Джослин Годвин
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально
Эта книга прослеживает нить эзотерической мудрости в западном мире, начиная с классической античности и заканчивая современной Европой и Америкой. Она преимущественно сосредоточена на истории данного предмета, однако, поскольку мистическая мудрость обладает поистине вневременным характером, каждая глава имеет непосредственное отношение к настоящему и является важным источником вдохновения для жизни в современном мире. Она написана легким и даже изящным языком, не лишенным иронии и юмора, в спокойном тоне. Автор не пытается проповедовать или убеждать нас в чем-либо, скорее он исчерпывающе повествует об этой подчас непростой теме. Эту книгу можно особенно рекомендовать читателям, интересующимся эзотерическими и мистическими традициями и готовым к новым, неожиданным подходам к вопросам, которые ускользают от общих тенденций в исследованиях мистицизма.
Глава 1
Вечная теология
Когда христианские гуманисты итальянского Возрождения познакомились с только что найденными на тот момент трудами античных философов, представление западной цивилизации о самой себе серьезно изменилось. Долгое время считалось само собой разумеющимся, что человечество, как о том повествует Библия, прозябало в пороках и невежестве до тех пор, пока истинный Бог наконец не явил себя через избранных им людей: Ноя, Авраама, Моисея, иудейских пророков и наконец в личности Иисуса Христа. Однако все эти философы древности хотя и были язычниками, но демонстрировали при этом глубочайшую мудрость и безупречную духовность. Некоторые из них, очевидно, знали нечто, что одним только разумом объяснить невозможно и источником чего могло быть только божественное откровение. Единственным обоснованным следствием из этого стала точка зрения, что Бог не оставил своих потомков-язычников, но явил себя через пророков (Зороастра, Орфея), царей-жрецов (Гермес Трисмегист) и вдохновенных философов (Пифагора, Платона, Плотина и Порфирия).
Принес эту благую весть западному миру загадочный человек по имени Георгий Гемист Плифон (1356–1450). Будучи высокопоставленным чиновником Византийской империи (вернее, того, что от нее осталось), он жил в Мистрии на Пелопоннесе, последнем оплоте христианской Византии на греческом полуострове. В 1437–1439 годах Плифон принимал участие в подготовке и дебатах Ферраро-Флорентийского собора, созванного с целью подписания унии между православной и католической церквями. В более частном порядке Георгий встречался с флорентийскими гуманистами, разъясняя им свое представление об «изначальной теологии» (prisca teologia), периодически даруемой языческому миру через откровение. Истоки линии древних посвященных, по мнению Плифона, начинаются в Халдее и Персии с Зороастра, после этого переходят во Фракию вместе с Орфеем, чей ученик Аглаофем стал связующим звеном этой традиции с Пифагором и Платоном. В честь последнего Гемист принял созвучное имя Плифон. Этот почтенный посланец произвел на итальянцев неизгладимое впечатление, особенно на Козимо Медичи, родоначальника знаменитой династии. После отъезда Плифона Козимо основал на своей вилле Кареджи близ Флоренции Платоновскую академию, поставив во главе ее ученого и посвященного Марсилио Фичино. В дальнейшем эта академия стала центром изучения, перевода и распространения «вечной философии» (philosophia perennis), священной мудрости, общей для иудеев, христиан и язычников.
Гемист придумал каноничные тексты почти для каждого из этих древних теологов. Зороастру он приписал «Халдейские оракулы», Орфею — «Гимны Орфея», Пифагору — «Золотые стихи», Платону же — «Государство», «Законы» и другие сочинения. В свою очередь, флорентийские платоники могли бы добавить к упомянутым текстам «Герметический свод» и его автора, которым они уверенно считали египетского философа и правителя Гермеса Трисмегиста (см. 2 главу).
В каждом случае (не считая Платона) атрибуция была ложной. «Халдейские оракулы», «Гимны Орфея», «Золотые стихи» и «Герметический свод» датируются началом нашей эры, при этом Пифагор жил в VI в. до н.э., Зороастр Бог знает когда, а Орфея и Гермеса, вероятно, вообще не существовало. Холодный душ современной филологии рассеял прекрасную мечту о древних теологах точно так же, как более поздние библейские исследования доказали, что Моисей не был автором Пятикнижия. Впрочем, духовной ценности перечисленных сочинений подобное разоблачение никак не повредило.
С особенным трепетом Плифон относился к «Халдейским оракулам», чье происхождение, как нам сегодня известно, одновременно и лучше всего задокументировано и крайне неоднозначно. Мы знаем, что в Риме второго века н.э. жила семья астрологов-магов Юлиани, которых, как и большинство представителей их профессии, было принято называть «халдеями». Не будет большим преувеличением сравнить их с различными свами и гуру современной Калифорнии, тем более что оба места демонстрируют поразительную открытость самым экзотическим культам. Старший Юлиан, судя по всему, использовал своего сына в качестве медиума. Находясь в состоянии транса, младший Юлиан отвечал на вопросы и изрекал пророчества, исходящие, по мнению слушателей, от самих богов. Пророчества эти, вероятно, оказались бы полностью потеряны, если бы неоплатоники не сохранили цитаты из них в своих сочинениях. В дальнейшем этот материал оказался в Византии, где его снабдили комментариями Михаил Пселл (11 в.), сам Плифон и итальянские платоники, в результате чего на свет появилось поистине выдающееся издание «Оракулов» Франческо Патрицци (1593).
Действия отца и сына Юлиани можно назвать «ченнелингом» в подлинном и техническом смысле слова, лишенном эмоциональной и уничижительной окраски: имеется в виду мужчина или женщина, который говорит или пишет нечто, при этом не являясь автором слов, но действуя как проводник для иной сущности. Самым известным примером техники ченнелинга считается явленный через Мохаммеда Коран, при этом сам Пророк не заявлял о своем авторстве священного текста. В случае с «Оракулами» они, как и Коран, рассматривались как божественное откровение не только участниками культа, но и величайшим из комментаторов Платона Проклом.
В целом халдейская система соответствует герметической, орфической и платоновской, что всеми силами старался продемонстрировать Прокл. Не касаясь изложенной в «Оракулах» чрезвычайно развитой теологии, вкратце можно сказать, что человеческая душа нисходит от божественного состояния в земную реальность и обретает временное единство с физическим телом. Цель духовной практики, согласно «Оракулам», состоит в возвращении душе ее изначального состояния.
Если верить отдельным «Оракулам», то Юлиани и кружок их почитателей придерживались идеи телесной трансмутации как метода достижения бессмертия. Например:
Прочно вершители таинств узы на нас налагают… в скрытых святилищах духа… должно ль всеобщее тут же начать разделенье… жадность материи дерзкой…
Пселл так трактует эту идею:
Оракул этот учит нас тому, что, очищая Тело (под которым он понимает Отбросы Материи) посредством божественных деяний, мы возносим душу к Эфиру; либо же Господь возносит нас в некое Место Бестелесное и Неощутимое либо же Телесное, но вместе с тем Эфирное или Небесное, коего достиг пророк Илия, а прежде него Енох был взят из этой Жизни в Мир высший, не оставляя в Бездне Отбросы Материи или Тело; ибо Бездной, как мы уже указали, является Мир Земной.
Библия свидетельствует, что Енох, Илия и Иисус не оставили после своей смерти физического тела. Эту же идею, начиная с V в. н.э., стали проецировать на Деву Марию, и в 1950 году католическая церковь объявила ее непреложным догматом. Хотя я всегда скептически отношусь к тому, во что, как мне говорят, следует просто верить, эта концепция кажется мне достаточно обоснованной и о ней мы подробнее поговорим во второй главе. Мне представляется весьма высокой вероятность того, что физическое тело человека еще при жизни можно трансформировать настолько, что оно будет фактически неотличимо от находящегося на более тонких планах «тела света». После этого душа, вне зависимости от того, куда именно она отправляется, забирает тело с собой.
Мы располагаем убедительными доказательствами того, что подобную практику успешно реализуют сегодня тибетские адепты. Рассказы свидетелей подтверждают традицию, согласно которой адепты при жизни способны обрести так называемое «алмазное тело». В течение нескольких дней после смерти их физическая оболочка просто исчезает, оставляя после себя лишь «растительные» элементы вроде волос или ногтей. В христианстве также известен феномен сохранности тела святого на протяжении многих веков. Очевидно, что за этими явлениями стоит целая наука, которую изучали в Древнем Египте и Тибете, однако сегодня она временно оказалась забыта вследствие ограниченности западного воображения. Вероятно, теоретическая физика с разработанными ей концепциями материи, энергии и разума однажды сумеет обеспечить основу для взвешенного обсуждения подобных явлений.
Идеи древней теологии во многом созвучны пророческому циклу в исламе. Исламский список пророков включает как доиудейских (Сета или Ноя), так и иудейских Авраама и Моисея, а также Иисуса, прежде чем завершиться Мохаммедом. Как будет показано в следующей главе, Гермес Трисмегист и Агатодаймон оказались в этом списке в качестве пророков Идриса и Сета. Таким образом не только христианство, но и иудаизм с язычеством оказались восприняты исламом как течения, вдохновленные божественным откровением. Если говорить о Западе, то кардинал Николай Кузанский (1400/01–1464) оказался практически единственным, кто смог ответить исламу тем же. В своем начавшемся в 1437 году путешествии в направлении, обратном поездке Плифона, в качестве посла в Византии Николай Кузанский получил откровение о единстве всех религий. Как следствие, он столкнулся с неоспоримым фактом того, что султан Оттоманской империи завоевывал Византию на том основании, что ислам и христианство не так уж несовместимы, как принято считать, и что подданные-христиане спокойно могли жить под светским владычеством ислама.
В исламском мире древняя теология была сформулирована задолго до персидского теософа Сухраварди («Мученика», 1153–1191). Он взял известные ему учения подлинного Зороастра, Гермеса Трисмегиста и Платона и объединил их с доктринами шиитского ислама. В центре теософии Сухраварди лежала та же концепция духовного тела, которую развивают посредством медитации и молитвы. Находясь в этом теле, адепт может изучать внутренний мир, отличающийся поразительным разнообразием и невероятными чудесами. Сухраварди называет этот мир хуркалийя. Анри Корбен, толкователь и переводчик Сухраварди, пользуется термином mundus imaginalis (Воображаемый Мир), который не следует путать с «воображаемым» миром фантазии и вымысла. Хуркалийя — реальный мир, пусть и не имеющий под собой материальной основы. При этом он отвечает одному из требований научного метода, поскольку, располагая правильными приспособлениями, мы можем раскрыть его объективную реальность. Однако в отличие от радиотелескопа или ускорителя частиц, сообщающих исследователям сведения о незримой и почти непредставимой реальности, изучение мира хуркалийя требует особого инструмента, а именно в высшей степени развитого астрального или духовного тела: обрести такое не менее сложно, чем самое редкое и дорогостоящее научное оборудование.
Персидские теософы сделали делом всей своей жизни изучение этого невидимого мира, который, занимая более высокую позицию в космической иерархии по отношению к миру материальному, оказывает на него формирующее и контролирующее воздействие. Как гласит один из трудов Братства Чистоты, существовавшей в десятом веке общины мистиков из юго-западного Ирака, «Ангелы (чьими символами являются планеты) поддерживают движение небес, созидают минералы, растения и животных». За неимением более современных книг Сухраварди обращается к зороастрийским текстам вроде литургической «Авесты» и космогонического по своему характеру «Бундахишна». Изложенные в них истории о деяниях Зороастра обретают смысл только в контексте хуркалийя: я имею в виду рассказы о встречах Зороастра с небесными сущностями, восхождении на недостижимые горные вершины и даре хварены или сияющего тела.
Ближайшим аналогом этому сиянию в земной реальности является огонь. В зороастризме, который по-прежнему практикуют индийские парсы, все ритуальные центры сосредоточены вокруг священного пламени. Разумеется, символы и ритуалы экзотерической религии обладают внутренним смыслом и для начала необходимо постичь его и только после этого переходить к более эзотерическому аспекту. Аналогичным образом «Халдейские оракулы», какими бы фрагментарными они ни были, наполнены образами огня. Огонь как тончайшая из четырех стихий является символом тех субстанций и энергий, из которых, по версии «Оракулов», Бог сотворил мир.
С уверенностью можно сказать, что отец и сын Юлиани были «теургами», которые совершали ритуалы с целью общения с богами. Некоторые виды теургии являются объективными, когда богам, например, приказывают или приглашают их проявиться в земной реальности. После этого боги могут казаться видимыми (в частности, в виде световых форм), либо они демонстрируют свое присутствие посредством медиума или же неким иным образом. Другое направление теургии кажется скорее субъективным, и в рамках этой традиции общение с богами происходит внутри самого человека, например в молитве или видении. Странствия персидских теософов к миру хуркалийя относятся к последней разновидности теургии (не считая того, что место богов здесь занимают ангелы). В «Халдейских оракулах» мы встречаем свидетельства обоих видов практик. В наиболее выразительных финальных фрагментах «Оракулов» с их описанием видений, которые являются практику после продолжительных призывов, ему советуют следующее: «Вещее пламя, лишенное формы, когда б ни узрел ты, в блеске танцующее по просторам бескрайнего мира, вслушайся в Огненный голос…».
Томас Тейлор, живший в восемнадцатом веке платоник и комментатор, считал, что, хотя авторами многих фрагментов «Оракулов», несомненно, были Юлиани, часть их, включая процитированный выше отрывок, принадлежит Зороастру. Если он прав, то в этом случае мы имеем непрерывную цепь теургов, истоки которой уходят в Древнюю Персию и далее через Юлиани, Сухраварди и Плифона вливаются в мощный поток европейской магии (Фичино, Агриппа), не иссякая и по сей день.