Джордж П. Хансен
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ 1
На протяжении тысячелетий люди рассказывали о паранормальных и сверхъестественных явлениях. Такие явления (например, чудеса Моисея, Иисуса и Мухаммеда) способствовали важнейшим культурным преобразованиям в истории.
Паранормальное — факт весьма загадочный. Но оно обретает смысл, если задуматься о трикстере — архаичном персонаже мифов и фольклора всего мира. Трикстер управляет парадоксами и иррациональным, но его послания скрыты. В этой книге рассматриваются теории о трикстере из антропологии, фольклора, социологии, семиотики и литературоведения, анализируются психические явления и НЛО, а также объясняется, почему они представляют такую проблему для науки.
Глава 1. Введение
Эта книга — о предсказании будущего, оккультизме, магии, телепатии, власти разума над материей, чудесах, силе молитвы, НЛО, снежном человеке, ясновидении, ангелах, демонах, психокинезе и духах умерших. Все это взаимодействует с физическим миром. В этой книге объясняется, почему эти вопросы настолько тяжелы и проблемны для науки.
Сами темы паранормального вызывают противоречивые чувства и занимают странное место в нашей культуре. Вот некоторые примеры.
Гадание часто ассоциируется с карнавалами, цыганами и мошенничеством. Тем не менее, многие святые обладали даром пророчества и ведали сердце человека. Есть ли что-то общее у мошенничества и святости?
Почему наставник американских правительственных шпионов-экстрасенсов заинтересовался явлениями Пресвятой Девы Марии?
Упоминания о сверхъестественных явлениях можно найти и в величайшей мировой литературе. Во всех основных религиях есть истории о чудесах. Более половины взрослого населения США сталкивались с опытом паранормальных явлений. Несмотря на все это, в университетах нет кафедр парапсихологии. На самом деле, на момент написания этой книги я мог бы назвать только две лаборатории в США, занимающиеся парапсихологией, в которых работают хотя бы несколько штатных ученых, публикующих свои работы в рецензируемых научных журналах. Почему же исследований так мало?
Есть информация о левитации медиумов с сомнительной репутацией, но также мы знаем о левитации религиозных мистиков. В чем связь?
Снято неимоверное количество фильмов о внеземных существах, и некоторые из них собрали сотни миллионов долларов в прокате. Однако крупнейшая американская организация, занимающаяся исследованиями НЛО, Mutual UFO Network (MUFON), по-прежнему не имеет даже офиса и располагается в доме своего основателя, спустя 30 лет после создания. Почему?
Солидные медиа мало освещают паранормальные явления, но популярные таблоиды часто помещают их на первую полосу.
Почему?
В университетах можно изучать литературу о сверхъестественном. Академические психологи и социологи охотно исследуют веру в паранормальное. Однако, непосредственный опыт взаимодействия со сверхъестественным, попытки вызвать паранормальные явления, чтобы понаблюдать их и изучить, вызывают сопротивление и враждебность. Почему в наш научный век не приветствуется такое рациональное исследование?
Почему так много шпионов-экстрасенсов правительства США интересуются НЛО?
Почти всегда исследования паранормальных явлений финансировали состоятельные люди из своих средств. Практически ни одна крупная филантропическая организация или государственные структуры не оказывали существенной долгосрочной поддержки исследованиям. Исключение — разведывательные службы: единственная структура, которой официально разрешено использовать обман как метод работы. Почему деньги поступают именно из таких источников?
Сегодня некоторые либеральные христианские протестантские конфессии преуменьшают роль чудес, считая чудеса чем-то неловким и стыдным, пережитком примитивного, суеверного прошлого. Также и с молитвами: ряд конфессий верят, что молитва приносит лишь психологическое успокоение молящимся, но не более того. Что послужило причиной столь резкого сдвига в убеждениях?
Консерваторы по-прежнему считают чудеса и ответы на молитвы вмешательством Бога. Можно ли назвать эти убеждения интеллектуально отсталыми, суеверными, бредовыми и не подходящими современному миру? Притом, консервативные конфессии процветают, в то время как либеральные церкви приходят в упадок. Почему?
Все эти противоречия известны любому, кто хоть немного знаком с паранормальными явлениями. Обилие вопросов подтверждает, что сверхъестественное и наши знания о нем — это некая серая зона, что-то странное. Споры тянутся уже сотни, даже тысячи лет, и нет никаких признаков того, что они разрешатся в ближайшее время.
Многие из перечисленных выше вопросов кажутся совершенно не связанными между собой. Что общего между источниками финансирования пси-исследований и либеральными церквями, преуменьшающими значение чудес? Какая связь между штаб-квартирой MUFON и мистицизмом? Зачем обсуждать передовицы таблоидов вкупе с внутрирелигиозными противоречиями? Эти вопросы кажутся беспорядочной мешаниной, не подходящей для какой-либо отдельной книги или разумного обсуждения. Сваливать их в одну кучу кажется нелепым. Они неуместны, и я покажу, что природа пси-феноменов как раз такова: они не вписываются в наш логический мир.
Темы этой книги не поддаются простой категоризации, и здесь невозможно дать краткий, всеобъемлющий обзор. Я подозреваю, что практически для всех читателей представленный материал будет незнакомым, и поэтому во введении затрону лишь несколько тезисов, которые дадут представление о том, что написано в этой книге. Многие имена, термины и идеи лишь кратко упомянуты здесь: их поймут те, кто уже разбирается в определенных специализированных областях. Я подробно объясню их в следующих главах.
Раньше явления, о которых мы с вами говорим на страницах этой книги, обозначали словом «сверхъестественное», и в этом термине всегда было что-то зловещее, опасное и тревожное. Недавно в моду вошло слово «паранормальное». Оно предполагает, что пси-явления — нечто более обыденное; да, возможно, странное, но они не должно вызывать тревогу у большинства людей. В последние два десятилетия некоторые ученые начали называть их «аномальными», указывая на то, что это всего лишь некие диковинки, не представляющие угрозы и не имеющие большого значения. Новое название делает тему чуть более приемлемой в академической среде, и термин «аномальный» нельзя назвать некорректным, поскольку эти явления не вписываются в общепринятые научные теории. Однако такая «маркировка» отделяет явления современности от их исторических предшественников, что приводит к некоторому пренебрежению по отношению к предыдущим знаниям о них. В более ранних культурах к сверхъестественному относились как к опасной и табуированной теме. Современные ученые не понимают, почему, и с их наивной терминологией они становятся уязвимыми для пси-явлений.
Я буду использовать термины «паранормальное» и «сверхъестественное» как взаимозаменяемые. Словари ясно указывают, что эти два слова относятся к одному и тому же явлению. Иногда я буду использовать эти термины вместе, хотя это излишне. Также я хочу подчеркнуть частую связь паранормального с религией.
Главный материал книги посвящён побочным эффектам использования экстрасенсорных способностей и взаимодействия со сверхъестественными явлениями. Эти эффекты можно обнаружить, анализируя социальную среду вокруг них. Особый интерес представляют последствия для групп и институтов, включая семьи, академические круги, правительства, науку, религию и промышленность. Существует определенная закономерность: пси-феномены либо провоцируют, либо сопровождают некую деструктуризацию — концепцию, которую мы подробно обсуждаем в этой книге. Например, пси-явления не наблюдаются в стабильных институтах, и бесчисленные примеры иллюстрируют это. К счастью, уже разработаны две теории, связывающие сверхъестественное с представлениями о социальном порядке и структуре. Первая — это работа Виктора Тернера о лиминальности и анти-структуре. Вторая — теория рационализации Макса Вебера. Обе имеют глубокое значение для понимания парапсихологических явлений.
Некоторые из представленных здесь теоретических моделей сформулированы как абстрактные идеи, и рассматривают пси-феномены в контексте концепций категории, классификации, репрезентации и рефлексивности. Эти вопросы важны для семиотики, французского структурализма и литературной теории, но мне неизвестно о каких-либо серьезных попытках включить парапсихологию в эти области. Речь идет о фундаментальных пределах логики, рациональности и науки. Критики парапсихологии давно осуждали пси как иррациональное и изрядно преуспели. Они отчасти правы: пси иррационально, но оно точно так же реально.
Центральная тема этой книги — в том, что пси, паранормальное и сверхъестественное фундаментально связаны с деструктуризацией, изменением, переходом, беспорядком, маргинальностью, эфемерностью, текучестью, неоднозначностью и размыванием границ. И соответственно, пси-феномены подавляются или исключаются с помощью порядка, структуры, рутины, статики, регулярности, точности, жесткости и четкого разграничения. Мне кажется поспешным выдвигать сразу столь всеобъемлющее утверждение, потому что оно почти наверняка будет неверно истолковано; большая часть книги посвящена его объяснению. Приведу несколько кратких примеров.
Когда целые культуры проходят через глубокие изменения, мы часто видим всплеск интереса к паранормальным явлениям. В период распада бывшего СССР произошел взрыв паранормальной активности по всей Восточной Европе. Целители и экстрасенсы не сходили со страниц газет. Это, в принципе, не удивительно — антропологи доказали, что сверхъестественное часто присутствовало на этапах возрождения культуры в разные времена.
Большое количество мистиков демонстрировали необычайные паранормальные способности, но многие из них были отщепенцами, маргинальными персонажами, чья жизнь была довольно странной. Так, святой Франциск Ассизский совершил немало чудес, но церковные власти не доверяли ему, и он был для них сплошной головной болью.
Сообщества, пытающиеся использовать паранормальные способности сегодня, например, содружества ведьм или спиритов, обычно недолговечны. Тех немногих, кому удается хоть как-то организовать работу в формате институциональной организации (с помещениями и оплачиваемым персоналом), обычно маргинализируют и часто обвиняют в мошенничестве и обмане. Аналогичная ситуация с организациями, исследующими парапсихологические явления — они всегда имели шаткое положение, и парапсихология никогда по-настоящему не была интегрирована в академическую систему.
Фокусники играли центральную роль в паранормальных спорах на протяжении сотен лет. Иллюзионисты по обе стороны спора имитировали парапсихологиические феномены, тем самым усиливая окружающую их двусмысленность.
Скептики понимают, что мошенничество и мистификации в некотором роде обесценивают паранормальные явления, но парапсихологи наивно считают обман лишь незначительной проблемой. Парапсихологи собрали неопровержимые доказательства реальности паранормальных явлений; скептики игнорируют их и даже отрицают, что такие доказательства существуют.
Многие аспекты паранормальных явлений (например, призраки, похищения инопланетянами, «снежный человек») какое-то время были очень интересны общественности, но это внимание так и не сформировало финансово жизнеспособные, стабильные институты, которые непосредственно выявляют или изучают эти феномены. Вместо этого исследователи используют собственные средства и не получают никакой поддержки от других организаций.
При этом наука свободно проникла практически во все другие области, когда-то считавшиеся табу. В университетах и медицинских школах изучают сексуальность во всех ее формах; над темами клонирования, искусственного оплодотворения и генетических манипуляций работают целые индустрии и хорошо финансируемые исследовательские лаборатории, несмотря на этическую неоднозначность. Тем временем скромный исследователь призраков получает лишь насмешки.
Многие религии демонстрируют двойственное, настороженное отношение к сверхъестественным явлениям, что ясно показано в Катехизисе Католической Церкви 1994 года. С одной стороны, там говорится, что «Бог может открыть будущее своим пророкам или другим святым», но уже в следующем абзаце утверждается, что «толкование предзнаменований и судеб, феномены ясновидения и обращение к медиумам… находятся в противоречии с поклонением и почтением, соединенными со страхом, исполненным любви, которые подобает к одному только Богу». Далее говорится: «Совершенно любое использование магии или колдовства, с помощью которых пытаются приручить оккультные силы … хотя бы и для того, чтобы восстановить здоровье, — серьезно противоречит религиозной добродетели»[1]. Католицизм не одинок в подобных взглядах, и многие другие религиозные и духовные традиции также, хотя и признают существование таких явлений, но предостерегают от поиска этих сил.
Короче говоря, паранормальное и сверхъестественное неоднозначны и маргинальны практически во всех отношениях: социально, интеллектуально, академически, религиозно, научно и концептуально. Они не вписываются в рациональный мир.
Некоторые могут не видеть никакой закономерности в приведенных выше примерах; они действительно кажутся хаотичными. Но закономерность есть, и она имеет большое значение. Теории анти-структуры и рационализации, о которых я расскажу чуть позже, отлично это объясняют.
Закономерность заключается в том, что существует скрытое, но всепроникающее давление, которое держит паранормальные явления в статусе «маргинальных», а научные исследования сокращает до минимума. Для этого не требуется сознательно организованный заговор, так как таково непосредственное свойство самих пси-явлений. Пси взаимодействует с нашим физическим миром, нашими мыслями и нашими социальными институтами. Даже когда мы просто размышляем об определенных идеях, у этого есть последствия. Пси-феномены нельзя укротить одной лишь логикой и рациональностью, и попытки сделать это обречены на провал. К огорчению моих коллег-ученых в области парапсихологии, я покажу, что обман и иррациональное — это ключи к пониманию пси.
Для того, чтобы еще немного сориентировать читателя в данной теме, возможно, будет полезно упомянуть некоторых людей, чьи работы я использовал. Психиатр Эрнест Хартманн известен своими исследованиями ментальных границ. Я нашел много общего между его концепцией тонких границ и образом греческого трикстера Гермеса, личность которого превосходно описала Джин Болен, психиатр юнгианского направления.
В области антропологии нужно сказать о Майкле Винкельмане, который изучал положение магико-религиозных практиков в общественной иерархии. Он продемонстрировал, что по мере усложнения культур наблюдается снижение статуса тех, кто непосредственно взаимодействует со сверхъестественным. В социологии важно упомянуть имя Джеймса Маккленона: он исследовал мнения ученых о парапсихологических феноменах и пришел к выводу, что самый низкий уровень веры в них — среди ученых с самым высоким статусом. Антрополог Энтони Ф. К. Уоллес проанализировал движения культурного возрождения и продемонстрировал четкую связь между деструктуризацией общества и сверхъестественным.
В области НЛО Джон Киль и Жак Валле показали необычайную распространенность мифологических мотивов в этом феномене, и столь же распространенные обманы.
В литературе Генри Луис Гейтс-младший, заведующий кафедрой афроамериканских исследований Гарвардского университета, разработал теорию литературной критики, основанную на образе трикстера. Афроамериканцы долгое время были маргинализированы, и они очень четко понимают, что это за собой влечет.
Исследования большинства упомянутых специалистов пришлись на последние два десятилетия, но были и более ранние важные труды на эту тему. Фактически, именно первые два десятилетия двадцатого века стали переломным моментом для теорий сверхъестественного. Среди главных мыслителей того времени, имеющих прямое отношение к нашей теме исследования, можно назвать Арнольда ван Геннепа, Эмиля Дюркгейма, Марселя Мосса, Макса Вебера, Люсьена Леви-Брюля, Зигмунда Фрейда и Рудольфа Отто. Значительную роль сыграл и лингвист Фердинанд де Соссюр. Взгляды этих людей на сверхъестественное были незаслуженно забыты.
Множество ученых повлияло на мои взгляды, но особенно важны были Уильям Брауд, Барбара Бэбкок и Эдмунд Лич. Парапсихолог Уильям Брауд проанализировал множество открытий и экспериментов, разрабатывая свою теорию лабильности и инертности в пси-процессах. Барбара Бэбкок — наиболее крупный исследователь и толкователь фигуры трикстера. Она была ученицей Виктора Тернера и расширила его работу, признав ключевую роль лиминальности, анти-структуры и рефлексивности для трикстера. Ее работы часто цитируют женщины-ученые и ученые-представители национальных меньшинств, но гениальность ее исследований трикстера ускользает от белых ученых-мужчин. Британский антрополог Эдмунд Лич объяснил и развил теорию структурализма для англоязычной аудитории. Он расширил работу Клода Леви-Стросса, но пока не получил заслуженного признания.
Теория лабильности и инертности Уильяма Брауда утверждает, что лабильные процессы более подвержены психическому влиянию, чем инертные. Под лабильностью Брауд понимал системы и процессы, которые легко изменяются, скорее текучие, чем ригидные, скорее случайные, чем упорядоченные. Его модель охватывает широкий спектр исследований. Например, Брауд предлагал людям попробовать использовать психокинетический эффект (ПК), чтобы воздействовать на мерцающую свечу и электрическую лампу. Испытуемые находились в одной комнате, а источники света контролировались электронными средствами в другой. Гораздо более сильное влияние психокинезиса было обнаружено в случае со свечой (лабильной системой), чем с лампой. Другой аспект, получивший объяснение в рамках модели Брауда, — это эффект новизны. Лабораторные парапсихологические исследования показали, что новизна (разрыв с предыдущими шаблонами) способствует усилению экстрасенсорного восприятия (ЭСВ). Исследования измененных состояний сознания также соответствуют модели Брауда. Когнитивное содержание многих измененных состояний (например, сна) — более текучее, нестабильное и быстро меняющееся, чем во время бодрствования. Эти измененные состояния усиливают экстрасенсорное восприятие (ЭСВ).
Виктор Тернер изучал роль ритуалов в обществах коренных народов, в частности, обрядов посвящения, которые символизировали переходные периоды, например, между детством и взрослой жизнью. Это были опасные периоды, во время которых прежние отношения и статусы «замораживались», — их называли лиминальными или анти-структурными, поскольку «структура» общества временно разрушалась. Именно в лиминальные времена проявлялись сверхъестественные силы. Свойства лиминальности не ограничивались обрядами посвящения. Тернер более широко смотрел на это: лиминальными могли быть и сами люди, а некоторые даже постоянно пребывали в лиминальном состоянии, как, например, монахи и мистики.
Благодаря трудам Тернера, вопрос статуса часто поднимается в этой книге. Статусы определяют отношения и обозначают положение в социальной структуре; они задают требуемое поведение, ожидания и роли для нас самих и для других людей. Статусы управляют значительной частью нашей жизни. Проблема маргинальности — это проблема статуса. Периоды лиминальности и анти-структуры — это времена, когда статусы отбрасываются.
Брауд обсуждал физические системы и индивидуальную психику; Тернер обращался к социальным процессам. Но их идеи были параллельны. Оба были сфокусированы на переходе, деструктуризации и неопределенности, а не на порядке, структуре, статике и стабильности.
Макс Вебер, выдающийся социолог, писал о социальном порядке, и его труд дополняет работу Виктора Тернера о социальных переходах. Веберовская концепция рационализации существенно повлияла на социологию, она — ключевая идея в этой дисциплине. Вебер отмечал, что на протяжении нескольких тысяч лет наблюдается медленное, постепенное внедрение рационального мышления и организации общества. Поначалу порядок поддерживали вожди племен, которые сосредоточили власть в своих руках; позже, при феодальном строе, власть стала более рассредоточенной. Сегодня чиновничий аппарат обладает безличной властью, кодифицированной законами, правилами и положениями. Положения же интерпретируются и применяются людьми, занимающими определенную должность или обладающими определенным статусом в обществе; но власть не зависит от конкретного человека. За последние несколько столетий тенденция к рационализации усилилась. Фраза Вебера «железная клетка современности» подчеркивает порядок, структуру и рутинизацию повседневной современной жизни.
Харизма — центральное понятие в теории власти Вебера. Это необычайная сила личности. Фактически, чистая харизма включает в себя сверхъестественную силу, что Вебер недвусмысленно заявил. Он видел, что рационализация влечет за собой «расколдовывание», и утверждал, что она требует устранения магии из мира и ослабления силы харизмы. Концепция чистой харизмы Вебера практически идентична лиминальности и анти-структурности Тернера, и они оба приводили святого Франциска Ассизского в качестве примера чистых форм харизмы и анти-структуры.
Научное сообщество — основная сила рационализации, и именно там мы сталкиваемся с максимальным непониманием и неприятием паранормального. Многие ученые, писавшие о веберовской концепции харизмы, были озадачены его теорией, и практически все игнорировали ее связь со сверхъестественными явлениями. Приведу забавный, хотя и возмутительный пример их непонимания. Вебер писал о том, что чистой харизматической силе сопутствует телепатия; однако я не знаю ни одного социолога, исследующего паранормальное, который когда-либо упоминал бы об этом.
Вебер несколько неверно понимал магию и рационализацию. Как я объясню позже, магия никогда по-настоящему не исчезает из мира. Скорее, ее отбрасывают к маргинальным слоям общества; она вытесняется из сознания культурной элиты, и для них она низводится до уровня художественного вымысла.
Концепцию рационализации можно также применить к теории литературы, поскольку магия напрямую связана со значения. Внутри рационального дискурса, и особенно в науке, проблема значения изгоняется из сознания. Считается, что в принципе, может существовать четкая, недвусмысленная связь между словом и его референтом, между означающим и означаемым. Однако теоретики литературы понимают, что проблема значения все еще существует. Фактически, в работах деконструктивистов есть даже несколько смутных намеков на то, что удовлетворительная теория литературы может потребовать теории телепатии.
Проблема значения занимает центральное место в деконструктивизме и других направлениях постмодернизма. Эти движения бросают вызов понятиям рациональности и объективной реальности. Последующая реакция истеблишмента довольно поучительна. Яростные обличения постмодернизма в академической среде со стороны озабоченных своим статусом, многословных ученых (как правило, пожилых белых мужчин) уступают по интенсивности только их неистовому бормотанию рационалистических заклинаний, дабы отпугнуть паранормальное. Эти смешные попытки дают некоторые важные ключи к разгадке природы пси. И деконструктивизм, и пси-теория подрывают рациональное, и у обоих есть схожие и значимые для нас последствия.
Многие работы о деконструктивизме весьма туманны, но это не случайно. Некоторые концепции попросту невозможно полностью выразить языком. Джеральд Визенор, исследователь американских индейцев, и Генри Луис Гейтс-младший, афроамериканец, опирались на идеи деконструктивизма и концепцию трикстера для решения проблем неоднозначности и интерпретации.
[1] Катехизис Католической Церкви, Лигуори, Миссури: Ligouri Publications, 1994. См. стр. 513, параграфы 2115-2117.