Александр Блехер
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
II. Пространство новейшей мифологии
Итак, выходит, что в мистическом плане христианство создало определённую проблему размером ровно со средневековье наше благословенное. Ноооо… в ревущем XIX-м оное самое христианство не нашло ничего для себя лучше, как взять и закончиться.
Это важно понимать: христианство осталось в нашем мире — за счёт многовековой гегемонии — как господствующая культурная традиция, но не более. Системообразующим цивилизационным фактором оно быть перестало даже в Америке и Европе — что уж говорить о наших просторах, где коммунистический эксперимент лихо вычистил даже и культурные его следы. О том сами христиане с горечью сообщают, и стоит им верить.
Но проблема, созданная авраамизмом — проблема отсутствия нормальных систем отношений и связей с мистическим пространством, кроме молитв непостижимому и непредсказуемому Богу — эта проблема осталась. И у неё довольно быстро появились два способа решения, у каждого из которых были свои странности.
Вариант первый, под кодовым названием «Да уже и не надо ничего», он же — господствующий сциентизм.
Тут всё просто. Любые проблемы и тревоги, связанные с мистическим пластом, решаются за счёт отсутствия мистического пласта. Материализм биологический, материализм структурный философский, материализм фрейдовский, материализм диалектический марксистский — на любой вкус. С особого краю к этим ребятам примыкают Фёдоров-Луначарский-Циолковский-Горький сотоварищи. Эти считают, что могут создать своего рода мистический пласт на базе человеческой психики и пресловутой ноосферы. Но, так или иначе, — ни бесов, ни духов, ни аним, ни даймонов это направление не признаёт по базе.
Это здорово, кто б спорил. Но это оставляет актуальной проблему, о которой я уже говорил в прошлой главе — а что ж прикажете делать, если мистическое чувство у тебя есть, и оно принимает актуальные и реалистичные формы? Фрейд говорит — лечиться. Ну ОК, можно и так, но многих ли это устроит? В сущности, чистый материализм — это такое очередное деление человечества на пригодных и непригодных, просто по довольно неожиданному критерию.
И тут как бы на помощь нам приходит —
Вариант второй, под кодовым названием «Собирайтесь, дети, в кучу, я вам чучу отчебучу», он же — новый спиритуализм XIX столетия и его наследие — двадцативечный New Age.
А вот эти ребята совершенно не готовы отказаться от мистики. Не готовы настолько, что они ставят её в очень специфическую главу особого угла. Их базовая идея — это как бы такое «анти-христианство», звёздное небо внутри нас и нравственный закон над головой. Если христиане говорили, что духовная сфера полна невыразимого ужаса, а Бог есть единственный ориентир и опора — то мы теперь заявим, что никакого такого христианского Бога вовсе и нет (и здесь даже сделаем пару реверансов сциентизму, которые тот, впрочем, высокомерно проигнорирует) — а духовная сфера населена исключительно желающими нам во всём угодить розовыми зайцами, которые только и ждут талантливых людей, чтобы непременно дать им силу богатырскую и власть над мирозданием. При этом не надо ни в чём разбираться, не надо делить духов по сферам, все боги — один бог, все богини — одна богиня, мы тоже боги, всё вокруг бог, у меня в шкафу живёт махатма и говорит со мной на чудовищно ломаном санскрите. Главное просто отринуть христианские предрассудки, открыться настежь и применить все ритуалы одновременно, и тут-то всё и будет хорошо.
…Если бы античный верующий увидел бы христианина позднего средневековья, он бы легко записал его в «богобоящиеся», дездемонисты, и даже посочувствовал бы, наверное. Если бы античный верующий увидел бы атеиста-сциентиста, он бы пожал плечами — ну, последователь Демокрита, безбожник, бывает и такое. Но я даже примерно не представляю, что бы сказал античный верующий, увидев Блаватскую — кроме разве охренелого мата на классическом койне.
Но ладно, это всё лирика, физика будет впереди.
В чём здесь проблема и почему этот вариант тоже не может адекватно удовлетворить мистический запрос?
Да потому что в это невозможно поверить. Это противоречит и первичной вере практикующего мистика — который не раз и не два просто встречался на той стороне с опасными — или как минимум абсолютно безразличными существами. Это противоречит и вторичной вере человека, который воспринимает ту сторону как пространство для творчества или психоанализа; потому что описанная картинка попросту нереалистична.
Та сторона — это та сторона этого мира. В этом мире есть доброжелательные и дружелюбные существа; нейтральные и безразличные существа и явления; опасные и разрушительные явления; сознательно враждебные существа. Все эти существа и явления различны, у каждого из них есть собственная экзистенция. Почему же и отчего же отражение нашего мира — мистическое пространство — должно быть наполнено некой исключительно доброжелательной единой духовностью, которая должна — практически обязана! — на первый же запрос ретивого адепта немедленно вывалить на него самосвал мармелада?
Да потому что New Age — это не возрождение политеизма. Это всего лишь и только отрицание христианства.
Кроме того. Совершенно непонятно, что в нью-эйджевской картине мира делать тому, кто, собственно, и ощущает связь именно с чем-то опасным и странным — или идейно ищет чего-то такого в своих целях. Обычной реакцией на это представителя этой школы будет… всё то же обвинение в суеверии! То есть человеку с призванием, грубо говоря, «чёрного шамана» этой системе просто нечего предложить; он будет так же агрессивно невостребован в ней, как был и в христианском мире.
За эти навязчивые границы New Age, даже начавшись как часть его, но преодолев его наследие, выходит, пожалуй, современная викка; выходят некоторые линии юнгианства; вылезает, распевая похабные частушки, Алистер Кроули, у которого, как ни крути, между ушами помещался очень неплохой мозг. Но все эти штуки ровно настолько хороши, насколько они уже больше породившей их школы.
Что же тогда их характеризует? И что вообще может сделать современную мистику более реалистично полезной?
Об этом, наверное, стоит поговорить отдельно.