Деннис Маккарти
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
«Нарисуй себя, как если бы ты превратился в монстра» – книга, посвященная описанию работы Денниса Маккарти с детьми, пережившими стресс или травму, начинается с простого, но очень эффективного упражнения: он предлагает ребенку общаться с ним по-особенному, с помощью невербального языка игры. Используя примеры из своего клинического опыта и многочисленные детские рисунки монстров, Маккарти позволяет осмысленному самовыражению ребенка занять центральное место. Он демонстрирует, что разрешение импульсивно и творчески играть, двигаться и рисовать при поддержке терапевта фактически является началом терапевтического процесса. На протяжении всей книги он приводит убедительные примеры, что для ребенка такие занятия являются наиболее терапевтичными с практической точки зрения, чем интерпретация тех подсказок, которые они могут дать относительно душевного состояния ребенка. Эта книга станет вдохновляющим чтением для игровых терапевтов и других специалистов, работающих с маленькими детьми и их семьями.
Введение
Я нахожусь в доме своего детства. В соседней комнате огромное чудовищное нечто. Я знаю, что это первобытная сила, гораздо более древняя, глубокая и огромная, чем все, что я мог себе представить до этого. Я не мог ее видеть из-за закрытой двери, но я ощущал ее присутствие и мне было ужасно страшно. Затем я обнаруживаю, что соседняя дверь открыта и я могу покинуть дом, избежав встречи с монстром. Я направляюсь в сторону двери и внезапно осознаю, что это ужасное «нечто» каким-то образом является частью меня самого. Я не могу по-настоящему от него убежать. Я застываю на пороге, не зная, что мне делать.
Этот сон приснился мне, когда мне было восемнадцать и он очень меня потряс. Идея о том, что это чудовищное нечто, затаившееся в моем доме, является частью меня самого и, следовательно, я не могу от него избавиться, изменила направление моей жизни. Это был мой первый взгляд вглубь собственной психики, первый намек на то, насколько плохо я себя знаю. И все же эти неловкие первые шаги помогли мне начать путешествие навстречу самому себе. Несмотря на то, что на протяжении всего периода взросления я осознавал свою внутреннюю глубокую тоску, я все еще не понимал, что было со мной не так. Сон, хоть и в символической форме, наконец, дал мне ответ. С ранних лет я был охвачен чувством боли и утраты из-за потери связи с собственными чувствами и, как следствие, с собственным телом. Это происходит со всеми детьми, когда они переживают травму. Такая утрата в какой-то степени является результатом процесса адаптации к семейным и культурным нормам того мира, в котором им приходится жить.
Разрозненные чувства горя, ярости и страха из моего детства, как и составляющие моей жизненной силы, стали для меня чем-то чужеродным и угрожающим в бессознательной части моей психики. Во сне они скорее были против меня, анти-мной, нежели частью меня самого. В тот момент я еще не знал, что этот монстр и мои попытки усмирить его также станут моим спасением. Я стану использовать их для создания такого метода работы с детьми, который был бы дружелюбен по отношению к этим чудовищам. Метод, направленный на то, чтобы отыскать это живущее в нас огромное первобытное существо и прислушаться к нему. Способ найти место для этого монстра, живущего в каждом ребенке, с которым мне приходилось работать.
В то время, когда мне приснился этот сон, я начал заниматься танцами и я уверен, что на глубинном уровне движения моего тела что-то во мне всколыхнули. Через движения у меня начался процесс самопознания. Двигая руками, извиваясь и прыгая в танце я заново обретал жизненную силу, раскрывая двери к монстру на бессознательном уровне. Ведь этот монстр и был моей собственной жизненной сущностью, отсеченной от единого целого, но все еще живущей во мне в виде устрашающего нечто. Так начался мой путь самопознания, который продолжается и по сей день.
Вскоре после того сна я посмотрел фильм «В поисках себя», в котором была показана работа танцевально-двигательного психотерапевта Джанет Адлер. Джанет разработала технику, основанную на движении, предназначенную для работы с детьми- аутистами, которую она, вдохновившись трудами Юнга, назвала «синхрония». Она обнаружила, что, когда она двигалась синхронно (что дословно означает «в одно и то же время») с такими детьми и использовала их набор движений в качестве языка, пусть и ограниченного, они медленно, но уверенно начинали двигаться вместе с ней и устанавливать с ней связь. В этом удивительном фильме запечатлен процесс становления и воссоединения с другими людьми и с самим собой, осуществляемый посредством движения – первичным языком ребенка.
Как и многие из тех, кто смотрел этот фильм, я отождествлял себя и с ребенком, и с психотерапевтом. Я жаждал чтобы меня нашли, чтобы меня вытащили из собственной бездны, и в то же время погрузили вглубь себя самого. По сути я находился в процессе поиска себя. Я принял решение выучиться на танцевально-двигательного терапевта, что и сделал спустя некоторое время. Благодаря этому невербальному подходу я обнаружил, что простые движения во время их изучения и повторения могут вызвать воспоминания, эмоции и образы, имеющие огромную преобразующую силу.
Потом я открыл для себя работы Александра Лоуэна и Вильгельма Райха, которые помогли мне понять своего внутреннего монстра на более глубоком энергетическом уровне. Оба психотерапевта использовали хронические мышечные зажимы в качестве точек входа в психику пациентов. Освобождая их от блоков, вызывающих эти зажимы, используя мануальное надавливание и/или физические упражнения, которые провоцировали сильный выплеск эмоций, они пытались помочь человеку воссоединиться с теми частями самого себя, которые до этого были от него отделены. Во время супервизии, которую я получил от д-ра Лоуэна, главный интерес относительно детей, которых я ему представил, заключался в том, как они двигались и не двигались. Под этим он понимал не просто их грубую моторику, но и то, как дети двигаются внутри самих себя и как течет их энергия. Каким бы упрощенным ни казался такой подход, он стал для меня наиболее мощным диагностическим инструментом и эффективным средством работы с ребенком. Он лег в основу многих техник, которые я разработал или дополнил в процессе своей работы.
Обучение и участие в юнгианском анализе дало мне более глубокое понимание внутреннего монстра с точки зрения воображения. Идея о том, что образ, возникший во сне, в созданном на песке сюжете или в какой-либо игровой конфигурации, может заключать в себе энергию, была для меня настоящим прозрением. В работе Лоуэна доступ к энергии осуществлялся через движения тела. В юнгианском подходе ее можно было достичь через сны или с помощью активного воображения. Вместо того, чтобы рассматривать своего монстра в качестве чистого инстинкта или подавленного гнева, я увидел его в новом свете – я начал использовать его как дверь в мир других образов. В конечном счете мой сон про монстра послужил для меня толчком к действиям, подтолкнув меня к началу поиска себя. Мой монстр был входными вратами, и он же наделил меня начальной энергией чтобы пройти через них. Он был входом в лабиринт, в котором я блуждаю по сей день, следуя все новым указателям, которые уводят меня скорее дальше вглубь, чем к выходу. Сейчас я знаю, что сокровище, спрятанное в этом лабиринте, есть не что иное, как просто опыт нахождения в нем, осознание себя, которому способствует это блуждание. Благодаря своей работе с детьми и взрослыми, а также исследованию себя самого я продолжаю задавать вопросы и не перестаю восхищаться глубиной нашего коллективного человеческого опыта и бесчисленными богатствами, которые может подарить нам даже самое тревожное детство, если мы готовы взаимодействовать с ним на невербальном уровне.
Воистину, самые глубокие наши переживания и прозрения приходят без слов. Неизрекаемые, они выражаются лишь через образы или чувства. Они могут возникнуть в образах снов или игровых конфигурациях. Они проявляют себя в произведениях искусств или грезах, или во время полусознательного активного воображения. Эти переживания всплывают, когда мы двигаемся машинально, не задумываясь о самих движениях. Иногда они проявляются в словах, когда речь идет о поэзии или спонтанной прозе, но они невыразимы в привычном нам смысле.
Когда я начал работать с детьми, я обнаружил, что они легко вовлекаются в значимую и продуктивную форму самовыражения, если следовать их импульсам, а не навязывать свои собственные. Также можно ожидать больший терапевтический эффект и даже получать большее удовольствие от процесса, если позволять им делать это невербально.
Я обнаружил возможность возникновения синхронизации с ребенком во время всевозможных игр, которые имеют глубокий терапевтический потенциал благодаря общечеловеческому первичному языку. Поскольку у меня была цель и я знал, на что направлена моя работа, сохраняя при этом формат спонтанности и ориентированности на ребенка, дети чувствовали себя в безопасности, находясь под контролем взрослого, и в то же время были свободны руководить мной и диктовать, что и каким образом нам нужно выразить.
Используемые мной техники, равно как и этот парадоксальный подход, были особенно эффективными при работе с очень трудными детьми – регрессирующими, немыми, гиперактивными, с вызывающим поведением, с неврологическими нарушениями или с теми, с кем невозможно наладить отношения обычными способами. Как я сам когда-то нуждался в примирении с монстром из сна, восстановив связь с теми частями себя, которые он олицетворял, так и эти дети нуждаются в возможности преодоления трудностей без возвышения над ними, но путем использования своих негативных симптомов для достижения с их помощью или с помощью своего негативного поведения такого уровня здоровья, на котором необходимость в них исчезнет. Действуя таким образом, они становятся открытыми для других форм поведения и обретают способность выражать себя естественным образом, сохраняя при этом свою целостность.
Много лет назад ко мне издалека каждую неделю приезжал мальчик, который почти никогда со мной не разговаривал. Однако он сделал несколько рисунков чудовищ и после интенсивной игры с песком его симптомы довольно быстро исчезли. Он стал выглядеть и вести себя увереннее и постепенно его жизнь наладилась. Однажды я спросил его, почему ему так нравилось встречаться со мной. Немного подумав, он ответил просто: «С вами действительно можно поговорить». Это было удивительно, ведь он почти со мной не разговаривал. Когда я сказал ему об этом, он посмотрел на меня с большим недоверием. В это время он усердно создавал на песке замысловатую сцену. Мальчик просто и с изумлением кивнул головой в сторону песка, словно отвечая: «Вот как я разговариваю, глупый ты человек». На этом все закончилось.
Моя работа с детьми эволюционировала во многогранный подход, сочетающий в себе движения, игру с песком, драму, работу с глиной и другими материалами, но в центре всегда было ощущение того, как двигается ребенок и понимание, что самые важные вещи, которые могут быть сказаны, будут сказаны без слов. Я обнаружил, что монстр был также частой темой для этих детей. Все они уже начали закрывать двери к частичкам своей души, которые теперь воспринимались как нечто чужеродное, представленное скорее в виде чудовищ, которых нужно бояться, нежели как необходимые и удивительные части самих себя.
Духовность – основа детского существа. Этот дух, эта жизненная энергия являет собой не просто способ выражения самости. Это и есть самость. Нигде она не проявляется так ярко, как в маленьких детях. Она буквально выпрыгивает из них. Но в конце концов у большинства детей она в той или иной степени оказывается подавленной, если не полностью разрушенной. В детях, с которыми я работаю, подавление этой энергии вызвало достаточно проблем, чтобы мир взрослых обратил на это внимание. Высвобождение подавленной энергии является основой терапии, описанной на страницах книги. Именно так мы должны работать с детьми, если хотим добиться глубокого уровня трансформации, а не просто совершить поверхностные изменения.
Глядя на тот свой кошмарный сон сквозь призму моей сегодняшней деятельности, я отчетливо вижу, что моя собственная энергия была настолько подавлена попытками усмирить своего монстра, не позволить открыть к нему дверь, что ее практически не хватало на то, чтобы жить полноценной жизнью и ставить перед собой новые жизнеутверждающие цели. Как отворить эту запертую дверь? Как встретиться лицом к лицу с чудовищем, находящимся за ней? В терапии, описанной далее, монстр является главным ключом к получению доступа к этой жизненно важной энергии, обладающей трансформирующей мощью. Цель написания этой книги заключалась в том, чтобы поделиться с родителями, учителями, терапевтами и взрослыми как таковыми телесно-ориентированным подходом к восстановлению ощущения целостности в ребенке. Такой подход использует воображение в формате работы с телом. Воображение и тело в совокупности есть то, через что дети растут и исцеляются. Я надеюсь, что, глядя на этот подход и на детей, описанных в моей книге, которые помогли мне лучше определить его, читатель получит более глубокое понимание того, что значит быть ребенком и, следовательно, что значит быть человеком.
Я пришел к убеждению, что все бесчисленные трудности, с которыми сталкиваются дети, сводятся к одной и той же проблеме: как жить с той необъятностью жизни, которая существует внутри и вокруг нас. Дети живут ближе к этой необъятности, у них меньше возможностей как-то вмешаться в нее или защитить себя от ее напора. Безусловно, такие внешние события, как травмы или ошибки родителей могут повлиять на нашу способность с ней справляться. Также и неврологические проблемы, весьма распространенные в наши дни, могут усложнить этот процесс. Но все же колоссальная энергия нашей собственной жизни остается для меня главной проблемой.
Родители в этой книге играют второстепенную роль, несмотря на то, что в жизни их детей и в онтологии детских проблем их значение первостепенно. Я предпочел сфокусироваться главным образом на ребенке и на детстве вообще, так как уверен, что этой темы катастрофически не хватает в существующей литературе. О детях обычно принято говорить языком патологии или в рамках семейных систем с отклонениями. Редко, когда ребенку дают возможность как личности говорить на своем, зачастую невербальном, языке. В таком подходе есть два серьезных недостатка.
Безусловно, дети подвергаются значительному воздействию со стороны семьи, частью которой они являются, но всем нам нелегко быть людьми. Даже в относительно здоровой семье ребенка, как и всех людей во все времена, может мучать вопрос: «Кто я?». Второй момент – за негативными детскими симптомами часто прячется такая важная вещь, как подавленная, но потенциально жизнеутверждающая энергия. Образы вроде того, который появился в моем кошмаре, способные привести нас к самим себе. Симптомы часто содержат в себе как ключ к вратам самопознания, так и сами эти врата. Такое путешествие может привести к значительным открытиям, в особенности если оно реализуется через творческий подход. Но если направить все свое внимание исключительно на патологию, то можно упустить все вышеперечисленное, и как следствие упустить то, кем ребенок является на самом деле.
Многие взрослые, желающие помочь детям, часто смотрят и слушают их в отстраненной и в излишне рассудительной манере. Но для того, чтобы понять ребенка и помочь ему, мы должны говорить с ним на его языке или хотя бы иметь о нем представление. Мы также должны видеть их предполагаемое здоровье, как бы оно ни было подорвано. Ведь именно оно послужит нам ориентиром. Я работаю с родителями на разных уровнях, помогая им лучше понять как самих себя, так и своих детей. И, одновременно с этим я помогаю создать им пространство для исцеления, чему, я надеюсь, поспособствует игровая терапия. Но главным героем этой книги я хочу сделать именно ребенка, чтобы он не просто рассказал нам о проблемах детского возраста, о которых мы и так уже кое-что знаем. Я хочу, чтобы он поведал нам о здоровье и той яркой жизнеутверждающей силе, которая хоть и принадлежит нам всем по праву рождения, но все же остается для нас недостижимой.