Джорджио Трикарико
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОРНО И ФАНТОМЫ
Порноизображения, будь то статические или динамические, всегда выглядят дерзко и провокативно. Соблазнительные, отталкивающие, захватывающие, способные смутить, они всегда вызывают в зрителе мощную эмоциональную реакцию, независимо от того, испытывает ли он удовольствие или отвращение.
Вновь обратившись к размышлениям Гюнтера Андерса, давайте сфокусируемся на другом аспекте нашей реальности: мы все меньше и меньше участвуем в окружающей нас действительности, лишь потребляем ее образы. Один немецкий философ назвал «икономанией» систематический поток образов, характерный для эпохи третьей промышленной революции. Мы контактируем с миром в основном посредством изображений, предуготовленных (буквально «предварительно приготовленных») для нас.
Андерс называет эти предуготовленные изображения мира «фантомами», в том смысле, что они одновременно отсутствуют и присутствуют, одновременно реальны и иллюзорны. Когда мы видим изображение, то оно отсутствует, физически оно далеко от нас, но при этом оно рядом в виде образа. Будучи образами мира, фантомы обладают двухмерной амбивалентной природой и могут виртуально воспроизводиться бесконечное количество раз, как и какой угодно другой конвейерный продукт.
Первое видимое следствие того, что мир превратился в фантом: нам больше не нужно идти в мир, чтобы исследовать и познавать его. Кажется, что мир существует для нас, следовательно, мы переживаем его непосредственно. Соответственно, можно сделать вывод, что мы больше не в мире, просто потребляем его: какое событие не произошло бы, мы не участвуем в нем непосредственно, а скорее потребляем его фантом.
Андерс написал эти поразительные размышления о теле- и радиовещании, еще за несколько десятилетий до появления Интернета. Его эссе под названием «Устаревание приватности» (”The obsolescence of privacy”) было написано в 1958-м. В нем мы можем прочесть следующие строки:
Мировые события доставляются вам домой посредством радио и телевидения; их поставляют точно так же, как газ или воду […] внешний мир […] больше не представляется нам миром […] но это и не просто образ или изображение мира. Это скорее нечто tertium, нечто sui generis, это фантом мира[1].
Соответственно, каждый из нас как потребитель медийного зрелища превратился, как выразился Андерс, в пожирателя фантомов. Поскольку фантомы постоянно находятся в зоне нашей досягаемости, мы и связаны с ними и отделены от них, мы постоянно пребываем в состоянии всемогущества, но неизбежно скатываемся к простому подслушиванию и подглядыванию.
Эти размышления были актуальными в эру зарождения радио и телевещания, но безупречно вписываются и в эпоху интернета, гаджетов и виртуальной реальности. Мир буквально превратился в собственный образ и теперь стало возможным исследовать его не выходя из комнаты, например, через Google Maps.
Ежедневно мы получаем информацию о мире по интернету. Когда случается нечто ужасное, как например террористический акт или война, вникнуть в происходящее, буквально собрать пазлы воедино, будет проще тому, кто находится далеко и следит за событиями по интернету, чем непосредственному участнику событий.
Соответственно вуайеризм — базовый «инстинкт», пробуждаемый в нас медиа, можно даже сказать, необходимый для него. И это касается не только телевидения или сайтов, но и соцсетей, типа Инстаграма или Фейсбука[2]. То есть мест, где приватное становится публичным, а публичное является тем, что потенциально может быть доставлено в приватное пространство и обладает властью превратить каждого пользователя (читайте потребителя) в вуайериста. Андерс уточняет:
Когда событие больше не связано ни с какой локацией и может виртуально воспроизводиться бессчетное количество раз, оно уподобляется продукту конвейерного производства; и когда мы платим за его доставку к нам домой, оно превращается в товар […] Превращение мира в нечто, что всегда готово к моим услугам уже свершилось[3].
Поскольку мир превратился в товар, а его двухмерные образы / фантомы доступны в один клик, настоящий физический контакт с ним становится лишним. Просто посмотреть достаточно для подмены реального опыта.
Все эти размышления необычайно актуальны для нашей темы, поскольку порно-картинка — это ab initio дерзкое, неудобное, волнующее изображение, и, как мы уже заметили ранее, тесно связанное с развитием средств воспроизведения изображений.
Сейчас эти картинки и видео закодированы в битах информации, порно воплотилось в нематериальных и бесконечно воспроизводимых изображениях, оно сформировало широкий цифровой эротический ландшафт, который можно назвать порношафтом. Среди миллионов других изображений в сети порно — идеальный инструмент для превращения пользователя в вуайериста.
Результат всего этого не случаен, к нему стремятся специально: сексуальная сцена, происходившая где-то в реальности, стала образом (говоря словами Андерса, в фантом) и предлагается зрителю в другом пространстве и времени. Зрителя втаскивают в порно, как вуайериста, а порносцена — это двойник реальности.
Взгляд порноактрисы обращен в камеру, прямо в глаза физически отсутствующему зрителю (и становится фантомом, когда сцена завершается), приглашая его присоединиться к ней, намекая, что «я бы сделала это с тобой, если бы ты был здесь». Порно существует только для нас.
Не будь зрителя, не было бы ни порно, ни потребности воспроизводить откровенные изображения. Наша трансформация в соглядатаев абсолютно очевидна и подтверждается широким использованием этих терминов в прошлом. В контексте порно подразумевается, что нам отводится роль соглядатаев в порно — это шоу, и оно нуждается в ком-то, кто увидит его.
В трансформации пользователя в вуайериста / зрителя ключевую роль играет зрение, поскольку именно оно — главный орган чувств в этом процессе. Порно поставило зрение на сенсорный пьедестал, а у его основания, в случае видео, расположило слух. Интересно, что остальные чувства, осязание, запах, вкус, — филогенетически самые архаичные, доминируют в реальном сексе. Ощущение от прикосновения к коже партнера, ее шелковистость, ее неоднородность, ее температура, издаваемые при ласках звуки, запах партнера, вкуса его тела во всех деталях и с учетом непредсказуемости всего процесса — все это недоступно порно.
Пользователь сведен к вуайеристу, и весь его чувственный опыт сводится к одному, максимум двум из пяти чувств. На самом деле мы не можем соприкоснуться с порно материалом, мы только подсоединяемся к нему через визуальную составляющую.
Параллельно с этим редуцированием сенсорного опыта происходит трансформация глаза в сексуальный орган. Эротизированный глаз виртуально проникает в каждое отверстие[4], в недоступные при реальном соитии места. Идентифицируясь с глазом камеры, наш глаз присутствует в качестве фантома в порно и становится точкой, в которой прошлое соприкасается с настоящим нашего потребления.
Кроме того, идея глаза как сексуального органа соответствует результатам многих нейронаучных изысканий на тему преобладания зрения в мужском сексуальном возбуждении, что связано с непосредственным и почти неизбежным влечением к порно у мужчин.
Порно материалы обычно разделяются на подвиды. Тематический вебсайт напоминает словарь жанров, каталог желаний, виртуальный супермаркет, где на полках лежит все, что может понравиться зрителю (или что он научится любить). Зрение — главный орган чувства не только при просмотре порно, клипа, видео или картинки, оно участвует и в изучении каталога, при исследовании полок. Более того, превью, как своего рода расширение зрения во времени, позволяет зрителю пред-видеть, увидеть наперед, что произойдет в клипе.
Так огромная, если не большая, часть сексуального возбуждения, невольно оказывается сопряженной с адреналиновой фазой поиска и предпросмотра. Причем даже в большей мере, чем сама мастурбация. Некоторые пациенты-мужчины захотели поделиться со мной особенностями их просмотра порно. Они сообщали, что поиск нужной сцены или подходящей женщины был самой захватывающим опытом при взаимодействии с интернет-порно. Кое-кто из них осознал, что вместе с этим возбуждением и восторгом на фоне маячило тревожное чувство: незаметная тяга к продолжению поиска, словно вон там за углом будет картинка получше. Современные сирены не поют, они повторяют Улиссу, который лишился своих берушей: «Давай! Ищи дальше! Все лучшее всегда впереди!»
Осознав это тревожное чувство, можно понять, что в нашем современном мире потребительская неудовлетворенность — едва ли не главная цель любого продукта или услуги. Хуже всего, если клиент получит то, что он хочет, ведь тогда он, скорее всего, в ближайшем времени не купит очередной продукт или услугу. Подлинная цель — вечное чувство голода, и производители тайно стремятся к этому, несмотря на то что эта задача вполне очевидна. Именно она гарантирует, что производство никогда не остановится, а в порно все происходит так же, как и в других сферах.
Наша реальность полнится образами / фантомами, и порно — часть этого потока, а мы, соответственно, стали вуайеристами и пожирателями изображений. Изображение — это то, как нам представляется мир. Это может быть изображение товара (продукта, турпоездки, места, услуги и т. п.), или же, само изображение будет товаром, как в случае порно и «рыночных предложений — заповедей современности», по выражению Андерса. Цель этих заповедей направить наше желание.
Как я писал в первой главе, предложение переворачивает наше привычное убеждение, чтобы подпитывать спрос[5]. В этом смысле порно не исключение; даже наоборот.
Если мы посмотрим шире, выйдя за границы волнующей нас темы, то увидим, что предложение товаров посредством изображений / фантомов, которые учат нас тому, что и как мы должны делать, является частью производства согласия, описанного Ноамом Хомски и Эдвардом С. Германом[6].
Важно размышлять о том, как наше повседневное отношение с разнообразными двумерными фантомами влияет на нашу психэ и меняет ее, а следовательно, и наши эмоции, наше этическое отношение ко всему представленному и, в конце концов, наш способ-бытия-в-мире. Привычка иметь дело с изображениями, наша зрительская роль, потеря сложного чувственного опыта на пользу зрения и слуха, и как результат отстранение от реального мира, беспрецедентная потребность быть постоянно на связи и иметь виртуальную идентичность, а также всецелое эмоциональное дистанцирование и потенциальная зависимость — все это относится не только к потребителям порно.
Я вдруг подумал об этом несколько дней назад, когда переходил по мосту через реку Вантаа в Хельсинки, недалеко от моего дома. Пожилая женщина, тинэйджер и маленькая девочка шеренгой шли мне навстречу. Все они уткнулись в смартфон. Они были вместе и шли немного неуклюже, только периферическим зрением следили, чтобы ни в кого не врезаться, не замечая (или просто будучи безразличными ко всему этому) болезненную красоту пейзажа, частью которого они были: темно-зеленая река тихо течет под мостом, и на ее берегах пахнущий лес, проснувшийся и позеленевший после долгой наготы финской зимы, сияет темнеющее небо, усыпанное розоватыми пушистыми облачками. Они бесцеремонно пересекали этот пейзаж. Они жили в другом мире, по крайней мере, на тот момент их звал мир образов, отсутствующий, но при этом присутствующий и достаточно сильный, чтобы изъять их из мира, в котором жил я.
[1] Anders, 2007b, p. 193
[2] Инстаграм и Фейсбук принадлежат компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ.
[3] В этом отношении смотрите эссе “The world delivered to your home” по ссылке https://libcom.org/library/chapter-1-world-deliveredyour-home.
[4] Особый символический смысл имеет фантазия Жоржа Батая 1928 года, в которой Симона засовывает себе в вагину глаз Дона Аминадо, молодого священника, которого она соблазнила и убила, продолжая при этом трахаться с безымянным повествователем.
[5] «Учись нуждаться в том, что продается!» — иронизирует Андерс. См. эссе “The Matrix” по ссылке: https://libcom.org/library/chapter-4-matrix.
[6] См. Herman, S. E., & Chomsky, N. (1988).Manufacturing Consent: The Political Economy of the Mass Media. New York: Pantheon Books.