проекциями, для работы с движением psyche и для сдерживания её от безумия. Благодаря Юнгу, мы сейчас можем осознать, насколько восхитительной была работа психологов; им удалось открыть глаза на то, что мы сейчас называем бессознательным. Мы – психологи, мы нуждаемся в этой практике тренировки нашего восприятия и познания языка бессознательного, а конкретно в данном случае, в языке алхимического-герметического-направления. Эта алхимическая работа учит нас быть более способными понимать серии снов алхимического содержания, с которыми приходят наши пациенты, а также получать из них направления, пройдя по которым мы обнаружим новый психический материал. Когда мы «видим» материал и можем проследить символы и образы с особой точностью – мы уже в психотерапии. Посредством алхимического прочтения мы знакомимся с символами и образами, которые непонятны и недоступны сознанию наших пациентов, но регулярно предоставляются бессознательным. Мы знакомимся с неловкими, ужасающими, а иногда с терроризирующими элементами подсознания. Мы предполагаем, что они выражают человеческую природу, но при этом пытаемся компенсировать ту самую человеческую природу. Основной «пласт» терапии составляет рефлексия на изображение. Следуя Юнгу, это инстинктивная рефлексия, и временами она случается. Юнг часто называл такую психотерапию приравненной искусству; такой вид искусства развивается из инстинктивной рефлексии. Здесь же мы можем рассматривать психотерапию и в качестве своеобразной мастерской, наполненной образами, из которых психотерапевт подобно мастеру создает произведение искусства.
А теперь вернемся к Фрейду – позволим себе удержать его пока что в историческом барельефе, тогда мы сможем увидеть, что в духе его академической направленности, Гермес – самый психологичный из всех богов, также успел отметиться. Фрейд был еврейским, венским, «викторианским» мужчиной девятнадцатого столетия. Его психологические открытия на рубеже века были обусловлены сложным положением естественных наук, царившим сексуальным ханжеством эпохи и монотеистическими фантазиями иудейской традиции.
Когда Фрейд создавал свою теорию сексуальности, задумывался ли он о том, что наряду с Еврейской традицией, он имел дело также и с подавленными языческими богами. Он и его последователи были уверены, что занимаются одним из направлений естественных наук, будучи студентами того времени. Таким образом, они занимались наблюдениями, сосредоточенными на органической, биологической, физической стороне сексуальности, и их основная теория была направлена на установление взаимосвязи между психическими заболеваниями (истерия и невроз) и сексуальностью. Они видели сложные расстройства сексуальности в рамках причинно-следственной связи с изучаемой ими болезнью. Очевидно, они не были осведомлены, что в сексуальности присутствуют боги, в частности Гермес, в качестве сводника, устанавливающего контакт и связи между людьми, а также инстинкты и история. Поэтому различные сексуальные концепции, которые мы можем иметь и, необходимо отметить, любые теории сексуальности не могут быть рассмотрены только в терминах персональной истории. Каждый бог имеет свою долю сексуальности. Языческое видение сексуальности – во всех вариативных формах, включая политеизм/полиморфизм, это формы, противоречащие еврейскому монотеистическому религиозному учению. [9]Эти пионеры современной психологии не знали, что в своем великом открытии сексуальности как области исследования, как минимум один языческий бог был включен в процесс работы их psyches, языческий бог с итифаллическим проявлением, который и есть посланник всех богов, способный соединять сексуальность, богов сводник. Подавление было персональным делом, и они не были полностью осведомлены на тему истории христианства как некой идеи, подавляющей эмоции и сексуальность. Они даже перепутали (и продолжают это делать) те два основных уровня психического подавления. Ну, и конечно же, они не были в курсе ни подавляющей стороны эпохи, в которой они жили (Викторианская), ни в подавляющей силе своего собственного иудаизма.
Исторические и религиозные предпосылки наших первооткрывателей не позволили им провести разграничение между физическим фаллосом и фаллическим проявлением божества, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть его в роли бога – покровителя дорог. Вся энергия была направлена на разработку теории сексуальности, которая архетипически имеет определенное отношение к Гермесу, но несмотря на различные проявления его природы, он не изъявил желания быть пойманным в тиски серьезного научного исследования. Он предпочел рассеяться подобно частицам ртути и испариться, направив фокус внимания этих поздних викторианских основателей современной психологии на пенис, который они приравняли к сексуальности, а его символ стал повсеместным в рамках серьезных, научных исследований [Рис.2]. Серьёзность ослепила их и взяла верх над гермесовой милостью, беззаботностью, безумством и странностями в области сексуального. Они оказались просто не способны принять его простоту и неопределенность, своего рода – антинаучность, так часто проявляющуюся вместе с ним на перепутье дорог. Идеи Фрейдистов были собраны и отображены в психологии эго и сексуальности.Очертания Гермеса не могут проявиться в состоянии напряжения, порожденного расщеплением вещей на эго, и то, что они называли «оно». Все ценные возможности для психической жизни были блокированы в результате разрыва связи с потенциальными благоприятными границами. Границы были заменены порогом и цензурой. Psyche, человеческая душа исчезла из поля зрения психологического учения, она превратились не в изучение psyche и ее развития, а в фантазии на тему эго-центрированной психологии, основанной на предвзятых методах и идеях. Сексуальность была рассмотрена как деятельность эго, а область, где Гермес ранее мог проявлять свою эротичность или выступать в роли сводника, стала обозначаться всего лишь как граница, за пределы которой эго выйти не способно. В своем психоанализе Фрейд сделал единственное, что он мог сделать в соответствующем контексте – продолжить историю психологического подавления согласно еврейской традиции.
Однако Юнг пошел в противоположном направлении. Он открыл Гермеса в процессе изучения гностических трактатов, сказаний и антропологий, и как мы уже успели обсудить – алхимии. Гермес стал своеобразной матрицей в его психологии, а в какой-то момент, символизм и образ бога трансформировались и заложили основу самого юнгианского учения; направления были помечены и одобрены Гермесом, что открыло возможность изучения глубинной психологии иного уровня. Это открыло путь, на котором стало возможно рассмотреть сексуальность с тех самых границ – владений Гермеса. Наряду с персональным физическим аспектом, там есть возможность рассмотрения её с позиции внутриперсональных архетипических связей, которые также управляются Гермесом. Сексуальность тогда стала рассматриваться не только как травмирующая причина ментальных заболеваний, которые необходимо лечить, но также ценным выражением суммы других различных частей psyche. Сексуальность в рамках травмы, запрета, фантазии и образа, из локализованной болезни, ко торая парализует и стагнирует психику, трансформировалась в некий элемент возможного изменения души.
Чтобы сформировать определенное мнение на тему религиозной, расовой, географической и исторической парадигмы, послужившей причиной возникновения конфликта между Фрейдом и Юнгом, позволим себе немного углубиться в оставленные ими труды, рассмотреть их методы, системы, психологические концепции и т.д. Сейчас мы собираемся рассмотреть один важный эпизод в их жизни, который, во-первых, хорошо освещает идею, а во- вторых, дает возможность для большей рефлексии на тему последующих проявлений Гермеса.
Разрыв Юнга и Фрейда всегда носил некий тон, подобный разрыву между отцом и сыном, учителем и учеником, это даже можно было рассматривать как факт диссидентства. Такая позиция слишком посредственна для рассмотрения процесса сепарации, однако многие именно так рассматривали поступок Юнга. Но давайте посмотрим на то, что сам Юнг говорит на тему совместных анализов сновидений, которые они обсуждали во время поездки в Соединенные Штаты Америки в 1909 году:
«Все это время мы были вместе и пересказывали друг другу свои сновидения. Несколько моих сновидений я считал важными для себя, но Фрейд не сумел их объяснить. Упрекнуть его в этом я не смею — подчас лучшие аналитики не способны уловить скрытый смысл сна. Иногда такое просто невозможно, но это не значит, что нужно перестать этим заниматься. Напротив, беседы с Фрейдом дали мне очень много, и я дорожил нашими отношениями. Я внимал Фрейду, как внимают человеку старшему и опытному, я испытывал к нему сыновнее чувство. Но случилось нечто, что нанесло нашей дружбе тяжелый удар. Фрейд увидел сон: о чем он был — рассказывать не буду. Я объяснил его, как сумел, но добавил, что сказал бы много больше, если бы Фрейд поведал мне о некоторых обстоятельствах своей личной жизни. Фрейд бросил на меня странный подозрительный взгляд и сказал: «Но я ведь не могу рисковать своим авторитетом!» В этот момент его авторитет рухнул. Эта фраза осталась на дне моей памяти, она явилась концом наших отношений. Фрейд поставил личный авторитет выше истины».[10]
Описанная Юнгом история общения двух людей, их взаимодействия и совместной интерпретации снов предстает пред нами в виде достаточно наивной картины, где один пытается интерпретировать сон другого, не до конца осознавая всю сложность данного процесса. Несколько лет они посвятили изучению теории переноса, но их рассуждения на эту тему базировались только на материалах, предоставленных пациентами, поэтому их видение данного феномена было исключительно научное и стороннее. Возникает ощущение, будто они вовсе не осозновали, что сам по себе процесс интерпретации снов друг – друга на корабле, плывущем между Европой и Америкой уже подразумевает наличие некой переходной ситуации, которая будет сопровождаться присутствием эмоционального аспекта в данном процессе. Однако, наш с вами интерес заключается в том, чтобы проследить появление самого Гермеса в этой истории, случившейся на корабле во время обсуждения сновидений между двумя основателями современной психологии. Мы также можем уже увидеть некий проблеск идеи, которая впоследствии войдет в научную основу современной психологии, но пока что она находится только в psyche этих двух людей.
Фрейд бессознательно отталкивается от своей расовой и религиозной истории, демонстрируя свою проекцию посредством авторитарности, патриархальности и еврейской фантазии. Юнг переживает влияние переноса, осуществленного во время встречи другим способом. Если он попытается подойти к анализу сна Фрейда как к равному себе, то это произойдет благодаря Гермесу, который уже присутствует в нем и находясь в своих границах, осуществляет попытку установить контакт и посмотреть на сон другого. То, что мы называем границей, неким порогом, пограничьем или лиминальностью Гермеса, подразумевает симметричные, равноправные отношения, потому что Гермес – «самый человеколибивейший из богов». Более того, Фрейд опирается на свой авторитет и достоинство, которые идут вразрез с герметической psyche и не свойственны самому Гермесу. Гермес в своем принципе не авторитарен. Как мы уже ранее отметили, Гермес больше сконцентрирован на неблагородной стороне psyche, которую Фрейд был не способен ни принять, ни даже просто рассмотреть.
Юнг осуществил процесс переноса герметично, да и сам Гермес в его душе уже нащупал границу, которая позволила осуществить подход к другому человеку и к его снам. На протяжении всего эпизода Гермес несет службу проводника на пути перенесения проекции. В последствии, Юнг посвятит значительную часть своих трудов Гермесу, преобразуя его образ в слова, сим волы и образы. Это такое проецирование, которое не может быть осуществлено в терминах авторитета, силы, системы или усилительных техник; начнем с того, что Гермес сам не подразумевает никаких техник, он ускользает от любого давления извне, распыляясь и распространяясь повсюду подобно фаллическому символу, выполняющему свою главную функцию. Алхимический опус Юнга отражает первые психологические лекции на данную тему. [11]Гермес выражается в своем лиминарном пространстве и на своем исключительном языке, этот язык крайне далек от Фрейда и его психологии.
Я хотел бы также остановиться на моменте, когда Юнг почувствовал в глубине души, что дружба с Фрейдом внезапно была разрушена. Всего лишь один факт злоупотребления авторитетом, проявившейся в его словах! Мне кажется, что эта ситуация возникла на почве авторитаризма лишь отчасти. Авторитет здесь имеет более широкое значение, риторику и коннотацию; для истинного авторитета нет никакого риска иметь дело с чем-то постыдным, тем более в рамках психологии и психотерапии. Однако очевидно, что сны Фрейда содержали нечто постыдное для него, некие комплексы, которые загоняли его в угол, а за неимением поддержки Гермеса, способного вывести его из этой западни, он использовал для подавления не личный авторитет, а власть. Власть – самый экстремальный аспект, который не имеет образа, а на месте воображения – обычная пустота. Пребывавший в Юнге Гермес почувствовал давление этой властной силы, и все возможности дальнейшей дружбы были разрушены. Однозначно, он прочувствовал этот разрыв, как некий важный, душевный опыт. Исходя из той отправной точки, от которой отталкивается Юнг, мы можем увидеть конфликт и в его душе; он также пребывал в определенном сознании, представлявшем собой коллективное, швейцарское сознание, базирующееся на протестантской религиозной культуре и свято верующее в истинность идеи науки, которая доминировала на тот момент – на заре зарождения и развития психологии. На мой взгляд, конфликт произошел между Гермесом, который столкнулся с невыносимой для него авторитарной силой и коллективным сознанием. Юнг попал в эпицентр этого конфликта и соприкоснулся с герметической силой.
Здесь совершенно не составит труда увидеть ключевой и значительный в рамках современной психотерапии факт: со стороны Фрейда проекция скрывается за обыкновенным фасадом власти, смешанной с его ограниченными идеями на тему человеческой природы. На Юнга обрушивается внезапная герметическая энергия, побуждающая его к рефлексии и приводящая к эмоциональному разрыву их дружбы. В тени этой сцены стоят два божества – бог-подчинитель и Гермес. Гермес – независимый бог, он быстро вступает в связи и также быстро реагирует на все внутренние изменения, он не подчиняется никому – даже собственному отцу Зевсу. Очевидно, что произошедшего было достаточно для того, чтобы разрыв произошел, хотя еще несколько лет они и поддерживали некую видимую связь (внутренние изменения всегда нуждаются в некотором переосмыслении, прежде чем отразиться во внешнем мире), до того как наступит физический разрыв. Это обыкновенный случай для прекращения отношений любого рода – будь то партнерские отношения, дружеские, любовные или профессиональные, даже отношения между терапевтом и клиентом, когда терапия продолжается несмотря на то, что связь уже прервана. Видимо, психике нужно время для того, чтобы осознать и принять случившийся разрыв.
Вероятно, Юнг изрядно намучился, пытаясь объяснить свое герметическое видение окружению. Даже в наши дни его продолжают обвинять в неведении и недостатке научных обоснований, хотя первоначально он и полагался на науку. Некоторые из его последователей до сих пор пытаются найти научную основу и доказательства истинности его трудов. Из-за этого Юнг не любил перенос, даже само слово «перенос» вызывало у него досадные чувства: «Перенос же никогда не бывает преимуществом, это всегда помеха. Причиной тяжелых форм переноса может оказаться провокация со стороны самого врача-аналитика. Мне грустно об этом говорить, но есть такие аналитики, которые целенаправленно добиваются переноса, думая, что это необходимая и полезная часть самого лечения. Это полностью ошибочная идея. Ко мне попадали люди, которые после двух недель такого «лечения» приходили в безнадежное состояние. Бывало так, что я был уверен в успехе анализа, дела шли великолепно, как вдруг пациент со слезами заявляет мне, что он больше не может. – Почему? В чем дело? Может быть, у вас нет денег? – Нет-нет, причина не в этом. Просто у меня нет переноса! И мне приходится объяснять, что это великое благо, что перенос – это болезнь, что у нормальных людей не бывает переноса. После этих объяснений анализ снова идет великолепно».[12]Мы можем согласиться с вышеизложенным, если посмотреть глазами Гер меса на такие процессы, как потребность в переносе, зависимость от него, управление процессом, различные техники для работы с переносом и др., то дело действительно предстает утомительным. И полагаясь на вышеизложенную лекцию, мы видим, что на многих юнгианских аналитиков тема переноса действительно оказывает сильное воздействие. Но что удивительно, это факт того, что по-прежнему комплекс власти правит среди многих, настолько незаметно и жестоко поглощая, что идея подчинения берет верх над главной задачей – исцелением, об этом Юнг и упоминает в Тавистокских лекциях. Я не хотел бы здесь останавливаться на подробном обсуждении самого понятия переноса, также как и на цитировании Юнга, эта тема уже подробно описана в его книге «Психология переноса»,[13] где картина психологии представлена более широко, и сам феномен переноса концептуализирован в различных узких направлениях. В данном же труде постараемся просто посмотреть на перенос, как на картину и потрудимся отыскать новые краски и оттенки данного феномена. Книги Юнга на тему переноса многим могут показаться сложными в рамках простого прочтения. Несмотря на это, используя алхимический символизм, он проводит нас к пути психотерапии, сопровождаемой Гермесом. Алхимический трактат Арнольда де Виллановы и интерпретация Карла Юнга описывают всю трудность и неясность пограничного состояния. Здесь мы также можем увидеть процесс психологического движения наряду с пограничьем (или процесса, возникшего вследствие пограничности ситуации), где Гермес обосновался как алхимик, пишущий свои трактаты, и как психолог, который нашел в трактатах элементы, посредством которых можно побудить психологическое развитие переноса.
[1] Отто В. «Боги Гомера» / В. Отто. – СПб.: «Владимир Даль», 2019. – С.147. 3 Отто В. «Боги Гомера» / В. Отто. – СПб.: «Владимир Даль», 2019. – С.144. 4 Отто В. «Боги Гомера» / В. Отто. – СПб.: «Владимир Даль», 2019. – С.145.
[2] Реабилитационные дома.
[3] Отто В. «Боги Гомера» / В. Отто. – СПб.: «Владимир Даль», 2019. – С.145.
[4] Отто В. «Боги Гомера» / В. Отто. – СПб.: «Владимир Даль», 2019. – С.147.
[5] C W 14, para. 38.
[6] Ibid., para. 36.
[7] Ibid., para. 42, note 1.
[8] Ibid., para. 37.
[9] Языческий взгляд на сексуальность во всех ее проявлениях – подразумевает многобожие/полиморфизм; данный взгляд противоречит монотеистическому религиозному наследию Фрейда.
[10] Цит.по: https://www.e-reading.club/book.php?book=67824
[11] Для полного ознакомления смотри VI часть в Приапе.
[12] Цит. по https://www.koob.ru/jung/tavistokskye_lectures
[13] Цит.по https://knigogid.ru/books/406261-psihologiya-perenosa