Вальтер Отто
Карл Кареньи
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 3
Однако у эпидaврийцев был на этот счет свой, совершенно иной взгляд. Для них Асклепий навсегда оставался в Эпидавре, даже продолжая исцелять в местах, где учреждались его дочерние культы и куда для этой цели направлялась священная змея.
Не один Овидий повествует о том, как змея покинула корабль, чтобы найти пристанище в храме. Об этом же пишет и Валерий Максим. Согласно Овидию, святилище принадлежало Аполлону, тогда как Валерий Максим уже приписывает его Асклепию. Однако последний сообщает, что змея провисела три долгих дня на пальме в атриуме храма. Через это всё ещё экзотическое для Италии дерево мы ощутимо переносимся в апполоническую атмосферу. Оно напоминает нам пальму на Делосе, вблизи которой родился Аполлон. В священной роще на севере Греции разводили змей в честь Аполлона как «игрушки» богов. Священная змея Асклепия, известная как coluber longissimus, была древесной змеей, достигающей на юге длины до двух метров. У одного любителя змей можно прочитать о ней следующее:
«Я восхищаюсь изящными движениями её стройного тела, сверкающей головой цвета желтоватой бронзы, которая, словно ювелирное изделие, чеканенная из золота работа, тревожно возносится и погружается, колебля языком».
Подобное животное на солнечном дереве — а пальма была именно таковым для греков, ибо её имя phoinix связывало её с солнцем благодаря красноватому цвету — уже практически лишено хтоничности, атрибута тёмного и подземно. Принадлежало ли святилище в Антии Асклепию или Аполлону? Вскоре прояснится, что это не было существенным различием. Наиболее осведомлённым, без сомнения, был Овидий, который ещё до прибытия Асклепия в Рим упоминал храм Аполлона в портовом городе Анций. После священного визита в этот храм морское путешествие продолжается к устью Тибра. Там начинается торжественное вступление бога в город:
«Ему навстречу бежит толпа, весь народ, собравшийся отовсюду: матроны, сенаторы и те, что стерегут твой огонь, троянская Веста, и радостными кликами приветствуют бога. И там, где быстрое судно плывет против течения, на воздвигнутых по обоим берегам в ряд алтарях воскуривается благовоние, и воздух ароматизируется его дымами, а жертвенные животные согревают лезвия вонзаемых в них ножей. Уже он достиг столицы мира, города Рима; змея возносится, шевелит шеей, опираясь на верхушку мачты, и озирается вокруг в поисках подходящего места для обитания. Река разделяется на два рукава, огибая местность, имя ей — остров, и двумя равными руками простерта к двум берегам, а посредине — земля; туда направился, сойдя с латинского корабля, порождение Феба, змея и, обретя вновь божественный образ, положила конец мору, и её приход вернул Риму здоровье».
Бог в образе змеи, которую Овидий называет «phoebica», то есть «аполлонической», согласно легендарной традиции, сам избирает Тибрский остров своей резиденцией. Набожный император Антонин Пий (138–161 гг. н. э.) повелел отчеканить медальон в память об этом событии. Выбор места, в итоге сочтённый божественным провидением, должен был иметь более глубокую причину, чем принято считать. В Античности выбор определённого места для культа обычно опирался на религиозное событие, которое, как правило, также находило своё обоснование в мифологии. Что же побудило римлян избрать этот остров, безусловно никогда не считавшийся особенно здоровым местом, в качестве культового центра и водолечебницы, посвященной Асклепию? Берег Тибра именно в этом месте глубоко проседал, и постоянно приходилось принимать чрезвычайные меры, чтобы предотвратить превращение территории острова в болото. Ещё не прошло и ста лет с тех пор, как Бахофен наблюдал это явление, описанное древними источниками. Даже если надписи, говорящие об исцелениях на острове, подлинны, географическое расположение ясно даёт понять, что выбор определили не гигиенические, а религиозные мотивы. Тибрский остров считался землей, обладающей сакральной значимостью: согласно римской традиции, изначально он был плавучим островом, сформировавшимся у Марсова поля из особого материала — из брошенного в реку злакового зерна, происходившего от священного растения богини Цереры. Связь с Марсом и богиней Церерой указывает на сферу смерти и подземного мира.
Недаром Марсово поле было местом погребений. После своего формирования остров был посвящен Фавну, древней италийской «божественной волчьей» сущности. «Фавн» означает «душитель», подобно имени его жрецов, «луперков», являющемуся производным от lupus — волк. В сущности Фавна римляне признавали греческого Пана, но с дополнительной, ещё более дикой и хищной чертой, выражающей волчью природу — тьму, что всепоглощающая. В одной из надписей упоминается не Фавн, а Ведиовис рядом с Асклепием на острове. Ведиовис или Вейовис, подземный Юпитер, который в древнейшие римские времена представлял собой того самого греческого Аполлона, что ниспосылал чуму и исцеление. В окрестностях Рима, на горе Соракт этот бог подземного мира, которого там также отождествляли с Аполлоном и знали как Сорана, почитался жрецами, называвшимися на языке сабинов hirpi — «волки». Более того, присутствовала, хотя и не совсем явно, связь с огнем. А именно — с очистительным огнем: Hirpi Sorani прыгали через огонь. Таким образом, италийский Аполлон, божество весьма двойственное в своих смертоносных и целительных проявлениях, принадлежит Тибрскому острову. Это соответствует греческой форме бога, натягивающего лук в «Илиаде», когда весталки взывают к нему как к Apollo Medicus, Пеан-Аполлон, и когда «для поддержания здоровья народа» воздвигается специальный храм в его честь.
Когда мы прибыли в Эпидавр, охваченные тем же особым чувством, что и в Олимпии, вспомнили о могучей мраморной голове, известной, наверное, каждому. Одни археологи утверждают, что она принадлежала статуе Зевса, другие же приписывают её Асклепию. Эта голова была обнаружена в пещере на острове Мелас, в святилище-гроте Асклепия и Гигии. Там же находилось круглое основание с именем богини, множество фрагментов от статуэток Гигии и одна «исцелённая нога» — вотивный дар, посвящённый обоим божествам.
Если некоторые учёные, несмотря на эти находки, продолжали видеть в колоссальной голове с Меласа черты Зевса, это объясняется тем, что её типология восходит к некому обобщённому идеалу божества, в конечном счёте являясь производной от образа Зевса Олимпийского, созданного Фидием. От последнего культовая статуя из храма в Эпидавре отличалась прежде всего изображением змеи и собаки у трона Асклепия. По сохранившимся репликам, найденным в Эпидавре, мы можем составить представление о достоинстве восседавшего бога. При ближайшем рассмотрении становится очевидна существенная разница между обликом Асклепия и ликом Зевса.
Теперь можно с уверенностью утверждать, что колоссальная голова с Меласа принадлежит именно Асклепию, поскольку её черты полностью совпадают с чертами вотивной статуэтки, обнаруженной в Эпидавре. Её физиогномика не может принадлежать ни одному другому греческому божеству. Рассеянный взгляд — вот что характеризует этот уникальный идеал Асклепия:
«не задерживаясь ни на одном конкретном объекте, устремлён вдаль, и в связи с его живым движением мы ощущаем непосредственное чувство сильного внутреннего возбуждения, не лишённого определённой муки, которая владеет богом. Это не олимпийская безмятежность, с которой он предстаёт перед нами: это тот, кого, если можно так выразиться, преследуют человеческие страдания, которые его долг — облегчить».
Не стоит думать, что древнейшая статуя сидящего Асклепия имела столь взволнованное выражение: это патетическое настроение восходит не столько к Трасимеду, сколько к Скопасу, создателю культового изображения бога на троне в Эпидавре. Но несомненно, что с момента создания того идеального образа Асклепия над священной долиной парит божественный лик — благой и человеколюбивый.
Так кто же был властителем этого горно-лесного святилища, этот загадочный бог, чей классический облик имел столь глубокую связь с фигурой Зевса? Его храм — чьи фундаменты мы и сегодня ясно различаем — располагался на протяжённой прямоугольной ограждённой территории, как это бывало в большинстве знаменитых обителей греческих богов.
Отличала эту священную площадь от прочих выдающихся храмовых построек большая двухнефная зала с колоннами на северной стороне, западная часть которой была двухэтажной. Это просторное помещение было предназначено для размещения больных, прибывших в Эпидавр для проведения инкубации — храмового сна; впрочем, достоверно неизвестно, было ли это место настоящим «абaтoном» (храмовой спальней).
Вернуться к началу: Эпикур. Богочеловек-целитель. Исследование культа Асклепия и его святилищ