Вальтер Отто
Карл Кареньи
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 2
Богочеловек-целитель
Исследование культа
Асклепия и его святилищ
Карл Кереньи
АСКЛЕПИЙ В РИМЕ
Обычный маршрут путешественника по Риму зачастую пролегает вдоль берегов Тибра, в сторону моста Гарибальди. Пройдя чуть дальше в направлении Авентинского холма неожиданно оказываешься у святилища, откуда целительная сила греческого бога-врача распространялась на всю Римскую империю. Здесь, на Набережной Ченчи, взору внезапно открывается остров-госпиталь, Тибрский остров (Isola Tiberina), где бок о бок с больницами стоит церковь Сан-Бартоломео.
Церковь и больница — союзники, несущие наследие древнего Асклепиона: вся эта территория была уникальным в своём роде культовым местом. На южном краю острова, если присмотреться, можно обнаружить остатки древней облицовки из травертина. Именно она придала острову сходство с кораблем — в память о путешествии бога-целителя с его греческой родины, Эпидавра, в Рим. На травертиновой стене до сих пор виден фрагмент рельефа с изображением Асклепия — известного римлянам как Эскулап — и змеи, обвивающей посох. Внутри островной церкви стоят колонны античных храмов. И можно обнаружить кое-что не совсем типичное для дома христианского бога: устье источника прямо на ступенях, ведущих к пресвитерию.
Сегодняшняя церковь Сан-Бартоломео была построена примерно в 1000-м году, а её интерьер украшен фресками XII века. Её необычная планировка соответствует «храмовой тайне», о которой греческому путешественнику Павсанию рассказывали в Эпидавре. Когда он спросил, почему в храме нет ни воды, ни масла для ухода за фрагментами мраморной статуи Асклепия, жрецы ответили, что культовый образ покоится прямо над устьем источника. И хотя при раскопках святилища его так и не удалось найти, похоже, что такие источники почти всегда были обязательной принадлежностью храмов Асклепия.
От церкви и больниц Тибрского острова — этого в некотором смысле единственного в своём роде живого памятника культу Асклепия — прогулка должна привести нас к самому богу, в котором античные врачи видели исток и первообраз собственной профессии, своего духовного и телесного предтечу. Прежде чем ступить на этот путь, давайте вдумаемся, что означала для античных врачей вера в своего отца Асклепия и та серьезность, с которой они относились к этому родству.
Представители классической греческой медицины, процветавшей в эллинистическом мире, прежде всего на островах Книд и Кос, и среди них — Гиппократ (известный как «Гиппократ Великий», чтобы отличать его от внуков и родственников, носивших то же имя), были представителями одного врачебного рода. Клятва врачей, дошедшая до нас в сборнике гиппократовских манускриптов, обязывала каждого, желающего заниматься этим ремеслом, почитать своего учителя как отца, а его сыновей как братьев и безвозмездно передавать им знания, как своим кровным детям. Искусство врачевания передавалось по родовой линии, от отцов к сыновьям, а ученики со стороны, платившие студенты, занимали второе место и должны были произносить ту же клятву, становясь, таким образом, приёмными детьми и членами той же великой семьи.
Асклепий почитался прародителем всей врачебной династии. Все греческие врачи, согласно их собственным представлениям, происходили от него, и именно поэтому их также называли асклепиадами — «сынами Асклепия».
В этой живой, воплощаемой на практике каждым врачом генеалогии следует обратить внимание на два взаимосвязанных факта. С одной стороны — Асклепий, бог-врачеватель снов, видений, мифологических образов и культовых практик. С другой — «techne» (τέχνη), знание и умение, транслируемое как семейное предание и одновременно наследуемое сыном от отца в виде дара. Сохранение технического навыка, усвоенного через передачу, и упорное осознанное поддержание идеи происхождения как предпосылки для обладания этим «искусством» — τέχνη — идут рука об руку. Античной формой выражения такого мироощущения была мифическая генеалогия и соответствующий родовой культ.
Таким образом, бог-создатель, праотец — это не столько источник передаваемого знания, сколько индивидуальная основа для унаследованного дара, явленного в божественной фигуре. Следовательно, фигура бога-врача Асклепия должна отражать нечто из самых глубоких истоков греческой медицины. Если это и не более чем намёк, то он, во всяком случае, способен придать особый смысл исторической реконструкции культа древнего божества.
Прибытие Асклепия в Рим — событие не просто историческое, но и в высшей степени поучительное во всех своих деталях. Особенно в том, что касается его мифологического обрамления. Эта история являет нам бога в его собственной стихии, чьи истоки уходят в самую глубь греческой архаики. Источники единодушно описывают суть произошедшего — перенос священной змеи из Эпидавра в Рим — расходясь лишь в незначительных подробностях.
В 295-293 годах до н. э. Рим был охвачен чумой. Архаическое сознание уподобляло болезнь разрушительному пожару: чума «пылала» — описывает Ливий её опустошительный ход. Для греческого ума в этом образе угадывались не только тела, испепелённые внутренним огнём, но и гневный лик Аполлона, стоящего за погребальными кострами. Эти ассоциации находят прямое подтверждение в первых строках «Илиады»:
«…Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый / Громко крылатые стрелы, трясясь за плечами, звенели / Вместе с движеньями бога. Он шествовал, ночи подобный. / Сев вдали от ахейских судов, тетиву натянул он; / Страшно серебряный лук зазвенел под рукой Аполлона. / 50 Мулов начал сперва и быстрых собак поражать он, / После того и в людей посыпались горькие стрелы. / Пламя костров погребальных всечасно пылало повсюду…» (перевод В. Вересаева).
В таких случаях взывали к Аполлону. Это соответствовало древнейшему гомеопатическому принципу, известному в Античности как изречение оракула самого же Аполлона: «Ранящий исцеляет». В его святилище в Кларосе сохранились надписи с ответами бога на мольбы о защите от мора. Прежде всего оракул требовал установить статую Аполлона — то есть обеспечить физическое присутствие божества в том самом облике, в каком его описывают приведенные строки из «Илиады». Греческий образец IV века до н. э., известный нам в копии как «Аполлон Бельведерский», являет нам бога, убивающего, очищающего и исцеляющего.
Когда в 293 году римляне обратились к своему собственному апполоновому оракулу, Сивиллины книги возвестили, что им следует призвать в Рим Асклепия из Эпидавра. Подобный совет был бы немыслим, если бы Асклепий не был уже к тому времени известен в Италии и даже в Риме как бог-целитель, в этой ипостаси представляющий Аполлона.
Перенос новой могущественной божественной силы из-за рубежа в Рим требовал сложного религиозного церемониала, который надлежало исполнить со всей тщательностью и благоговением. Сперва Асклепию был посвящен лишь день молитв, поскольку город всё ещё находился в состоянии войны. Только в 291 году под началом Квинта Огульния в Эпидавр наконец отправилось посольство из десяти мужей, дабы доставить бога в Рим.
Существенные черты этого сакрального действа отражены в поэтическом изложении Овидия в пятнадцатой книге «Метаморфоз». На первом месте стоит идея, что исцеление, пусть и не прямое, исходит от Аполлона. Овидий подчеркивает эту мысль, заменяя Сивиллины книги высшим апполоновым авторитетом — прорицанием самого бога:
«От погребений устав и увидя, что смертные средства / Не приведут ни к чему, ни к чему и искусство лечащих, / Помощи стали просить у небес и отправились в Дельфы, / Где средоточье земли, и явились в гадалище Феба. / Вот, чтобы в бедствии том помочь им спасительным словом / Феб пожелал, чтобы Град столь великий избавил он, — молят.…» (перевод С.В. Шервинского).
Далее римский сенат выясняет, где пребывает сын Аполлона, представленный здесь как юный и ещё не всеми признанный бог, лишь теперь вступающий в отцовское наследие. Отныне бог-целитель — это не сам Аполлон, носящий, впрочем, эпитеты «Целитель» и «Врач» (для римлян — Apollo Medicus), а Асклепий, особо почитаемый в Эпидавре. Туда и была направлена делегация с поручением доставить этого бога в Рим.