Виктор Мэнсфилд
ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ
2. ИНДИВИДУАЦИЯ И БЕССОЗНАТЕЛЬНАЯ КОМПЕНСАЦИЯ
Как правило, бессознательное содержание вступает в разительный контраст с сознательным материалом, особенно в тот момент, когда сознательное отношение склонно быть слишком однонаправленным, угрожая потребностям индивида. Чем более односторонним является его сознательное содержание и чем дальше оно отклоняется от нормы, тем выше вероятность появления ярких сновидений с контрастирующим, но позитивным содержанием как выражения саморегуляции его психе.
Карл Густав Юнг
Современная космология как метафора
Едва ли можно найти более архетипически содержательные мифологические проблемы, чем вопросы о возникновении, развитии и конечном состоянии Вселенной. (Возможно, более архетипическим вариантом будет – задавать эти вопросы самому себе). За последнюю половину столетия астрономы выстроили модель большого взрыва для рождения и гибели Вселенной, и, хотя, как и все ранние космологии, она имеет архетипические и мифологические измерения, современная космология прочно базируется на взаимодействии между изысканной теорией общей относительности Альберта Эйнштейна и наблюдениями с помощью множества великолепных современных телескопов. Согласно стандартной теории большого взрыва, Вселенная зародилась около пятнадцати миллиардов лет назад в невероятно горячем и плотном состоянии, а затем произошел взрыв, остывание и образование галактик, которые и сегодня находятся друг от друга на значительном расстоянии. Хотя данная модель кажется установившейся, подобно всем научным теориям, завтра ее могут опровергнуть.
В начале двадцатого века стало ясно, что средняя плотность массы Вселенной (масса на объем) является важнейшим параметром, определяющим конечную участь Вселенной. Если ее средняя плотность меньше определенного критического значения, найденного путем интеграции теории и эксперимента, Вселенная будет расти вечно; галактики будут находиться на бесконечном далеком расстоянии друг от друга, в конце концов, превращаясь в мертвую золу – остатки звездной эволюции. С другой стороны, если плотность выше критического значения, в определенный промежуток времени рецессия останавливается и запускается обратный процесс, затем галактики снова сближаются со всевозрастающей скоростью в космическое адское пламя, «большой взрыв».
В последние несколько десятков лет было доказано, что привычная нам Вселенная – все, что мы видим, используя электромагнитное спектральное излучение от радиоволн до гамма-лучей – представляет собой менее одной десятой общей массы всей Вселенной. Например, спиральная галактика, представленная на фотографии, в подавляющем большинстве случаев состоит из невидимой и не излучающей материи. Видимая Вселенная, являющаяся для нас областью наиболее широкого изучения, с тех пор, как наши предки-неандертальцы устремили свой взгляд в небо, действительно стала похожа на верхушку айсберга.
Рис. 3. Фотография спиральной галактики
Обычно в галактике можно насчитать 1011 звезд, а в видимой Вселенной всего около 1010 галактик, однако видимая часть этих галактик, звезд и газовых облаков в любой части электромагнитного спектра составляет лишь от одной сотой до одной десятой общей массы Вселенной.
Поскольку гигантская невидимая масса Вселенной в значительной степени обуславливает среднюю плотность, невидимая материя определяет развитие и конечную участь Вселенной. Современные исследования также утверждают, что наша Вселенная обладает средней плотностью, равной критической плотности, и, хотя ее светящаяся часть составляет менее десятой части от общего количества, ее присутствие все равно имеет решающее значение. Так происходит по той причине, что именно небольшое количество видимой субстанции может изменить общее значение, сделав его выше или ниже критического.
Если большая часть Вселенной невидима глазу, как мы узнаем о ее существовании? Гравитационное влияние на видимую материю подразумевает присутствие материи невидимой. К примеру, оно означает присутствие большого количества невидимой материи, что представляет собой поразительно точную метафору отношения между сознательной и бессознательной частями нашей психе. Сфера видимого, образов, понятных содержаний, чувств, мыслей – то, что Юнг называет областью сознания – лишь малая часть нашей психе. Подобно светящимся галактикам во Вселенной, она поглощена менее видимым компонентом – бессознательным. Наше сознание подобно крошечному вулканическому острову, поднятому со дна океана и окруженному огромным водным пространством, которое, как и бессознательное, чрезвычайно богато всевозможными формами жизни и временами угрожает разрушить свое собственное творение.
Подобно невидимой материи, доминирующей в физической эволюции Вселенной, невидимый компонент психе – бессознательное – главенствует в эволюции психической, и все же бессознательная часть психе играет ведущую роль, поскольку бессознательное часто на нее реагирует. Хотя интерес к видимому эго-сознанию полностью захватил нас, глубинная психология ясно показала, что темная, невидимая часть психе – бессознательное – представляет глубокую мудрость, направляя нашу эволюцию.
Подобно выводам космологов о существовании невидимой материи, детально изучавших поведение видимой материи, о присутствии бессознательного можно судить путем внимательного наблюдения за его влиянием на сознание. В космологии гравитация управляет взаимодействием между видимой и невидимой материями, а в глубинной психологии диалог между сознательным и бессознательным происходит посредством бессознательной компенсации — «саморегуляции психе», упомянутой во вступительной цитате Юнга.
Пример бессознательной компенсации
Я постараюсь развить мысль о бессознательной компенсации, о которой ведет речь Юнг во вступительной цитате, на примере некоторых случаев из жизни. В сказке речь идет об обуви, а ноги и их снаряжение имеют важное значение для нас в эпоху Рыб.
Поскольку Юнг учил нас, что значимые сны по определению, в целом, являются бессознательной компенсацией и реакцией на сознательную ситуацию в отдельный промежуток времени, всегда необходимо учитывать сознательный фон данного сновидения. Кроме того, если мы пытаемся понять образы сновидений через их символику, мы должны знать ассоциации и отношение сновидца к образам сновидения, и хотя сама символика редко бывает столь очевидной, как в следующем примере, ее можно считать наилучшим возможным отражением неизвестного содержания, которое ищет своего проявления или откровения внутри сознания. Их значение никогда не бывает постоянным, но зависит от подробных ассоциаций и рассказов сновидца. В истинно архетипических снах личные ассоциации часто отсутствуют или не соответствуют реальности, и тогда необходимо усилить мифологическое и культурное значение сна. Однако для данного примера мне всего лишь необходимо привести некоторую историческую справку, чтобы показать, как компенсация находит свое проявление в бессознательном, как оно пытается уравновесить мое сознательное отношение и направлять мое развитие.
Моя карьера в аспирантуре в области физики и астрофизики началась вполне успешно, но мой дух взывал к иным видам знаний, и после нескольких жизненных потрясений я покинул аспирантуру в середине написания докторской диссертации. С невероятным стремлением погрузиться в различные формы психологии и работу в экспериментальном отделении психиатрической больницы, находясь под сильным влиянием юнгианства, я глубоко окунулся в мир бессознательного, и это поглотило меня настолько, что я стал смахивать на пациента больницы. Единственное, что меня отличало от других больных – что у меня были ключи от палат. В конце концов, я вернулся, чтобы закончить докторскую диссертацию, но путь оказался тернист. Меня тянуло сразу в разные стороны, и мне было трудно возобновить работу в аспирантуре. Я часто ощущал, будто недостоин своей щедрой стипендии. Все оказалось настолько плохо, что однажды, когда мой руководитель шел ко мне по коридору, я спрятался в мужском туалете, чтобы не попасться ему на глаза. Мне не хотелось признавать, что я так мало продвинулся в своих научных поисках с момента нашей последней встречи. Пока я затаился в мужском туалете, ожидая, пока пройдет мой консультант, я пытался решить для себя дилемму, что же хуже – моя психе или моя дипломная работа. Вскоре ситуация изменилась, и я прекрасно закончил аспирантуру. Во время моего спада я купил пару итальянских туфель, которые были высотой до щиколотки, имели заостренный нос, слегка приподнятый каблук и сильно блестели. В этих ботинках я ощущал себя настоящим доктором наук, а не каким-то неадекватным невротиком, что прячется в туалете от людей.
Не успел я надраить свою обновку, как меня пригласили на постоянную должность в университет Колгейт. Я значительно продвинулся в своих научных поисках, преподавание шло хорошо, все были мной довольны, и даже медитация казалась более глубокой. С величайшим наслаждением я мечтал, что через несколько лет стану возглавлять университет. В это самое время мне позвонил агрессивно настроенный человек, но я был в душе. Я знал, что за этим телефонным звонком последуют проблемы, поэтому я выскочил из душа и в шутку надел на себя те самые ботинки. На мне не было ничего, кроме ботинок, и я с воодушевлением спорил по телефону, пока моя жена хваталась за бока от смеха. Ночью мне приснился следующий сон:
Я посещал психиатрическую больницу и по углам комнаты заметил несколько людей с очень глубоким расстройством, затем я начал оживленную беседу со свиньей, которая стояла прямо на задних ногах и была одета в стильный костюм-тройку. Я был удивлен, но пожелал подшутить над ней и завел беседу. Человек-свинья хвастался, будто он духовный титан, его коэффициент интеллекта около 110 баллов и что он пользуется успехом у женщин. Я вежливо вслушивался и внимательно его изучал. Я заметил его безупречно завязанный галстук и безукоризненный покрой костюма. Мой взгляд опустился к его ногам, и к моему большому удивлению я увидел, что на нем были мои любимые ботинки!
Я проснулся со смехом от этого потрясающего сна и сразу понял, что к чему: данный укол предназначался для меня, чтобы вывести из психологической инфляции и совершенно нереалистичной оценки своих возможностей. Задолго до сна я изучил субъективный метод толкования снов, который на тот момент не рассматривает каждый их элемент как проекцию и персонификацию наших психологических структур. Каждый аспект сна имел свою символику, являясь наилучшим выражением какой-то определенной черты моей личности, что было неизбежно; простой, но мощный сон изменил мое психологически неустойчивое состояние. Если бы моя жена сказала: «Тебе нужно быть более реалистичным, ты раздулся как вычурная свинья», можете представить, каков был бы мой ответ. Я бы обиделся и начал защищаться, но бессознательное загнало меня в этот угол абсурдной символикой свиньи, выражающей нелестную психологическую правду. Как в самом начале утверждает Юнг: «Чем более односторонним является наше бессознательное отношение, и чем дальше оно отклоняется от оптимального, тем больше вероятность того, что появятся яркие сны с сильно контрастирующим, но целенаправленным содержанием как выражение саморегуляции психе». После данного сна мой интерес к «свиным сапогам» пропал, и я уже больше не мог их носить.
Рис. 4
Бессознательная компенсация как основа индивидуации
Юнг называл основную саморегулирующуюся функцию психе «бессознательной компенсацией», которая в значительной степени регулирует отношения между сознательной и бессознательной частями психе, подобно гравитационному взаимодействию между видимой и невидимой материями во Вселенной. Юнг часто использовал метафору из биологии при описании бессознательной компенсации, считая ее психологическим эквивалентом самокоррекции организма, подобно лихорадке или припухлости на отекшей ране, но она гораздо большее, чем простое стремление к психологическому равновесию, которое можно было счесть за рецепт скуки и стагнации, а не роста. Вместо этого, исследуя длинные серии снов, Юнг обнаружил, что смог ясно различить общий механизм, некое побуждающее руководство, играющее свою роль в жизни сновидца. Бессознательное, посредством серии специфических компенсаций, подобно аккуратно направленным реактивным снарядам, ведет каждого из нас по своей уникальной траектории. Через символику наших сновидений, фантазий и эмоциональных реакций на внутренний и внешний мир мы открываем для себя этот динамический процесс и пытаемся войти с ним в контакт. Таким образом, огромная и непознаваемая часть психе – бессознательное – направляет нашу эволюцию, подобно невидимой материи во Вселенной, определяющей ее общее развитие, но в отличие от Вселенной, которая, согласно общей теории относительности, имеет всего лишь несколько конечных точек, бессознательное ведет каждого человека к неповторимому выражению его внутренней целостности, особой идентичности, к его внутренней сути, проявлению божественного света внутри себя. Юнг утверждает:
Данный феномен представляет собой своего его рода процесс развития самой личности. Поначалу кажется, что каждая компенсация есть одномоментная корректировка однонаправленности или выравнивания нарушенного равновесия, но по мере углубления понимания и опыта эти, казалось бы, разрозненные акты компенсации выстраиваются в некий план. Кажется, будто они связаны друг с другом и в самом глубоком смысле и подчинены общей цели, так что длинная серия сновидений больше не видится бессмысленной вереницей изолированных событий, но напоминает последовательные шаги в запланированном и упорядоченном процессе. Я назвал данный бессознательный процесс, спонтанно выражающий себя в символизме длинной серии сновидений, процессом индивидуации.
Конечно, не каждая компенсация является причиной, как в предыдущем примере, она приобретает чрезвычайно разнообразные формы. Как покажут примеры снов, приведенные ниже, она может изменяться от помощи страдающему Эго до открытия нового взгляда на устаревшую и непримиримую психологическую установку. Как потребности момента, так и долгосрочная цель бессознательного – процесс индивидуации – определяют форму, в которой проявляется бессознательная компенсация.
Архетип Самости представляет собой интеллект, выражающий себя в процессе индивидуации, и подобно каждому универсальному архетипу, он снабжает психику смысловым содержанием и источниками для действия. Помимо придания единой структуры нашему смыслу и поведению, архетипы объясняют детальное структурное сходство во всемирных мифах и сказаниях. По Юнгу Самость – архетип, несущий, в первую очередь, смысловую нагрузку, и она пронизана нуминозными переживаниями. Сознательная актуализация и выражение замысла «Я» в процессе жизни – индивидуация – представляет собой наивысшее благо.
Индивидуальное осознавание разума, более мощного, чем наше Эго, нашей силы воли, которая работает через бессознательную компенсацию, направляя наше развитие, представляет собой одну из величайших радостей нашей внутренней эволюции. Как подчеркивал Юнг, оно является психологическим эквивалентом коперниканской революции. В качестве жизненного центра Самость замещает Эго, и в этой психологической революции мы больше не смотрим в телескоп Галилея, чтобы увидеть фазы Венеры, Луны или Юпитера, вместо этого мы изучаем символизм и смотрим вглубь нашей души, обнаруживая там наше «Я», его влечения, намеки и иногда высокомерные указы. Какое счастье и вдохновение прячется в том, чтобы узнать, что нами руководит мудрость, превышающая стремление нашего собственного «Я» к самовосхвалению! Каждый контакт с ее руководством, главным смысловым архетипом, обновляет и вдохновляет, продвигая нас к познанию собственной цельности и уникальности. Хотя многие бессознательные компенсации стоят на пути у наших личных желаний, каждый опыт такого процесса усиливает нашу веру в цель и смысл жизни, здесь нуминозное психологическое развитие стремится к трансформации посредством религии.
Взгляд на архетип Самости как на самоцельный интеллект и смыслообразующий фактор, выражающие себя в разворачивающемся «видении» нашего конечного становления, поистине революционен. Только внутри нашего стремления сделать данный процесс осознанным и в попытках намеренно актуализировать его смысл, его видение, воплотить в живую реальность, только тогда этот процесс становится процессом индивидуации.
С точки зрения индивидуации, мы не редуцируем наши детские травмы и травмы раннего опыта к фундаментальным блокам личности, вместо этого мы видим жизнь во всех ее формах и проявлениях, включая такие вопросы, как попытка актуализировать временное видение конечной точки нашего развития – актуализация использует исходный материал всего опыта нашего существования. Мой детский опыт больше не представляет собой совокупность радостей, травм и формирующих переживаний меня как взрослого человека, он является самым ранним выражением моей целостности и уникальности, представляя собой частичное, иногда искаженное, а иногда даже болезненное выражение моей Самости, которое приобретает гораздо более глубокое значение, когда мы видим в них выражение нашей внутренней уникальности, нашу попытку птенца парить, едва расправив крылья.
Конечно, смысл – понятие довольно широкое, и обычно оно обладает личностной составляющей. Мы можем выдержать любые страдания и трудности, если будем знать, в чем заключается их смысл, если сможем придать боли какое-то более глубокое значение. С другой стороны, внешне благополучная жизнь может оказаться невыносимым страданием, если в ней отсутствует какой-либо замысел. Для Юнга индивидуация и синхронистичность самым тесным образом переплетены воедино, и эту ноту я стараюсь поддерживать на протяжении всей книги. К примеру, его близкая соратница Мария-Луиза фон Франц утверждает следующее:
Для Юнга индивидуация и реализация жизненного плана представляют собой идентичные понятия, поскольку индивидуация означает нахождение своего личного смысла, который есть ничто иное, как собственная связь с универсальным смыслом, и в ней присутствует нечто иное, чем то, что сегодня обозначают терминами «информация», «сверхразум», «космический» или «вселенский» разум, ибо в него включены чувства, эмоции, внутреннее целое человека. Она подобна внезапной и озаряющей связи, которая поражает нас при встрече с событиями синхронистичности, как хорошо описал Юнг, мгновенное объединение двух психических состояний: нормального состояния нашего бодрствования, что перемещается в потоке рассуждений и восприятия, которое создает наши представления о мире, называемом нами миром «материальным», миром «внешним», и также глубинным уровнем, где присутствует смысл «всего», пребывающий в сфере «абсолютного знания».
Важно подчеркнуть, что смысл, выражающий себя в процессе индивидуации, или в особом опыте синхронистичности, «собственной связи со Вселенским смыслом», не является созданием и изобретением нашего Эго, нашей эмпирической личности. Да, такое значение имеет личностный аспект, ибо оно глубоко связано с нашим Эго и имеет большую важность для нас, как для личностей. Однако смысл, в котором проявляется Самость, трансперсональный интеллект, раскрывающийся через бессознательную компенсацию, не является работой Эго, ибо Эго не может компенсировать само себя. Оно нуждается в компенсирующем смысле, а не в источнике. Наше Эго страдает от вторжения замыслов «Я» и его требований. Да, верно, что конкретное значение бессознательной компенсации является тонкой настройкой к нашему личностному развитию, и мы, как стремящиеся к совершенству личности, должны ежедневно реализовывать подобный замысел. Верно и другое, что, как и любое иное раскрытие бессознательного, наше Эго может извратить или исказить смысл бессознательной компенсации. Тем не менее, сам смысл не является ни нашим личностным продуктом, ни осуществлением наших самых потаенных желаний. Юнг весьма серьезно относится к появлению индивидуации, проводя аналогию с революцией Коперника. Мы больше не можем полагать, что смысл служит функцией желаний Эго, также как мы не можем считать Землю центром Вселенной. Как утверждает Юнг: «Ибо вы чувствуете себя на правильном пути только тогда, когда конфликты долга разрешились сами собой, и вы стали жертвой решения, принятого благодаря разуму, но не сердцу». Из всего указанного мы можем увидеть нуминозную мощь Самости, которую едва ли можно испытать каким-либо иным способом. По этой причине переживание Самости – всегда поражение для Эго.
Прежде чем перейти к прямому обсуждению синхронистичности и понятию абсолютного знания, важно отметить два тесно связанных принципа, играющие центральную роль в данной книге и в мировоззрении Юнга.
Две теоретические точки зрения
Во-первых, для Юнга цель и намерение имеют большее значение, чем причинность и то, что явилось источником психологического события. (Следуя Юнгу, я всегда буду использовать слово «причина» без каких-либо изменений, таких как «конечная» или «целевая», для обозначения обычной причины, что включает в себя энергию, силы и некий обмен информацией – физической или психологической). Как Фрейд, так и Юнг понимали сны символически, как указание на смыслы, что выходят за пределы поверхностных образов или явного содержания. В противовес Фрейду Юнг не считал сновидения порождением нескольких примитивных влечений. Он не редуцировал значение сна до одного комплекса, такого как инцест или часто повторяющаяся сексуальная проблема. Вместо того чтобы рассматривать психологические явления как просто причинно обусловленные, Юнг понимал их как целенаправленные, имеющие намерение, стремящиеся к какой-то цели, какой-то еще неизвестной задаче. Вместо того чтобы подчеркивать непосредственные причины психологических феноменов, он больше размышлял о причинах окончательных. Говоря простым языком, не так важно понять, что является причиной моего невроза, важнее определить его цель. Куда он пытается меня привести? Каковы его требования относительно меня? Как утверждал Юнг: «Под окончательностью я подразумеваю лишь внутреннее психологическое стремление к цели. Вместо «стремление к цели» можно сказать «ощущение цели», ибо все психологические явления обладают некоторым только им присущим чувством цели…»
В своем принципе синхронистичности Юнг отходит от чисто механических концепций причинности и указывает на конечные и целенаправленные причины. Поскольку, согласно Юнгу, синхронистичность не является выражением очевидных причин, или причин иного типа, связанных с обменом энергией и сил, как физических, так и психологических, он назвал ее акаузальным принципом. Во избежание путаницы, позвольте повторить: причинность, которую отрицают, называя синхронистичность аказуальной, — такова традиционная форма причинности, известная из ньютоновской механики (гравитация заставляет яблоко упасть на голову) или психодинамики (страх вызвал дрожь). Как мы увидим, конечные или целевые причины являются неотъемлемой частью синхронистичности, поскольку она выражает индивидуацию, наше трансцендентное «Я».
Во-вторых, конечная или целевая причина всегда влечет за собой некий трансцендентный принцип. В понятии Юнга о бессознательной компенсации действует идея, будто существует некая конечная причина, управляющая мной, некое предопределение того, кем я должен стать. Иначе как бессознательное может обладать «знанием», что является подходящим отношением или психологической ориентацией для меня? Как вести меня, следуя моему уникальному пути? Если процесс индивидуации предполагает некое видение того, какими мы должны быть, что мы должны раскрыть в себе или помочь раскрыть, тогда такой процесс подразумевает некое знание, остающееся вне времени. Следуя моей метафоре Вселенной, как только нам дана ее средняя плотность, вечные законы природы неизбежно устанавливают ее конечную судьбу. В глубинной психологии, такое знание вне времени, скрытое в процессе индивидуации, открывается Эго через бессознательную компенсацию и иногда посредством опыта синхронистичности. Как утверждает Юнг:
«Хотим мы того или нет, но мы находимся в затруднительном положении, когда начинаем всерьез размышлять о телеологических процессах в биологии или рассматривать компенсаторную функцию бессознательного, не говоря уже о попытках дать объяснение феномену синхронистичности. Конечные причины, как ни крути, постулируют некое предсказание. Конечно, это не знание, связанное с Эго, и, следовательно, не сознательное знание, как мы привыкли его считать, а скорее, живущее в самом себе «бессознательное» знание, которое я предпочел бы назвать «абсолютным знанием».
Позже я вернусь к понятию Юнга об абсолютном знании при более подробном рассмотрении принципа синхронистичности. Теперь вполне достаточно осознать, что понятие бессознательной компенсации имеет присущие только ему трансцендентные предпосылки и требует некой конечной или целенаправленной формы причинности. Даже если бы Юнг никогда бы не развивал понятие синхронистичности, он был сторонником существования некоего видения, что находится вне времени, вечного видения нашей целостности, Самости, что раскрывается через смысл на уникальном пути нашей индивидуации.
Наконец, я хочу обратить ваше внимание на небольшую тонкость. Синхронистичность является причинно-следственной связью внутренних и внешних событий посредством смысла. Эти события не могут быть связаны никакими механическими или энергетическими причинами. Внутреннее непорождает внешнее, и наоборот. Как неоднократно подчеркивал Юнг, архетипы и бессознательное не служат причиной опыта синхронистичности. Тем не менее, поскольку последнее выражает индивидуацию, некая телеология, высшая цель или конечная причинность оперирует в подобном выражении Самости. Здесь нет конфликта. Отрицание причинности в энергетическом смысле опыта синхронистичности не опровергает конечных причин или телеологии индивидуации. Все вышеуказанное станет более понятно после нескольких примеров и анализа.
Синхронистический постскриптум
Возможно, я так и не сделал выводы из моего сна со свиньей. В течение двух часов, после того как я оставил последние штрихи в этой главе, ко мне в гости заглянул мой хороший друг, ставший фермером-виноделом, Рыбы по гороскопу. На нем была пара очень старых парадных туфель, которые он носит только во время грубой работы в поле. Эта пара поразительно напоминала мне мои «поросячьи ботинки». Он остался на ужин, и я поведал ему свой сон.