Дэвид Линдорф
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
И снова мы видим ритуал, в котором люди движутся по кругу внутри квадрата. Однако этот сон фокусируется на создании человеческой головы, “попытке бытия”. Он изображает процесс продвижения по эволюционной цепочке от низших животных форм к высшим, начиная с двух змей. То, что в каждом из четырех углов люди должны быть укушены животными, помещает “укус” под эгиду четверичности (символической четверки), придавая этому процессу особое значение. Важно, что при попытке избежать его “все будет потеряно”. Инстинкты, имеющие различный уровень осознанности (низшие и высшие животные), должны быть “прочувствованы”, чтобы “квадратура круга” имела эффект.
Когда четыре змеи расползаются по углам, сон вступает в новую фазу: начинается единое торжественное действо, передающее энергию с самого примитивного, рептильного уровня психе выше по эволюционной шкале. Змея веками считалась символом исцеления, а также источником мудрости. Теперь уже не укус животного, а простое прикосновение рептилии придает бесформенной живой массе человеческую форму. В то время как укус символизирует контакт на инстинктивном уровне, прикосновение рептилии устраивается с помощью жрецов, придавая духовную значимость этому процессу. Сон указывал Паули, что за темными и порой отвратительными эмоциями скрываются преобразующие силы, инстинктивные и духовные.
С углублением в процесс анализа Паули постепенно осознал появление в своих снах симметрии. Она была связана с необходимостью в психическом равновесии, балансе сознания и бессознательного.
Короткий абстрактный сон:
Стоит задача построить центральную точку и затем сделать фигуру симметричной путем отражения относительно этой точки.
Далее тема отражения возникает снова. В следующем сне она обращается к взаимоотношениям между левой и правой сторонами “человеческого общества”. Вот часть этого сновидения:
[На вопрос] “Существует ли на самом деле разделение человеческого общества на правую и левую стороны?” сновидец отвечает: “Существование левого не противоречит существованию правого. Обе стороны есть в каждом из нас. Левая—зеркальное отражение правой. Когда я ощущаю себя как отражение в зеркале, я в согласии с собой. [Существуют] симметричные и односторонние люди. У односторонних есть либо правая, либо левая сторона. Они все еще пребывают в детстве”.
Согласно западной традиции, правая сторона — это сознание, а левая — бессознательное. Это совпадает с издревле подозрительным отношением к левшам, считавшимся ненормальными; так же относились и к самому бессознательному.
Учитывая мнение Паули о превосходстве интеллекта, осознание того, что переоценивание правой, сознательной стороны приводит к “детскому состоянию”, должно было стать для него шоком. В 1957 году Паули увидел в этом сне предсказание своего увлечения наукой в ущерб иррациональной стороне личности. Как и Юнг, Паули чувствовал, что сны могут иметь множество значений, и их смысл полностью раскрывается лишь со временем.
Далее следует сон-амплификация первого сна серии, в котором Паули уходит в чужой шляпе:
Актер бросает свою шляпу о стену, и она, расплющиваясь, принимает вид [окружности с восемью спицами и черным кругом посередине].
Шляпа превращается в мандалу, и становится ясно, что “чужая шляпа” из первого сна олицетворяла самость, высшую личность Паули. Самость была чуждой для Паули, пока он был “актером” — играл роль, подходившую его интеллектуальной персоне. Черный центр мы можем связать с нигредо, алхимическим состоянием “черноты”, изначальным материалом для создания философского камня. Теперь задачей Паули было отыскать свет в этой тьме.
Чтобы достигнуть этой точки, Паули пришлось вытерпеть те страдания, которые всегда сопутствуют процессу осознания низшего уровня личности. Сон, предшествовавший только что описанному, разъясняет ситуацию:
Разговор с другом. Сновидец говорит: “Я должен двигаться дальше, видя перед собой образ истекающего кровью Христа, и упорно продолжать свое освобождение”.
Сон говорит о необходимости открыть истинную самость, даже если придется пожертвовать склонностью к раздуванию своего эго. Тогда он придет к исследованию темного центра личности, изображенного на мандале. Однако такое столкновение с тьмой более сродни алхимическому подходу к бессознательному, нежели христианскому.
В следующем сне Паули приближается к темному центру:
Вокруг темного центра видны светлые изогнутые линии. Затем сновидец оказывается в темной пещере, где идет битва между добром и злом. Но в ней также присутствует всеведущий правитель. Он надевает кольцо с бриллиантом на безымянный палец левой руки сновидца.
Свет вокруг темного центра показывает, что этот центр начинает открываться сознанию. Темная пещера — лоно, из которого на свет появляются архетипические образы. Внутренняя борьба теперь четко изображается как битва между добром и злом, великий конфликт противоположностей, существующий веками. Человек, стремящийся к индивидуации, должен достичь их примирения, памятуя о том, что суждения о зле и добре зачастую субъективны.
Парадоксально, но на уровне самости и в природе противоположности едины. Только сознание различает добро и зло, как сказано и в Книге Бытия. Во сне это подчеркивается присутствием “всеведущего” правителя. Он “над добром и злом”. Надевая кольцо на левый безымянный палец Паули, он подтверждает обет, значение которого прояснится в более позднем видении, в котором “кольцо поведет [Паули] в долгое путешествие на восток”, внутреннее путешествие.
ДОМ СОБРАНИЙ
Мы завершаем эту главу описанием сна и видения, крайне важных для индивидуации Паули. Их можно рассматривать как “религиозный опыт”, изменивший его отношение к жизни. Полностью описание сна звучит так:
Я подхожу к странному, мрачному зданию—“Дому собраний”. На заднем плане горит множество свечей, установленных в особом порядке—четыре из них расположены выше остальных. Снаружи, у дверей, стоит старик. В здание входят люди. Они молча собираются внутри и стоят без движения. Человек у дверей говорит: “Выйдя отсюда, они очистятся”. Я захожу в здание и ощущаю превосходную концентрацию. Затем голос произносит: “То, что ты делаешь—опасно. Религия—не пошлина, заплатив которую, можно избавиться от женского образа, ибо от него нельзя избавиться. Горе тем, кто использует религию, чтобы заменить другую сторону жизни души; они заблуждаются и будут прокляты. Религия—не заменитель; ее нужно прибавить к другим занятиям души как окончательное завершение. Породи свою религию из полноты жизни—лишь тогда ты будешь благословен!” Пока голос произносит последнюю фразу, я слышу вдали органную музыку. Она чем-то напоминает “Музыку огня” Вагнера. Выходя из здания, я вижу горящую гору и чувствую: огонь, [который нельзя погасить],—священный. (Бернард Шоу, Святая Иоанна: “Огонь неутолимый есть святой огонь”).
Паули не был религиозен в традиционном смысле этого слова; сон обращается к тому, что можно называть религиозной позицией — ее воплощает голос. Сон показывает, что Паули был склонен уходить в себя, находя успокоение в своих снах и оставляя проблему полной жизни на бессознательном уровне. Однако голос строго говорит ему, что жизнь бессознательным — не замена “другим занятиям души” и предупреждает, что с таким неверным отношением он будет “проклят”. Только “в полноте жизни” Паули следует искать свою религию.
Паули покидает “Дом собраний” вдохновленным. Он слышит “Музыку огня” Вагнера, видит горящую гору и произносит: “Я чувствую: огонь, который нельзя погасить, священный”. Юнг предлагает свою оценку сна: [Паули] пришлось признать непостижимый, сверхъестественный характер своего опыта. Он должен был понять, что “огонь неутолимый есть святой огонь”. Согласно Юнгу, это было “sine qua — необходимым условием — его излечения”.
Опыт бессознательного заставил Паули отойти от привычного представления о том, что все в жизни можно объяснить с помощью одного лишь интеллекта. Физика привела его к заключению, что Вселенная — больше чем механизм; суть ее невозможно понять разумом. Понимание того, что материя не всегда рациональна, однако, не повлияло на его убежденность в господстве интеллекта. В конце концов, разве не интеллект создал саму науку о материи? Понадобился всесокрушающий опыт бессознательного, религиозный опыт, чтобы убедить Паули, что в самой жизни присутствует иррациональная составляющая. “Неутолимый огонь” осветил темный центр и открыл ему внутренний мир, находящийся за гранью рационального понимания.
МИРОВЫЕ ЧАСЫ
Во время пробуждения после сна о “Доме собраний” Паули посетило чрезвычайно отчетливое видение, оставившее у него чувство “возвышенной гармонии”. Он назвал его “Великим Видением”. Описание звучит так:
Я вижу две окружности с общим центром, одна расположена вертикально, другая — горизонтально. Это Мировые Часы. Их поддерживает черная птица [она появлялась в предшествующем сне]. Вертикально стоящий круг представляет собой синий диск с белой окантовкой, разделенный на 4 × 8 = 32 части. По нему движется стрелка.
Горизонтальный круг окрашен в четыре разных цвета. На нем стоят четыре маленьких человечка с маятниками, а вокруг него — кольцо, бывшее некогда черным, но теперь золотое.
У “часов” три ритма или хода:
- Малый ход: стрелка на синем вертикальном диске сдвигается на 1/32.
- Средний ход: один полный оборот стрелки. В этот момент горизонтальный круг также сдвигается на 1/32.
- Большой ход: 32 средних хода равны одному обороту золотого кольца.
Это зрелище двух перпендикулярных друг другу циферблатов с общим центром бросает вызов нашим рациональным предрассудкам: мы видим, что конструкция Мировых Часов нереализуема физически. Этот образ — трехмерная мандала, символически представляющая структуру пространства и времени, имеющих общую центральную точку.
Пустота в центре указывает на отсутствие в символе божества. Считая, что это видение имеет коллективное значение, Юнг заметил, что перед современным человеком стоит задача связи с самостью, целостностью, а не божественным образом, который является лишь проекцией самости.
При обсуждении этого видения Юнг заметил:
Если сложить все, что люди рассказывают о своем [религиозном] опыте, можно вывести следующее: они пришли к себе, к принятию себя, они обрели мир с собой и так смогли примириться с неприятными внешними обстоятельствами и происшествиями. Фактически это то, что раньше выражали словами: он примирился с Богом.
В апреле 1934 года Паули женился на Франциске (Франке) Бертрам (род. в 1901 году). Будучи гражданкой Австрии, она до 1915 года жила в Каире, а потом в Швейцарии. Принимая во внимание, что первый брак Паули сложился неудачно, это был серьезный шаг для него, и этот шаг оправдался. Хотя это не был брак по любви (как сообщила мне жена одного из ассистентов Паули в 2000 году), влияние жены оказалось хорошим стабилизатором в моменты, когда Паули впадал в мрачное настроение.
Свадьба Паули состоялась в Лондоне во время весенних каникул. В этом же месяце (28 апреля 1934 года) он написал Юнгу, что пасхальные праздники кончились, и он хотел бы возобновить их еженедельные встречи с первой недели мая. Он сообщал, что во снах и видениях сталкивается с растущим числом абстрактных символов, например “темными и светлыми полосами и акустическими ритмами, с отсылками к парапсихологии”. Это беспокоило Паули: “Мне жизненно важно узнать больше… о смысле этих символов, чем я знаю сейчас”. Он чувствовал их связь с тем, что называл своей “боязнью ос” — фобией, провоцировавшей сильнейшую эмоциональную реакцию. В таком состоянии его мог неожиданно охватить иррациональный ужас — он боялся быть ослепленным (вымышленными) осами. Паули прибавлял, что приступ страха мог случиться, когда он переживал “инфляцию эго” — состояние сознания, в котором человек идентифицирует себя с комплексом “превосходства”. Эго в таком случае теряет способность к саморефлексии. Логично, что возникает страх “ослепления”. (О “комплексе” разговор будет позднее. Пока можно понимать это слово в общепринятом смысле).
За этим страхом скрывалось тяжелое эмоциональное состояние, связанное с “парапсихологическими опытами”. Паули нуждался в срочной ассимиляции содержания этих опытов, как бы сложно это ни было. Хотя он не останавливался на них подробно, в письме Юнгу от 24 мая 1934 года он пишет о “темных и светлых полосах” как о символах противоположных психических крайностей, в которые он был склонен впадать:
Особая опасность заключается в том, что во второй половине жизни я бросаюсь из одной крайности в другую. В первой половине жизни я был для других циничным и холодным дьяволом, фанатичным атеистом, интеллектуальным просветителем. Противоположностью стали преступные наклонности, драчливость (которая могла довести до убийства) … и, с другой стороны, абсолютно неинтеллектуальное отшельничество с экстатическими приступами и видениями.
Хотя Паули и понимал, что невроз предупреждает его об опасности перехода к противоположности, в конце письма он предполагает, что его опыт также касается общей проблемы всей цивилизации: обращения к противоположности. Эта склонность приписывать проявлениям бессознательного коллективное значение была характерна для Паули. Юнг иногда также толковал подобным образом сны, связанные с коллективным бессознательным.
В дополнении к этому письму Паули сообщает о чувстве обреченности, связанном с посещением на неделе после троицына дня часовни возле дома брата Клауса (род. в 1427 году). В следующем десятилетии брат Клаус был канонизирован как святой-покровитель Швейцарии.
Цепь видений, посетивших брата Клауса в среднем возрасте, кардинально изменила его жизнь. Чувствуя, что Господь уготовил ему особую задачу, он с согласия жены оставил семью и сделался отшельником. В 1478 году брата Клауса посетило видение: в яркой вспышке света возникло человеческое лицо, настолько ужасное, что “его сердце содрогнулось”. Говорят, что после этого его лицо так изменилось, что настоятель одного крупного монастыря после встречи с ним сказал: “Волосы мои встали дыбом, а голос подвел меня”.
Паули отправился в часовню в Заксельне, у озера Зарнен, в которой находится изображение одного из видений брата Клауса. Видение представлено как два круга — внутренний и внешний — и шесть симметрично расположенных стрел, направленных попеременно наружу и внутрь.
Паули писал, что сразу же почувствовал сильную связь с видением “троицы”. Оно напомнило ему о собственном видении Мировых Часов с тремя синхронизированными ритмами, которые, очевидно, указывают на “опасность в определенный момент времени”. Он связал эту идею с братом Клаусом, чье видение “должно быть, показалось ему концом света”. Он спрашивал Юнга, не считает ли он это слишком фантастическим, прибавляя, что эти ощущения нужно рассматривать как исходящие из коллективного бессознательного; другими словами, они были обращены к общей проблеме. До войны оставалось пять лет.
Через шесть месяцев после свадьбы Паули написал Юнгу еще одно письмо (26 октября 1934 года), в котором размышлял на тему своего “личного жребия”. Хотя у него до сих пор оставались нерешенные личные проблемы, он чувствовал необходимость отойти от анализа снов и сконцентрироваться на постепенном развитии своей чувственной стороны. После продолжительных раздумий он решил, что их еженедельные встречи нужно прекратить, оставляя возможность их возобновления в случае необходимости.
Что можно сказать об этом сложном периоде жизни Паули? В письме своему другу Ральфу Кронигу сам он так говорит об этом:
Я ужасно боялся любых чувств и потому подавлял их. В итоге это вызвало нагромождение всех связанных с чувствами запросов бессознательного и его восстание против сознательного мировоззрения, ставшего слишком однобоким. Это выражалось в плохом настроении, потере ценностей и других невротических симптомах. После того, как зимой 1931/1932 года я достиг дна, положение понемногу начало улучшаться. Так я познакомился с психическими штуками, о которых раньше понятия не имел и которые хочу объединить под именем “независимая активность (Eigentdtigkeit) души”. Я не сомневаюсь в том, что есть вещи, которые являются спонтанными продуктами для развития (Wachstumsprodukte) и могут быть определены как символы или объективная психе, вещи, которые не могут и не должны объясняться материальными причинами.
С окончанием этого эпизода жизни Паули, в котором бессознательное стало для него новой реальностью, ему открылся следующий этап — “путешествие на восток”.
Вернуться к началу: Юнг и Паули: встреча великих умов