Архаичный политеизм и его возможное место в нашем мире

Александр Блехер

ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ

_{*При использовании смартфона, рекомендуем располагать его горизонтально}

---

Эта книга — попытка понять:

• как строились идеи и концепции древнего политеизма;
• как люди осознавали и ощущали свои отношения с теми, кого они считали богами;
• как развивались и менялись представления о мистике и вере;
• как нам, сейчас и здесь, можно попытаться восстановить, придумать, изобрести заново, сочинить, преобразовать политеизм;
• как объяснить себе и другим, зачем это может быть нужно и какой в этом может быть смысл.

Эта книга — всего лишь попытка, одна из многих. Здесь нет претензии на истину; здесь есть желание изучить один из возможных, дальних подступов к потерянному мировоззрению, у которого ещё может быть своё место в будущем.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ,

ПОСВЯЩЁННАЯ
УМЕРЕННОЙ КРИТИКЕ
СОВРЕМЕННОГО ПОЛОЖЕНИЯ ДЕЛ

Здесь я хочу попытаться поговорить о том, почему людей может не удовлетворять монотеистическая модель, так привычная нам всем за последние века господства христианской и исламской культуры. Я хочу также поговорить о наиболее распространённых и привычных моделях «неоязычества» — и отметить их недостатки, которые мешают им деятельно конкурировать с монотеизмом на его поле, даже в эпоху кризиса классических европейских и ближневосточных религий откровения. Я прекрасно понимаю ограниченность собственной точки зрения и её пристрастность — и не претендую на какой-либо авторитет. У другого человека с другим опытом взаимодействия с религией может быть совершенно другой взгляд на её историю и развитие — и это естественно. Но этот, мой, взгляд —  тем самым тоже имеет право на жизнь.

I. Монотеизм и кризис мистики

Перед тем, как начать разбираться с современными политеистическими моделями, неплохо было бы попробовать понять, как вообще вышло, что политеизм существует как данность — невзирая на все века успешного господства монотеистической религиозной культуры. А для этого хотелось бы попытаться составить общее представление о том, как вообще в нашей — около-европейской — культуре строились отношения с мистическим пластом реальности.

У человечества всю дорогу существовало представление об окружающих его потусторонних силах и явлениях того или иного рода. И значимая — да, по сути, зачастую большая — часть этих сил воспринималась людьми как чужая, чуждая, пугающая, может быть — враждебная. Это кажется вполне естественным; как ни крути, а та сторона — действительно мир не людской, по умолчанию не для людей существующий, и чем дальше в лес — тем больше щупалец на ёлках.

Важно: это не вопрос идеологии. Факт как таковой заключается в том, что по умолчанию среднему человеку взаимодействовать с мистикой страшновато. Это не зависит от того, какие рационалистические оболочки он на эту мистику надевает. Во всех почти языках, на которых люди пытаются говорить о мистике, существует свой аналог понятия «tremor», «deisidaimonia» — боязнь потустороннего, трепет перед ним. Это может выражаться и как осознанная тревога, как ощущение очень близкого огромного мира, населённого могущественными непостижимыми силами, и как просто накатывающая на пустом месте паника, и как сочетание того и другого, и как осмысление одного через другое. Но эта проблема достаточно глобальна. Чтоб быть вне её пределов — надо, всё-таки, быть прирождённым чистым атеистом, а таких во все времена было немного.

Что из этого естественным образом следует? Что во все времена люди пытались так или иначе эту тревогу побороть. Есть, конечно, простейший путь — попробовать стать атеистом, убедить себя в том, что всё это просто иллюзия и вымысел. Но этого не все захотят — да и не все смогут; что делать человеку, у которого, например, просто есть выраженное мистическое чувство, и чтоб отказаться от ощущения реальности потустороннего — ему придётся самого себя объявить безумцем?

А если действовать изнутри мистической картины мира, оставаясь человеком в той или иной степени верующим — то действовать приходится принципиально иначе. Но человечество это могло.

Способ справиться со страхом перед той стороной — это найти возможность самому стать не пассивной жертвой, а полноправным деятелем в рамках её законов. К этому снаряду существует несколько сочетающихся между собой подходов.

Первый подход — понимание и приближение. Почему мы боимся даймонов? Потому что они действительно злы и ужасны? Или потому что они только кажутся нам ужасными из-за чуждости их облика и поведения? А может быть, если преодолеть первичный страх и суметь вглядеться в наших бесплотных соседей, окажется, что они на самом деле совершенно не имеют априорной цели нас уничтожить и свести с ума, и с ними можно взаимодействовать и договариваться, а там, глядишь, даже и привыкнуть к ним, и полюбить их?

Второй подход — изучение техники безопасности и границ. Хорошо, предположим, что среди обитателей той стороны действительно есть опасные и враждебные. Это даже логично: в лесу тоже живут не только безобидные олени и полезные ягоды, а ещё и злобные тигры. Но! Кто же просит лезть тигру в пасть? Можно узнать, где его логово, и обходить его десятой дорогой. А если тигр сам подбирается к дому — можно узнать, что его отпугивает, как можно его ранить, отогнать, отвадить от себя надолго или навсегда.

Из этих двух подходов собирается синтез: комплексная система отношений с миром духов. Когда одних мы приманиваем, других буквально разыскиваем и во что бы то ни стало пытаемся их обаять, третьих, по сути, игнорируем, четвёртых успешно отпугиваем, пятых осторожно обходим — и только неких особых и редких шестых боимся по-настоящему.

Важно тут ещё и то, что такая система не требует ничьей непременной помощи извне. Ну хорошо, для реально глубокого вхождения в те пределы и достижения каких-либо духовных подвигов, конечно, нужна помощь духов или богов, но! сами подобные занятия — очевидно, удел немногих. Обычный обыватель живёт в мире, где он просто знает правильные слова, совершает некоторые ритуалы, вешает какие-то предметы на окна, организует некоторым образом свой быт — и чувствует себя в безопасности вне зависимости от всех остальных своих обстоятельств и качеств. Для этого даже не надо быть каким-то особым человеком; достаточно знать правила.

А если уж не повезло, и на тебя из лесу вышло что-то реально жуткое, уже не тигр даже, а слон — ну что ж, в обществе всегда есть какое-то количество особых людей: профессионалов-шаманов-жрецов или просто «святых», несущих на себе знак избранничества какой-то силой. Такие люди помогут справиться там, где простая бытовая техника безопасности вдруг не сработала.

И вот такая модель в том или ином виде выстраивалась тысячелетиями. Людям это было нужно, это было востребовано, это позволяло жить без страха. Люди придумывали новые и новые способы тем или иным образом канализировать, направить, приручить, отогнать, запереть, запереться от, заклясть — но так или иначе они могли и умели взаимодействовать с той стороной если не на равных, то как минимум в одном онтологическом поле.

И вот потом поверх этого всего приходят системные религии Откровения-Абсолюта. Которые с самого начала выворачивают картинку принципиально иным образом.

Во-первых, в мире абсолютной религии никаких хотя бы относительно «дружелюбных» сил, не являющихся прямыми подчинёнными Универсального Бога, попросту нет. Всё, что не служит Богу — вредоносно и является носителем зла.

Во-вторых. Всё, что служит Богу, очень легко опознаваемо: оно совершенно лишено любой хтоничности. То есть, если вам от взаимодействия с чем-то страшно или неуютно, если оно воспринимается как опасное — это бес, по умолчанию бес и ничего кроме беса.

В-третьих. Никакой возможности договориться с бесом нет. Бес по определению садистически предельно зол. Никакой возможности предположить, что чужое существо может хотеть чего-то нейтрального, нет. Бес по определению хочет только зла, причём лично тебе, дорогой товарищ. Боишься? Мало боишься. Больше бойся. Кстати, вот тебе ещё и модель вечных мук ада в довесок.

В-четвёртых. КОЛДОВСТВО НЕ РАБОТАЕТ! Никакими собственными силами, ритуалами, рябиной, осиной — защититься от беса на самом деле невозможно. У тебя нет сил бороться с бесом. Бес по определению плевать хотел на любые твои способности и возможности. Он убьёт тебя, изнасилует и съест, и тебе повезёт, если он сделает это именно в таком порядке.

В-пятых. Единственная защита от беса — воля и помощь Бога. Но! сюрприз! Бог не помогает механически. Нет ритуала, который гарантировал бы тебе помощь Бога. Бог помогает тебе постольку, поскольку Он этого хочет. Для того, чтоб он этого хотел, ты должен быть, ну, хорошим — вот тебе предельно противоречивые критерии хорошести — и то он почему-то может решить, что тебе сейчас будет полезно потерпеть страдание и боль — Иова помним, да? — и отказать тебе в помощи… оставив тебя на волю беса. Причастие, молитва, святая вода и прочее тоже работают постольку, поскольку этого хочет Бог, это НЕ колдовство! «Он — не ручной лев» (с).

ИТОГО. Вместо предсказуемого мира, в котором у человека есть абсолютно чёткие и рациональные правила дружбы с той стороной, нейтральности к той стороне или защиты от той стороны — мы получаем ситуацию, в которой та сторона полностью враждебна, никаких способов защититься от неё самостоятельно не существует, а единственная сила, которая может помочь — предельно своевольна, непредсказуема и сама по себе не подчиняется никаким правилам, и обещаний не даёт. И любые попытки строить модель иначе осуждаются категорически — либо по статье «дьяволопоклонничество», либо как минимум по статье «варварское суеверие».

…Я понимаю, что на самом деле, скажем, народное христианство более-менее на всём протяжении истории чихать на это хотело и прекрасно применяло всё ту же бытовую магию вида «землица со святой могилы, рябинка со святого сада, Николай Угодник — локальное божество, монах на

чёрте в Стамбул летал». Но стоит выйти немного за пределы деревни — и ты попадаешь вот в этот мир, описанный выше. Вся интеллигенция, по крайней мере, живёт в этом мире и доказывает, что он единственно возможный.

Это, товарищи, настоящий культ тревожности, всеобъемлющей, универсальной тревожности. ОК, давайте предположим, что вся предыдущая ритуалистика была в своём роде компульсивной… нооо… она, вы понимаете, была. Отнять

её у людей и дать им взамен нечто типа сверх-непредсказуемого родителя — это было круто. Смысл этого действия для меня загадочен, чем именно Богу мешали дружелюбные твари — понять я не очень могу, но очевидно, что некая своя внутренняя логика здесь была.

И эта логика становится определяющей для всей Европы на долгие века. А потом, потом, товарищи, случается беда второго порядка. Наступает кризис европейской религии. Кризис растёт и ширится, и люди перестают верить даже в такого Бога. А мистического чувства как такового у них отнять при этом невозможно, оно-то, чай, физиологично по природе своей. То есть все, у кого есть эта штука в голове, продолжают воспринимать присутствие той стороны во всём её угрожающем величии.

И люди, лишённые поколениями какой бы то ни было позитивной модели отношений с той стороной, остаются по сути всё в том же христианском мире, вот только в такой его версии, где бесы всё ещё существуют, а вот Бога больше нет. Знаете, что это за мир? Это мир Лавкрафта. Мы живём на тоненькой плёночке над бездной, а внизу — непобедимая и всеуничтожающая, безумная, всепожирающая тьма.

Удивителен ли при таком раскладе дичайший расцвет полного материализма? Лучше никак, чем так. Лучше каким-то — любым, сколь угодно травматическим — способом придавить в себе любое мистическое чувство, чем обитать в таком мире. Поскольку любая мистика — это теперь, выходит, чистый незамутнённый страх и ужас, то лучше выкорчевать её как таковую, на политическом и гражданском уровне выкорчевать, деконструировать, чтоб не было её совсем. Просвещение здесь выступает как единственная защита от чудовищ; поскольку всё, что человек в этом мире может сказать рогатой твари на своём пороге — «Я в тебя не верю». Говорить с ней и понимать её язык он разучился давным-давно.

Положение в этом смысле начинает меняться только сейчас, но это тема для отдельного большого рассуждения.